Жанр: Электронное издание
7
Московское интервью
Ю. Хабермас отвечает на вопросы
Ю. Сенокосова для журнала "Вопросы
философии", апрель 1989 г.
Ю. Сенокосов: Как Вы оцениваете современную
философскую ситуацию на Западе?
Ю. Хабермас: Это сложный вопрос. Оценивая ситу
ацию в целом, следует отметить: в последнее десятилетие
возникает впечатление, что характерные
для нашего столетня философские движения утрачив
ают свои контуры. Мы живем сегодня скорее в
переходную эпоху. Во всяком случае, процессы размежев
ания обнаруживают себя в большей мере, чем
процессы образования новых направлений. Еще нед
авно можно было говорить о широком распространении
феноменологии в ее гуссерлевской или хайдеггеровской
интерпретации, аналитической философии,
имеющей дело с анализом повседневного языка
и теории науки, и, наконец, марксизма, восходящего
к раннему Лукачу, Грамши и Блоху. Во Франции
можно было бы упомянуть еще и структурализм. Одн
ако сейчас эти привычные для нас формы философствов
ания меняются. В лагере аналитической философии
была пробита брешь постэмпиристской теорией
науки, а также контекстуализмом (например,
Ричарда Рорти). В результате уже сегодня можно говорить
о постаналитичсской философии. Что касается
феноменологии, то она еще во времена Сартра и
* Интервью онуо.чикопано и ь9 журнала "Вопросы философии"
за 19891'. Здесь интервью с разрешения журнала перепеч
атывается. (l!i.'p. учючнсн.)
Мерло-Понти обнаружила свою открытость по отношению
к проблемам марксизма и философской антропологии.
Те, кто еще представляет феноменологическое
движение, в настоящее время идут на контакты
с деконструктивизмом Жака Дерриды или Поля де
Мана. В этот водоворот оказался втянутым и классический
структурализм Леви-Стросса. В конечном
счете и марксизм западного образца стал устанавлив
ать контакты с различными теоретическими напр
авлениями. Уже Люсьен Гольдман обнаружил для
себя теорию развития Пиаже, на которую, однако, и
самоказал влияние. Я сам воспринял важные импульсы
из теории развития морали Кольберга, теории языковых
актов Ссрля, а также теории систем Парсонса.
Одним словом, современная ситуация в философии
стала в меньшей степени обозримой и более диффузной,
чем она была в 50-е и 60-е годы.
В то время можно было проводить еще достаточно
четкое различие между национальными традициями
в философии. Так, в англосаксонских странах господствов
ала аналитическая философия, в то время
как на Европейском континенте в таких странах, как
Франция и ФРГ, события развивались скорее асимметрически.
Одни имели своего Сартра, другие-своего
Адорно, при этом каждая из сторон нс обращала
серьезного внимания на другую. Французы вообще
стали восприимчивы к внешнему воздействию США
и ФРГ только в 70-е годы.
Мне кажется, что мы в Федеративной Республике,
напротив, относительно хорошо воспользовались
возможностями побежденной нации; во всяком
случае, в течение первых двух послевоенных десятилетий
у нас произошла значительная работа по восприятию
различного рода внешних импульсов. Для
нас это было, однако, несложно, ибо речь шла о восприятии
таких импульсов с Запада, часть которых
была существенно предопределена немецкими эмигр
антами времен нацизма. Так, в 60-е годы в нашей
стране имело место продуктивное в своей напряженности
сосуществование нескольких важнейших философских
направлений. Герменевтика Гадамера
представляла собой обширную, связанную с Гуссерлем
и Хайдеггером традицию, развитие которой осуществлялось
без каких-либо радикальных потрясений
также и во время нацизма. Соперниками этого
направления являлись критический рационализм
Поппера и развившаяся под влиянием Карнапа теория
науки, а с другой стороны, критическая теория
Хоркхаймера и Адорно, фоном для которой являлись
взгляды Блоха. Наряду с этим весьма влиятельным
был также конструктивизм Пауля Лоренцена, который
выдвинул немецкий вариант аналитической философии,
сформировавшийся под влиянием идей
Фихте. Следует, однако, признать, что уже тогда более
молодое поколение оказалось в состоянии преодолеть
границы существующих философских школ и
установить продуктивные связи между ними. Так,
мой друг Карл-Отто Апель соединил идеи Витгенштейн
а и Хайдеггера; я сумел провести критическую
теорию общества через нечто подобное лингвистическому
повороту; под влиянием югославов появился
феноменологический марксизм; а мои коллеги Гюнтер
Патциг и Эрнст Тугендхат уже в то время соединили
идеи Гуссерля и Фреге и примечательней-
шим образом повлияли на переход от феноменологии
к лингвистической философии,
Мне кажется, что процессы преодоления различий
между школами, которые обнаруживаются в
настоящее время с такой очевидностью, в Федеративной
Республике были подготовлены уже моим поколением.
Ю. С.: Каковы те актуальные дискуссии, которые
происходят в настоящее время на Западе?
Ю. X.: Дебаты 60-х годов, в том числе и дискуссия
вокруг проблем позитивизма, а также дискуссия между
представителями критики идеологии и герменев105
тики, можно было еще рассматривать как споры между
отдельными школами. Сегодня прорисовываются
споры вокруг проблем, по отношению к которым размежев
ание мыслителей происходит иным образом.
Международный резонанс имеют прежде всего
дискуссии, вызванные радикальной критикой разума
французскими философами, испытавшими влияние
Ницше и Хайдеггера. Наибольшего влияния этот
постструктурализм достиг в США. В Западной Европе
возникает дискуссия вокруг вопросов модернизма и
постмодернизма ^лcжду французами и итальянцами
(Деррида, Лиотар, Ваттимо), с одной стороны, и немецкими
философами (такими, как Апель, Франк,
Шнедельбах и Веллмер)-с другой. При этом речь
идет о ряде проблем, которые едва ли можно выявить
в рамках традиционной оппозиция рационализма и
иррационализма, универсализма и контекстуализма,
модернизма и постмодернизма. Под различными угл
ами зрения спор, однако, концентрируется вокруг
главного вопроса: следует ли нам полностью порвать
с традициями Просвещения или мы должны их ди-
алектически развивать?
В области теории морали имеют место плодотворные
дискуссии. В США так называемые коммьюнит
арианцы (Cornmunl.tarians). или кри^яческие нсо-
аристотелевцы.-Чарльз Тсплор, Майкл С.чндсл.
Бернард Уильяме, а также Аллисдер Макинтайр-выступ
ают против так называемых контрактарианцсв
(Contractarians), которые, как. например. Джон Рсулс
и Рональд Дворкин. р, roU v,:w иной форме придержив
аются идеи морального универсализма
XVIII в. В Западной Германии ориентирующиеся на
Аристотеля и Гегеля защитники субстанциальной
нравственности, которая отличается от сходных концепций
англосаксонских стран, образовали мсоконсерв
ативный фронт против таких приверженцев этики
дискурса, как Апель и я. Не так давно эти дебаты
по проблемам этики были продолжены р. форме дис106
куссии о нормативных основах демократии и правового
государства. Юбилей французской революции
способствовал тому, чтобы вновь превратить политическую
философию в поле интересной полемики.
Имеют место, разумеется, и другие дискуссии.
Одна из них сосредоточена вокруг интересной теории
субъективности Дитера Хенриха; попытки возврата к
метафизическим формам мышления характеризуют
другую ощутимую тенденцию современной духовной
жизни. В Западной Германии, однако, попытки возрождения
метафизики часто реализуются на более
или менее реакционном политическом фоне.
Ю. С.: А Ваше личное отношение ко всем этим
тенденциям?
Ю. X.: Я испытал очень сильное влияние гегелсвско-м
арксистской традиции, хотя первоначально я и
получил в университете традиционное, в известной
мере специфически немецкое образованно. Однако
затем я приобщился к традиции Франкфуртской школы,
а после стал постепенно освобождаться от влияния
предпосылок критической теории. Результатом
является теория коммуникативного действия, с помощью
которой я хотел бы, с одной стороны, по-новому
обосновать теорию рационализации общества
Макса Вебера, с другой-прояснить основные вопросы
этики, теории языка и деятельности, а также и
понятие разума и т.п. В центре внимания этой теории
находится понятие коммуникативной рациональности.
В то же время она изначально ориентирована на
сотрудничество и связь с различными импульсами отдельных
научных дисциплин. Именно поэтому я рассм
атриваю современную, несколько Hcoiip^.u'.'icsiную,
но плюралистически открытую ситуацию н ^)илософии
как продуктивную. Альтернатива по
отношению к великим философским системам не исчерпыв
ается обращением к литературным формам
изображения и фрагментарному стилю мышления,
иными словами, эстетизацией теории. Я предпочитаю
Другую альтернативу: такое разделение функций
между философией и другими науками, которое ориентиров
ано на решение проблем с точки зрения эмпирического
исследования основ познания, языка и
деятельности.
Ю. С.: Как Вы оцениваете философию в СССР?
Что вообще известно о нашей философии на Западе?
Ю. X.: Мне кажется, что есть много философов,
которые в большей степени подготовлены к этому
вопросу, чем я. Имеются знатоки русской философии,
к которым я, однако, не отношусь. Для нас советская
русская философия предстает прежде всего в виде
докладов, которые мы слышим от вас на международных
конференциях. Ибо я не читаю по-русски, а с
появившимися в ГДР переводами почти не знаком. В
первые десятилетия после войны ситуация в советской
философии извне представлялась нам достаточно
монолитной. Если быть искренним, многие вещи,
которые интерпретировались в догматических рамк
ах диамата, казались мне не слишком захватывающими.
Нечто совершенно иное-теория языка Выготского,
а также новейшие исследования по теории
языка, продолжающие эту традицию. Такого рода
теория может быть весьма продуктивно соединена с
концепцией Мида, с одной стороны, и Пиаже-с другой.
Большое влияние на Западе оказывают идеи Бахтин
а. При этом речь идет как о его теории культуры,
которая содержится в книге о Рабле, так и его теории
языка, которую я в большей или меньшей мере рассм
атриваю как марксистскую интерпретацию взглядов
Гумбольдта. О философских исследованиях, которые
осуществляются в Академии наук, например,
здесь, в Москве, мы информированы весьма избирательно.
Большое впечатление произвел на меня сборник
статей историков философии, которые были изданы
проф. Мотрошиловой в нашем издательстве
"Зуркамп". Мне вполне импонируют не только широкий
спектр этих работ, но и те экзистенциальные и
системные импульсы, которые лежат в их основе, а
также и уровень аргументации в целом. Во всяком
случае, этот том подтверждает, что нам следует сдел
ать более интенсивным обмен философскими работ
ами.
Ю. С.: Какое место, по Вашему мнению, занимает
философия в процессе демократизации и осуществлении
реформ Горбачева? Какова вообще, на Ваш
взгляд, роль философии в обществе?
Ю. X.: На этот вопрос Вы могли бы ответить лучше,
чем я. Здесь, в Москве, в течение нескольких дней
мне удалось сформировать первое впечатление об
удивительной живости и открытости политических
дискуссий. Меня приятно поразили и философские
дискуссии, которые, например, происходили после
моих выступлений, поскольку они свидетельствовали
о наличии живого плюрализма: в атмосфере полной
открытости во время этих дискуссий сталкивались
самые различные позиции и мнения. Если меня не
обманывают эти первые впечатления, мы имеем дело
с процессом становления политической общественности
(Offentlichkeit), в рамках которой при решении
настоятельных проблем, усиленных процессами коммуник
ации, могут играть полезную роль нс только
историки, с одной стороны, и экономисты-с другой,
но и философы. Впрочем, в этом случае я имею в виду
философию в неинституциональном смысле. Я дум
аю, что философия должна освободиться от всякой
институциональной привязанности к доктринам партии
и государственным идеологиям, прежде чем она
может взять на себя действительно продуктивную
роль в деятельности политической общественности.
Хотя философия, подобно науке, представляет собой
прежде всего своего рода кооперативное предприятие,
она в еще большей степени, чем наука, укоренена в
отдельных индивидах. Поэтому философы наряду с
писателями, историками и другими экспертами должны
выступать в деятельности общественности
(Offentlichkeit) в качестве интеллигентов и меньше
всего в качестве интерпретаторов, истолкователей
какой-либо одной доктрины. Я думаю, что и в самой
философии необходимо четкое представление об определенном
распределении ролей. Можно, вероятно,
сказать, что философия, как и прежде, является хранительницей
рациональности, но эту задачу внутри
системы науки она решает иным образом, чем в политической
общественной жизни. В нашей профессион
альной деятельности мы придерживаемся станд
артов профессиональной аргументации, находимся
в сферах дискурсов, которые проистекают из дисциплин
арного разделения труда и сотрудничества с другими
науками. В рамках общественности, однако, мы
действуем как граждане среди граждан, как те. кто
вне своей профессии может делать свое знание (нс
исключающее возможности ошибок) темой общественного
интереса. Следует проводить различие между
философами как учеными, с одной стороны, и
представителями интеллигенции-с другой, с тем
чтобы обе роли могли выполняться в единстве, но в то
же время без излишних иллюзий по поводу того, каким
может быть действительный результат. В настоящий
момент мне кажутся крайне важными артикуляция
и уточнение того видения, которое определяет
характер реформ Горбачева. Нужно четко представлять
себе те альтернативы, перед которыми стоят демокр
атизация и децентрализация бюрократического
социализма. В этом случае едва ли достаточной является
ориентация на исторический пример нэпа. Вопрос
заключается в том, может ли восприниматься в
качестве модели дальнейшего развития более или менее
удавшийся компромисс "социального государств
а", т.е. социал-демократический путь, или должны
быть сделаны равноценные поучительные шаги по
некапиталистическому пути? Социалистический эквив
алент социально-государственного самоусовсршспстр.ов
ания развитого капитализма, которое по^'^/к^сму
достигается в результате больших усилий
i 10
и обходится обществу достаточно дорого, может быть
обнаружен только на пути проб и ошибок и в рамках
сознания, признающего возможность собственных
ошибок. Однако такого рода экспериментирование не
может являться просто использованием иных средств:
экспериментальные проекты следует разрабатывать с
учетом возможных альтернатив, для которых в политической
общественной жизни необходимо наличие
демократического большинства. Именно в этом
контексте я вижу роль философов, которые осуществляют
диагностику своего времени и которые выступ
ают нс в качестве "кадров", а как представители
интеллигенции.
Ill'p. с чем. Л. Л. \'1чх(т. чови
Закладка в соц.сетях
