Н. И. Бухарин
ПАМЯТИ А. А. БОГДАНОВА
(Речь на гражданской панихиде)
Товарищи!
Нас пришло сюда несколько человек, несколько старых большевиков.
Мы пришли сюда прямо с пленума Центрального
Комитета нашей партии, чтобы сказать последнее "прости"
А. А. Богданову.
Он не был последние годы членом нашей партии. Он во
многом - очень во многом - расходился с ней. Всем известно,
что наша партия, партия "твердокаменных" - как называли
ее иронически либеральствующие буржуа - не знает принципи
альных компромиссов, не делает трусливых и гнилых идей-
ных уступок и, будучи партией бойцов, бойцов сурового и
прекрасного времени, не отличается расслабляющей волю и
слащавой сентиментальностью. И не для того, чтобы замазыв
ать наши разногласия и у гроба почившего беспринципно
вести торговлю идеями, эклектически соединяя несоединимое,
взошел я сейчас на эту кафедру. Я пришел сюда, несмотря на
наши разногласия, чтобы проститься с человеком, интеллекту
альная фигура которого не может быть измерена обычными
мерками. Да, он не был ортодоксален. Да, он с нашей точки
зрения был "еретиком". Но он не был ремесленником мысли.
Он был ее крупнейшим художником. В смелых полетах своей
интеллектуальной фантазии, в суровом и отчетливом упрямстве
своего необыкновенно последовательного ума, в необыч
айной стройности и внутреннем изяществе своих теоретических
построений Богданов, несмотря на недиалектичность
и абстрактный схематизм своего мышления, был, несомненно,
одним из самых сильных и самых оригинальных мыслителей
нашего времени. Он очаровывал и зачаровывал своей страстью
к теоретическому монизму, своими теоретическими попытками
внести великий план во всю систему человеческого знания,
своими напряженными исканиями универсально-научного -
а не философского - камня, своим, если так можно выразиться,
теоретическим коллективизмом. В лице Александра Александрович
а ушел в могилу человек, который по энциклопедичности
своих знаний занимал исключительное место не только на
территории нашего Союза, но и среди крупнейших умов всех
стран. Это - поистине редчайшее качество среди работников
революции. Богданов с одинаковой свободой парил на высотах
философской абстракции и давал конкретные формулировки
теории кризисов. Естественные науки, математика, общественные
науки имели в нем настоящего знатока, и он мог выдержив
ать бои во всех этих областях, как "свой человек" в любой из
этих сфер человеческого знания. От теории шаровидной молнии
и анализа крови до попыток широчайших обобщений "Тектологии"
- таков радиус познавательных интересов Богданова.
Экономист, социолог, биолог, математик, философ, врач, революционер,
наконец, автор прекрасной "Красной Звезды" -
это во всех отношениях совершенно исключительная фигура,
выдвинутая историей нашей общественной мысли. Ошибки Богд
анова вряд ли когда-нибудь воскреснут. Но история, несомненно,
отсеет и отберет то ценное, что было у Богданова, и отведет
ему свое почтенное место среди бойцов революции, науки
и труда. Исключительная сила его ума, бурлившая в нем, благородство
его духовного облика, преданность идее заслуживают
того, чтобы мы склонили перед его прахом свои знамена.
Наша партия не может не быть благодарна Богданову за те
годы, когда он сражался - рука об руку с Лениным - в первых
рядах большевистской фракции, этого зародыша великой
партии коммунизма. Он прошел вместе с партией и во главе ее
целый исторический период, период первых атак пролетариата,
первых героических кровавых боев, получивших свое художественное
выражение в заключительных страницах "Красной
Звезды", которые с трепетом и восторгом читала наша революционн
ая молодежь. Он оказал огромное влияние на целое поколение
российской социал-демократии, и многие товарищи
обязаны ему тем, что ступили они на революционный путь.
особых свойств своего характера героически сражаются за
большую идею. У Богданова это было поистине "в крови": он
был коллективистом и по чувству, и по разуму одновременно.
Даже его идеи о переливании крови покоились на
необходимости своеобразного физиологического коллективизм
а, где отдельные сочеловехи смыкаются в общую физиологическую
цепь и повышают тем самым жизнеспособность
всех вместе и каждого в отдельности. В бытность Александра
Александровича политическим борцом его большевистская
теория не расходилась с практикой, и он был крупнейшим
революционным организатором, подпольным работником и лидером
партии. События, потрясшие мир, провели глубокую и
трагическую борозду между ним и партией и обрекли его на
политическую пассивность. Несомненно, что крупнейшее
расхождение - гораздо более крупное, чем политические
разногласия эпохи "впередовства", - стояло в связи с теоретическими
ошибками Александра Александровича: можно
сравнить его учение о культуре и необходимости предварительного
культурного вызревания пролетариата с его политическим
отношением к Октябрю, чтобы понять эту глубокую и
интимную связь; можно протянуть эту ниточку к самым последним
истокам богдановского мировоззрения, но это не входит
сейчас в мою задачу. Факт остается фактом: Богданов
удалился от партии и перестал существовать как политик.
Но он с той же страстью и с той же "физической силой
ума" отдался целиком научной деятельности. И здесь он боролся,
как "фанатик" своих идей. "Фанатик" - слово, страшное
только для филистеров. Для нас "фанатик" - это человек, непреклонно
и сурово осуществляющий лучшие и прекрасней-
шие цели, которые он себе поставил. Богданов умер поистине
прекрасной смертью. Он погиб на поле брани, сражаясь за то
дело, в которое верил и для которого он работал.
Трагическая и прекрасная смерть Александра Александрович
а может быть использована его противниками, чтобы дискредитиров
ать его самоотверженные опыты, чтобы придушить
и прикончить самую идею переливания крови, чтобы положить
могильный камень на дело, за которое умер этот мученик
науки. Этого допустить нельзя! Нельзя позволить тупицам
мелкого калибра, мещанам от науки, трусливым и в теории,
и в жизни, людям старых дорог, людям, которые никогда и ни
при каких условиях не выдумают пороха, использовать физическую
смерть Богданова, чтобы умертвить и уничтожить
значение его научного подвига. Никакое большое, действительно
большое и действительно новое, дело не бывает без риска для
его пионеров и зачинателей. И в области классовых битв, и
в области труда, и в области науки люди — и притом лучшие
люди, самые самоотверженные, самые храбрые, те, у которых
горит мысль и пламенеет действенная страсть, - нередко гибнут,
чтобы осуществить заветную цель своей жизни, свою
субъективно поставленную индивидуальную "задачу", под которой
трепещет объективная общественная сила, толкающая
вперед и вперед. Это кажется филистерам "безумием". Но это
"безумие" есть на самом деле вершина человеческого сердца
и ума. Богданов умер на посту. И самая смерть товарища Богд
анова есть прекрасный подвиг человека, который сознательно
рисковал своей индивидуальной жизнью, чтобы дать могучий
толчок развитию человеческого коллектива.
От группы товарищей и от Надежды Константиновны
Крупской я говорю здесь последнее "прости".
