ВВЕДЕНИЕ
Вниманию российского читателя предлагается книга, посвященн
ая широкому кругу проб/чем эволюционной эпистемологии
- нового, быстро развивающегося направления в современной
эпистемологии. Своим возникновением это направление
обязано прежде всего дарвинизму и последующим
успехам эволюционной биологии, генетики человека, когнитивной
психологии и теории информации. Главный тезис эволюционной
эпистемологии (или, как ес иногда называют,
эволюционной теории познания и знания) по сути дела сводится
к допущению, что люди, как и другие живые существа,
являются продуктом живой природы, результатом эволюционных
процессов, и в силу этих обстоятельств их когнитивные
и ментальные способности и даже познание и знание (включая
его наиболее утонченные аспекты) направляются в конечном
итоге механизмами органической эволюции.
Истоки этих представлений нетрудно обнаружить в труд
ах классического дарвинизма и прежде всего в поздних работ
ах самого Ч.Дарвина "Происхождение человека" (1871 г.) и
"Выражение эмоций у людей и животных" (1872 г.), где когнитивные
способности людей, их самосознание, язык, мораль
и т.д. связываются с механизмами естественного отбора, с
процессами выживания и воспроизводства. Эволюционный
подход Ч.Дарвина к человеческому сознанию в дальнейшем
был воспринят другими эволюционистами XIX в. (в частности,
Г.Спенсером), которые предпринимали многочисленные
попытки развить основы дарвиновской эволюционной психологии
и объяснить познание и знание с позиций биологической
эволюции.
Как исключительно важную веху в формировании
эволюционной эпистемологии, безусловно, следует рассм
атривать опубликованную еще в 1941 г. в философском
журнале статью известного немецкого этолога Конрада
Лоренца под названием "Кантовская концепция a priori в
свете современной биологии", где впервые было предложено
основанное на генетике биологическое решение
вопроса о познавательном статусе априорных (в кантовском
смысле) утверждений. И.Кант, как известно, утвержд
ал, что наряду с опытным знанием существует знание,
предшествующее всякому опыту, т.е. априорное знание.
Однако разработка дарвиновской теории эволюции, а
позднее и теории относительности, сменившей ньютоновскую
теорию абсолютного пространства, окончательно
разрушили естественнонаучную основу кантовского
трансцендентального априоризма.
Пытаясь, по-видимому, заново переосмыслить и эмпирически
интерпретировать философский подход И.Канта
на основе достижений генетики 20-х - 30-х гг., К.Лоренц
пришел к выводу, что априорного знания в кантовском
смысле вообще не существует, но и у человека , и у животных
имеется врожденное знание (инстинкты, рефлексы
и т.д.), материальным базисом которого выступает структурн
ая организация центральной нервной системы. Согл
асно К.Лоренцу, врожденное знание формируется в ходе
вековых конфронтаций с реальностью, как фенотипический
признак оно подвержено воздействию механизмов
естественного отбора. Врожденное знание, как и любой
другой поведенческий признак, исследуемый современной
количественной генетикой, с этой точки зрения также
может быть описано с помощью количественных и
качественных параметров'.
1 См. англ. перевод: l^renz К. Kant's Doctrine of the Apriori in the Light
of Contemporary Biology. In: Learning, Development and Culture. Chichester,
1982. P.121-143.
Впервые сам термин "эволюционная эпистемология"
был введен в научный оборот в 1974 г. психологом Дональдом
Кэмпбеллом в статье, посвященной философии К.Поппер
а. Развивая эпистемологический подход К.Лоренца в
новом направлении, Д.Кэмпбелл предложил рассматривать
знание не как фенотипический признак, а, скорее, как формирующий
этот признак процесс: "эволюция - даже если
взять ес биологический аспект - есть процесс познания"^.

При таком понимании познание увеличивает приспособленность
живого организма к окружающей среде (в том
числе и социокультурной, если речь идет о человеке) и
ведет к более релевантному поведению. Несколько позднее
этот новый эволюционный взгляд на познание удалось интегриров
ать с теоретико-информационным пониманием
биологической эволюции^.
Напомним в этой связи, что генетика и теория информ
ации в принципе позволяют рассматривать любую живую
систему (включая, естественно, и человека) как систему,
обрабатывающую информацию. При этом предполагается,
что в основе биологической эволюции лежит не изменение
организмов, а изменение информации. Отдельные организмы
сами по себе не эволюционируют -сохраняется и
эволюционирует только генетическая информация, закодиров
анная в ДНК. Именно эти информационные изменения
затем проявляются (или не проявляются) на уровне
отдельных организмов. Соответственно успех биологической
эволюции будет выражаться в увеличении числа имеющихся
в природе копий определенного набора генетической
информации, а неудача означает исчезновение всех
копий данного набора. Теория информации позволяет
взглянуть на эволюцию живых систем как на информационное
развитие, где решающая роль отводится адаптивно цен^
Campbell D.T. Evolutionary' Epistemologv. In: The Philosophy of Karl
Popper. La Salle, 1984. P.413.
2 CM., например: Dretske F.I. Knowledge and the Flow of Information.
Oxford, 1981.
ным изменениям способов обработки когнитивной информ
ации, увеличению надежности каналов для информационных
потоков между живыми системами и окружающей средой
и т.д.
Революция в когнитивных науках - а ес основы были
заложены открытиями 40-х - 60-х гг. в области математики,
теории информации, нейрофизиологии и т.д. - заново поставил
а вопрос о процессах и внутренних состояниях в психологии,
ограничив тем самым влияние бихевиоризма, который
традиционно ориентировался на изучение безусловных и условных
рефлексов и допускают только внешнюю стимуляцию
активности центральной нервной системы. Важную роль здесь
сыграло открытие У.Мак-Каллоха и В.Питтса, которым удалось
показать, что мышление как процесс обработки информ
ации в принципе может протекать в нейронных сетях мозга.
Позднее они разработали первую нейронную модель мозга,
где взаимодействия между сетями нейронов имитировали логические
операции пропозиционального исчисления.
Уже первые попытки применения этой, весьма еще
упрощенной модели в нейрофизиологии, в частности, показ
али, что на нейронном уровне сложное упорядоченное поведение
нс может быть объяснено с помощью цепи "стимулре
акция" в силу недостатка времени для сенсорного контроля
быстрых движений. Нейрофизиологическис
исследования сложных движений (К.Лешли) дали весомый
аргумент в пользу предположения о динамичном и постоянно
активном характере центральной нервной системы, фактически
представляющей собой комплекс взаимодействующих
подсистем. Последовательное развитие нейронной модели,
усложнение ее "архитектуры" позволили в
дальнейшем объяснить такие особенности функционирования
мозга, как, например, постоянное изменение скорости
возмущения нейронов, параллельная обработка информации,
межполушарная церебральная асимметрия и даже в
какой-то мере феномен сознания как возникающего из орг
анизации нейронов системного свойства.
Эти, а также многие другие достижения в области ней-
рофизиологии, теории автоматов, кибернетики, теории информ
ации и т.д., в свою очередь, открыли принципиально
новые возможности для изучения когнитивных процессов и
процессов эволюции мышления, когнитивных способностей
людей, построения моделей познания. Когнитивнопсихологические
исследования, в частности, показали, что
человеческий мозг - это своего рода процессор с ограничениями,
и эти ограничения определяются природой ментальных
процессов. Оказалось, например, что при выполнении
целого ряда когнитивных задач наша память может опериров
ать одновременно только не более, чем семью параметр
ами (Д.Миллер). Анализ обучения приемам классификации
выявил также, что люди стремятся разработать определенные
стратегии, что они, как правило, используют
сканирование в качестве общей стратегии, а также определенные
методы отбора гипотез и т.д. Таким образом, в
50-х - 60-х гг. произошла заметная переориентация психологов
на изучение особенностей когнитивной системы
человека, процессов приобретения знания и ментальных
процессов - с конца 60-х годов исследования природы
человеческого познания в психологии с помощью теоретико-информ
ационных методов становятся скорее правилом,
чем исключением.

Результаты детального изучения когнитивных механизмов,
когнитивной системы человека, которые, без сомнения,
базируются на генетике и поэтому могут меняться,
представляют исключительный интерес для эволюционной
эпистемологии не только в силу специфики ес предмета, но
и в плане анализа взаимодействий между генетической и
культурной эволюцией. Как известно, классическая социобиология
(Э.Уилсон, Р.Докинс, Р.Александер) пытались
непосредственно связать гены с социальными феноменами.
При изучении животных, их инстинктивных форм поведения
этот подход, видимо, был вполне оправдан и дал ощутимые
результаты. Что касается человеческого поведения,
то здесь его достижения оказались куда скромнее. "Он, например,
исключал из рассмотрения различные формы психической
активности человека (и животных): мышление,
сознание, высшие эмоции, принятие решений. В его рамках
не удалось также приблизиться к адекватному анализу
культуры или хотя бы в общих чертах охарактеризовать
природу отношений между генетической и культурной эволюцией'^.
Поэтому эволюцию человека, по-видимому,
нельзя объяснить, основываясь только на идеях естественного
отбора и механизмах оптимизации приспособленности,
предполагающих непосредственное генетическое наследов
ание поведенческих стереотипов.
Пытаясь преодолеть характерный для классической
социобиологии "генетический" детерминизм, современная
социобиология разработала гораздо более сложную, многоуровневую
модель геннокультурных взаимодействий, в основе
которой лежат следующие новые допущения.
1. Культура (и культурная эволюция) формируется
специфическими, присущими только людям, когнитивными
механизмами.
2. Эти механизмы имеют генетическую природу, т.е.
коренятся в генетических программах развития нервной
системы, они гораздо менее чувствительны к изменениям
окружающей среды в широком диапазоне, чем создаваемые
ими культурные феномены.
Данная модель предполагает, что прямая связь от генов
к культуре опосредуется двумя промежуточными уровнями
и сочетается с обратной связью от культуры к генам. "Первый
уровень представляет собой уровень клеточного развития
тканей, который ведет к образованию цепей нервных
клеток. Второй уровень - это уровень когнитивного развития,
где активность эпигенетических правил способствует
^ Lumsden C.J., Gushursf А.С. Gene-Culture Coevolution: Humankind
in the Making. In: Sociobiology and Epistemology. Dordrecht, 1985. P. 4.
формированию ментальных структур и открытому поведению"^.
Таким образом, только на когнитивном уровне,
принимая форму когнитивно-эволюционных изменений,
генетическая эволюция замыкается на окружающую среду
и ес важнейшие компоненты - культуру и макросоциальные
образцы.
Конечно, альтернативные формы поведения и конкретные
стереотипы мышления генетически не обусловлены. Но
в своей повседневной жизни люди постоянно принимают
решения и делают выбор, от чего зависят их выживаемость
и воспроизводство, определяющие в конечном итоге генетическую
приспособленность каждого индивида. Поэтому генетическ
ая приспособленность как-то соотносится с выбором
открытого поведения, и это соотношение может быть
эксплицировано на основании данных, полученных в ходе
исследований реального поведения людей - их рациона
питания, свадебных обычаев, экономического поведения,
сексуальных норм и т.д. В свою очередь, как результат
отбора среди конкурирующих генотипов дифференциров
анная приспособленность определяет набор генов, формирующих
эпигенетические правила. По-видимому, постоянно
возрастающая, начиная с эпохи палеолита, зависимость
генов Homo от культуры привела в конечном итоге к распростр
анению генетического кодирования на релевантные
эпигенетические правила, что, конечно, освободило людей
от черезмерно широких границ культурной эволюции. Эти
правила играют в эволюционных изменениях роль своего
рода фильтров - они способствуют отбору и применению
только некоторых культурных альтернатив (поведенческих
образцов, верований и т.д.), благодаря этому, собственно, и
происходит их трансляция следующим поколениям.

Выявление эмпирических корелляций между эпигенетическими
правилами и отдельными культурными характеристик
ами, безусловно, стимулировало повышение инте1
ibid.p.io.
ресов исследователей к структурным и информационным
аспектам культуры и ориентировало их на поиск наследуемых
"кирпичиков" культурной информации, передаваемых
в процессе социального обучения. Антропологи более или
менее сходятся во мнении, что культуру можно рассматрив
ать и как определенным образом организованную информ
ационную систему, кодирующую поведенческие и когнитивные
характеристики социальных групп, включая такие
аспекты, как знания, верования, мифы, ритуалы, умения и
навыки и т.д. Однако выявить и определить предельную
информационную "единицу" культуры оказалось весьма
серьезной проблемой как для антропологии, так и для социобиологии.
Но в то же время, как отмечают исследователи,
даже сугубо формальные рабочие определения, предполаг
ающие эмпирические процедуры идентификации соответствующих
"единиц" (например, "культургена"), "все же позволяют
построить множество сходных сущностей, сгруппиров
анных по принципу той роли, которую они играют в
передаче культурной информации'".
С другой стороны, геннокультурные теории ориентируют
нейрофизиологов и психологов на более глубокое и дет
альное изучение когнитивных механизмов, когнитивной
системы человека. Ведь, кроме всего прочего, именно благод
аря эволюционным изменениям на когнитивном уровне,
изменениям в доминирующем когнитивном типе мышления
происходит формирование у индивидов более открытого
поведения и обогащение культурной эволюции. Почему,
например, индивиды в той или иной степени придерживаются
мыслительных и поведенческих стереотипов, общепринятых
образцов, почему они испытывают психофизиологическую
потребность в мифах и/или вере в сверхестественное
- эти и многие другие особенности менталитета
относятся к когнитивному уровню, к дифференциации мент
альных структур, к изменению способов и стратегии обработки
когнитивной информации.
I Ibid. P. 7.
Конечно, вне конкретной культуры "когнитивный тип
мышления" реально вообще не может существовать: в процессе
ментального эпигенеза культурная "субстанция" постоянно
обновляется и переструктурируется, выстраивая "исторический
тип" мышления и его содержание. Этот процесс напр
авляется также действующими на когнитивном уровне
правилами отбора, которые суть врожденные компоненты
стратегии индивида, обеспечивающие избирательное овладение
культурой. По-видимому, в перспективе развитие соответствующих
исследований позволит существенно расширить
эмпирическую основу геннокультурных теорий за счет
данных и другой обширной информации из таких областей
знания, как нейробиология, нейрофизиология, когнитивная
психология, культурная антропология и т.д.
С учетом вышеизложенных представлений о взаимодействии
между генами и культурой представляется возможным
с новых позиций оценить также и перспективы
эволюционной эпистемологии, где в 80-х гг. окончательно
сформировались две принципиально различные исследов
ательские программы. "Первая программа представляет
собой попытку исследовать характеристики когнитивных
механизмов у животных и людей путем интенсивного распростр
анения биологической теории эволюции на те аспекты
или черты животных, которые являются биологическими
субстратами когнитивной активности...Другая программ
а пытается изучать эволюцию идей, научных теорий и
культуры вообще с помощью моделей и метафор, заимствов
анных из эволюционной биологии"^.

Разумеется, различия между этими программами относительны
- во всяком случае, все направления в эволюционной
эпистемологии разделяют убеждение, что
эволюционный подход может быть распространен на теоретико-позн
авательную проблематику, на эпистемические
I Bradie М. Assessing Evolutionary Epistemology // Biology and
Philosophy, 1986, ь 1. P. 403.
действия людей. Тем не менее, как считают некоторые исследов
атели, на основе этих двух программ все же полезно
выделять в эволюционной эпистемологии два относительно
независимых уровня исследований^. В этом случае первый
уровень эволюционной эпистемологии - это, скорее, биологическ
ая теория когнитивных процессов (К.Лоренц,
Д.Кэмпбелл, Р.Ридль и др.), а ко второму тогда, видимо,
можно отнести те методологии и метатеории, которые реконструируют
развитие научных теорий, идей, рост научно-теоретического
знания, привлекая для этих целей эволюционные
модели (К.Поппер, И.Лакатос, С.Тулмин и
ДР.).
Нетрудно, конечно, заметить, что современные теории
геннокультурной коэволюции наметили новые точки соприкосновения
между этими относительно обособленными
до последнего времени направлениями исследований в эволюционной
эпистемологии, которые выходят далеко за
пределы традиционных метафор и аналогий. С позиции
этих теорий не только эволюция познания, но даже такие
ес утонченные стороны, как, например, исследовательские
стратегии или рост научно-теоретического знания, по-видимому,
могут успешно изучаться как аспект информационного
развития, как результат изменений способов обработки
когнитивной информации. Культурные последствия
этих изменений, разумеется, не исчезли бесследно, и их
еще предстоит обнаружить в истории познания, истории
культуры, науки, философии и т.д.
Не претендуя на исчерпывающую полноту, авторы по
мере своих возможностей стремились показать, какие новые
перспективы открывает применение современных эволюционных
представлений, теоретико-информационного и
тесно связанного с ним синергетичсского подходов для анализ
а ряда классических проблем эпистемологии и логики
1 См., например: Waketits F. Evolutionary Epistemology and Its
Implication for Humankind. \.Y., 1990. P.5.
науки. Именно поэтому в поле зрения исследователей оказ
ались такие вопросы, как, например, закономерности эволюции
мышления, когнитивные особенности ес этапов, мех
анизмы роста научного знания, используемые в научном
познании исследовательские стратегии и т.д. Полученные
здесь результаты, будем надеяться, послужат основой для
дальнейших исследований в эволюционной эпистемологии,
которая сейчас стремительно развивается, чутко реагируя
на революционные изменения в когнитивных науках.
Авторы искренне благодарны рецензентам д.филос.н.
Филатову В.П. и д.филос.н. Юдину Б.Г., которые, ознакомившись
с содержанием рукописи, сделали ряд весьма ценных
замечаний. Мы также весьма признательны Кривых
Л.В. за большую помощь в подготовке рукописи к печати.
Исследование и издание осуществлено при финансовой
поддержке Российского гуманитарного научного фонда
(грант ь 94-06-19628-а), которому коллектив авторов выр
ажает свою глубокую благодарность.

Закладка в соц.сетях