Жанр: Электронное издание
about
... причину движения в природе, и
как основу единства бытия, и моральную категорию.
Как подчеркивает польская исследовательница Б. Скарг
а*, хотя виталистские тенденции были распространены
на протяжении всего XIX века, во второй половине столетия
сам их характер изменился по сравнению с началом
века, когда в понимании жизни были сильны романтические
мотивы; она представлялась творением Бога, прекраснейшим
воплощением его мощи. Позитивизм подорвал
такое восприятие жизни. В философии появились идеи
жестокости жизни, ее циклического характера, застывания
в устойчивых формах с цикличными повторениями.
Все это в той или иной мере сказалось на философской
позиции Бергсона. Французский мыслитель воспринял
эволюционные идеи в их виталистском преломлении как
ориентир в дальнейшем развитии концепции. Изучением
соответствующих теорий он занялся еще в начале XX век
а, включив их изложение в курс своих лекций в Коллеж
* CM.: Skarga В. Klopoty intellectu migdzy Comte'em a Bergsonern.
Warszawa, 1975. Заметим, что благодаря историко-философским штудиям
Б. Скарги предстает в новом свете не только учение самого Бергсона,
но и процесс развития философской мысли во Франции XIX века, не
часто привлекавший к себе внимание наших историков философии.
Предисловие 17
де Франс. Этот его интерес был подкреплен еще одним
важным фактором, сыгравшим, очевидно, решающую
роль в том, какой конкретный облик обрела теория, изложенн
ая на страницах "Творческой эволюции". Этим фактором
было сильное влияние философии Плотина (также
ставшей в начале XX века предметом особого внимания
Бергсона), и прежде всего концепции эманации, нисхождения
Единого через ряд этапов в чувственный мир. У
Плотина описан и обратный процесс - восхождения души
из мира материи к Единому. Сам этот двойственный напряженный
ритм восхождения и нисхождения, конверсии
и процессии, при всем различии трактовок универсума
Плотином и Бергсоном, ясно ощущается в "Творческой
эволюции".
На страницах "Творческой эволюции" разворачивается
картина Вселенной, радикально отличная от той, которую
предлагал позитивизм и позитивистски ориентиров
анная наука. Видение мира с точки зрения его временности
(историчности), целостности (в форме органицизма) и
динамизма остается здесь основным внутренним ориентиром
Бергсона. Эти принципы, проводившиеся Бергсоном
в ранних работах, распространены теперь на мир в
целом, на весь космос. Уже не только человеческое сознание
есть, по сути своей, длительность; вся "Вселенная
длится"*. Это и есть наиболее емкое выражение в "Творческой
эволюции" первой установки. Бергсон вводит время,
длительность в саму основу мира, и мир становится
динамичным, творческим, непрестанно развивающимся
- и живым. Как образно описывает это Бергсон, "ре-
альная длительность въедается в вещи и оставляет на них
отпечаток своих зубов"**. Он неоднократно проводит аналогию
между эволюцией органического мира и эволюцией
сознания; все те характеристики, которыми в ранних работ
ах была наделена длительность: творчество, изобретение,
непредвидимость будущего и др. - теперь переносятся
на процесс развития мира в целом. Ведущей же
идеей при описании эволюции становится представление
о жизненном порыве. Собственно говоря, само это предст
авление появляется совершенно так же, как в ^Опыте о
непосредственных данных сознания" возник образ дли*
Бергсон А. Творческая эволюция, с. 47 (здесь и далее цитаты из
этой работы даются по настоящему изданию).
** Там же, с. 77.
18 И. И. Блауберг
тельности: погружаясь в свое сознание, человек постигает
свое глубинное родство с окружающим миром, с реальностью,
с которой он слит и которая, как и он сам, длится.
Человек ощущает себя частью этого могучего порыва жизни;
вещи вокруг него словно срываются со своих привычных,
устойчивых мест; вообще нет больше никаких вещей
(и здесь вновь звучат мотивы "Материи и памяти"), а
есть непрерывный поток жизни, увлекающий все в своем
грандиозном движении.
Уточняя свою позицию, Бергсон писал в цитированном
выше письме к X. Гсффдингу: "Главный аргумент, который
я выдвигаю против механицизма в биологии, - то,
что он не объясняет, каким образом жизнь развертывается
в своей истории, то есть последовательности, где нет
повторения, где каждый момент уникален и несет в себе
образ всего прошлого. Эта идея уже находит признание
у некоторых биологов, как бы плохо ни были настроены
в отношении витализма биологи в целом... Вообще говоря,
тот, кто овладел интуицией длительности, никогда больше
не сможет поверить в универсальный механицизм;
ибо в механистической гипотезе реальное время становится
бесполезным и даже невозможным"*. В этом и заключено
одно из наиболее существенных отличий картин мира
Бергсона и Плотина. У Бергсона сам жизненный порыв
разворачивается во времени; время - это не то, что, как
у Платона в "Тимее" или у Плотина, может быть преодолено,
что свойственно лишь низшим сферам бытия. Плотиновск
ая "конверсия", восхождение к Единому, выводит
за пределы временности, в область вечного, неизменного,
представлявшегося выражением высшего совершенства.
У Бергсона же время, длительность - неотъемлемая внутренняя
суть бытия, как и сознания; процесс творческой
эволюции мира, выражаемый метафорой жизненного порыв
а, - невозможен вне времени**.
Динамический образ мира складывается в "Творческой
эволюции" в описании напряженного взаимодействия
двух сил - жизненного порыва и материи. Собственно
говоря, это два разнонаправленных процесса: жизненный
порыв движется вверх, это подъем, материя же - спуск,
падение. "В действительности жизнь есть движение, матери
альность есть обратное движение, и каждое из этих
* Bergson Н. Ecrits et paroles, v. II, p. 457.
** CM.: Mosse-Bastide R.-M. Bergson et Plotin. P., 1959, p.5.
Предисловие 19
движений является простым; материя, формирующая
мир, есть неделимый поток, неделима также жизнь, котор
ая пронизывает материю, вырезая в ней живые существа.
Второй из этих потоков идет против первого, но первый
все же получает нечто от второго: поэтому между ними
возникает modus vivendi, который и есть организация"*.
Материальные предметы представляют собой определенные
"отложения" жизненного порыва: в тех пунктах,
где напряжение первичного импульса ослабело, - интенсивное
стало экстенсивным, временное превратилось в
протяженное, длительность в пространство. (Эту проблему
соотношения экстенсивности и напряжения Бергсон ставил
еще в " Материи и памяти "; дальнейшее развитие эта
идея получила в "Творческой эволюции".) Те линии эволюционного
развития, на которых сопротивление материи
пересиливает, становятся тупиковыми; развитие на
них сменяется регрессом, превращается в круговорот**.
В идее взаимодействия жизненного порыва с материей
также сказывается влияние Плотина. Как у Плотина,
идеал, по Бергеону, лежит позади: гармония мира существов
ала вначале; нельзя сказать, как это делает телеология
в ее классической форме, что мир стремится к гармонии
как к цели. Но плотиновское Единое, однако, ничего не
теряет в процессе нисхождения в чувственный мир, остав
аясь вечно тем же и равным самому себе.
Витализм, проявившийся в концепции Бергсона, далек
от его традиционных форм, приписывавших каждому
индивиду собственное "жизненное начало" - источник
внутреннего изменения и развития. Бергсон рассматривает
жизненный порыв как начало жизни в целом, как
первичный импульс, породивший бесконечное множество
эволюционных линий, большинство из которых оказались
тупиковыми. Жизнь, пишет Бергсон, образно передавая
свою "исходную интуицию", можно сравнить не с ядром,
пущенным из пушки, но с гранатой, внезапно разорвавшейся
на части, которые, в свою очередь, также раскололись
на части, и процесс этот продолжался в течение
долгого времени***. Жизнь шла путем не конвергенции
* Бергсон А. Творческая эволюция, с. 246-247.
** Говоря о том, что жизненный порыв "конечен и дан раз и навсегд
а", Бергсон полемизирует, в частности, с декартовской идеей беспрерывного
творения мира Богом.
*** Бергсон А. Творческая эволюция, с. 120.
20 И. И. Блауберг
и ассоциации, но дивергенции и диссоциации, причем
прогресс происходил лишь на нескольких линиях, одна
из которых и привела к человеку. На параллельных линиях
возник животный и растительный мир.
Бергсон излагает свою эволюционную теорию в постоянной
полемике с иными концепциями - дарвинизмом,
неовитализмом, неоламаркизмом. Но, отвлекаясь от конкретных
взглядов и их опровержений, на чем Бергсон
сам подробно останавливается, можно выделить двух его
основных противников: механицизм и телеологию. Борьб
а с первым для Бергсона, несомненно, имела принципи-
альное значение; начиная с ранних работ он неустанно
критиковал механистическую психологию, представлявшую
сознание как совокупность раздельных элементов и
упускавшую из виду его целостность и развитие. Теперь
пришел черед механицизма в трактовке явлений жизни,
сводившего органическое к неорганическому и неспособного
объяснить причину изменения и развития в органическом
мире. Принцип целостности в трактовке живого
был для Бергсона одним из непререкаемых теоретических
постулатов. Каждое живое существо, считал он, неразложимо
на части, ибо при попытке такого разложения теряется
сама его специфика. В определенном смысле даже
клетка может быть понята как особый организм (в этом
утверждении, в частности, сказывается влияние на Бергсон
а известного немецкого биолога Р. Вирхова*). С такой
позиции Бергсон полемизирует в "Творческой эволюции"
с эволюционными концепциями его времени, которые,
на его взгляд, не проводили различия между живым и
неживым, междусистемами искусственными и естественными.
Принципы механицизма, пишет Бергсон, приложимы
лишь к искусственным изолированным системам, которые
наш рассудок вырезает в окружающем мире; но
естественные системы, живые организмы, выделяемые
из жизненного потока самой природой, ему неподвластны.
К ним неприменимы понятия повторения, исчисляемости,
тождества, единообразия; они представляют собой части
органического целого, неразрывно связанные с самим целым
и непрестанно изменяющиеся, длящиеся. Многие
страницы ранних работ Бергсона были посвящены опро*
См.; Гофман А. Общество, мораль и религия в философии Анри
Бергсона. В кн.: Бергсон А. Два источника морали и религии, с. 355.
Предисловие 21
вержению взгляда на сознание как набор рядоположенных
состояний, лишь механически связанных между собой.
И в мире как органической целостности, в потоке
жизни только условно можно выделить отдельные вещи,
устойчивые предметы. При этом, если в первом случае
подобная операция заслоняет от нас подлинную суть созн
ания и вся психология строится на негодном основании,
то во втором случае она ставит барьер нашему пониманию
реальности.
Но и радикальную телеологию (типа лейбницевской)
Бергсон не может принять. С его точки зрения, идея о
том, что все в мире лишь осуществляет предначертанную
программу, немногим лучше механицизма. По сути дела,
пишет Бергсон, это тот же механицизм, только наоборот.
Здесь тоже предполагается, что " все дано", и время оказыв
ается бесполезным. Где же выход? Следуя методу, которого
он придерживался и в ранних работах, и позже,
Бергсон хочет найти некий третий вариант, способный
преодолеть пороки первых двух. Ближе ему все же телеология,
но не в традиционном ее виде. Вообще вышеописанные
подходы, полагает он, - это лишь внешние точки
зрения на эволюцию, выработанные интеллектом. На самом
же деле, подобно тому как свободное действие человек
а " несоизмеримо с идеей " и представляет собой спонтанное
выражение всего характера и всей предшествовавшей
истории личности, а его результаты, как и вообще будущее
человека, непредвидимы (о чем много было сказано
в "Опыте о непосредственных данных сознания"), так и
порыв жизни лишь ретроспективно может быть описан в
терминах интеллекта. (Это - один из примеров упомянутого
выше рассуждения "по аналогии".) Но почему же
интеллект неспособен постичь жизнь и как иначе, чем с
его помощью, можем мы судить об эволюции "как она
есть на самом деле"?
Это и есть тот "больной вопрос", к которому подвели
Бергсона его ранние работы и для решения которого ему,
в конечном счете, и пришлось заняться теорией эволюции.
Но не возникает ли в рассуждениях Бергсона замкнутый
круг - ведь он тоже вынужден пользоваться интеллектом,
границы которого, однако, стремится преодолеть?
В "Творческой эволюции" Бергсон неоднократно
возвращается к этой проблеме, на которую ему в свое
время указывали критики его ранних работ. Он сам ее
22 И. И. Блауберг
прекрасно сознавал*, но стремился доказать, что неразрешим
а она только в рамках интеллектуализма, исходящего
из чистого интеллекта и не учитывающего существования
иных форм рациональности. Одно дело, полагал Бергсон,
рациональность науки, и иное - рациональность
жизни**. Он писал о возможности других понятий -
гибких и текучих, способных принять "форму жизни".
Но негативное отношение к послекантовской рационалистической
традиции, которую он критиковал за абстрактность
и оторванность от реальности, не позволило ему
выйти в представлениях об интеллекте за пределы рассудк
а, описанного Кантом. Вообще говоря, идея о возможности
нового разума, новых понятий осталась в его концепции
скорее декларацией, призывом. Отмеченный выше
парадокс был, вероятно, одним из неизбежных препятствий
на пути расширения понятия рациональности, переосмысления
его***. В данном случае для нас важно другое:
в каком направлении шли поиски Бергсона и в чем смысл
этих поисков.
Ошибка предшествующей философии, полагает Бергсон,
состоит в том, что она брала интеллект в законченной
форме, не задаваясь вопросом о его возникновении и развитии.
Поэтому она то возносила интеллект слишком
высоко, приписывая ему способность совершенного познания
реальности, то неправомерно сужала поле его деятельности,
утверждая, что реальность ему недоступна (разные
формы скептицизма, а также концепция Канта). Между
тем, если подойти к интеллекту с эволюционной точки
зрения, считает Бергсон, то все встанет на свои места и
обе эти крайности удастся преодолеть. Мы сможем понять
и объяснить и возможности, и границы интеллекта. Для
доказательства этого утверждения Бергсон и рисует на
страницах "Творческой эволюции" картину эволюционного
становления мира.
Здесь описывается эволюционный процесс, начавший-
ся "в известный момент в известной точке пространства"
* В письме к Аженору Пти Бергсон поясняет свое понимание интеллект
а: "Я вовсе не изгоняю интеллект из метафизики и не превращаю
его, в области философии, в источник заблуждений: у него есть свое место
в философии и даже в метафизике, - хотя бы потому, что мы практически
не способны выражать свои мысли, не пропуская их сквозь интеллекту
альный фильтр". In: Bergson Н. Ecrits et paroles, v. II, p. 459.
** CM.: Skarga B. Czas i trwanie. Studia о Bergsonie, s. 18.
*** CM.: Автономова Н. Рассудок. Разум. Рациональность. М., 1988.
Предисловие 23
в силу исходного, первичного импульса. Жизненный порыв,
развиваясь в форме пучка по различным линиям,
приводит на своем пути к появлению все новых и новых
видов живых существ. С этой точки зрения "жизнь предст
ает как поток, идущий от зародыша к зародышу при
посредстве развитого организма"*. Параллельностью в
направлении этих линий развития можно объяснить и
параллелизм в строении различных организмов, который
давно был замечен биологией, но не находил пока удовлетворительного
объяснения. Многие страницы своей работы
Бергсон отводит исследованию того, как решается эта
проблема в иных эволюционных учениях. На его взгляд,
ни концепция естественного отбора с постепенным накоплением
незначительных изменений, ни иные механистические
теории, ни телеологические варианты не дают ответ
а на этот вопрос (как, впрочем, и на многие другие).
Лишь концепция параллельного развития эволюционных
линий способна это объяснить.
Среди множества линий, по которым продвигался жизненный
порыв, Бергсон выделяет три основные, приведшие
соответственно к растениям, животным и человеку.
Эти три сферы живого, в свою очередь, характеризуются
тремя основными свойствами, или функциями: у растений
это - чувствительность, у животных - инстинкт, у человек
а - интеллект. И здесь Бергсон вплотную подходит к
важнейшему для него вопросу специфики и природы человеческого
интеллекта. Именно тот путь, каким пошел
эволюционный процесс, обусловил природу и функции
интеллекта. Интеллект был создан в процессе эволюции
для воздействия на твердую материю, на неорганические
тела. "Человеческий интеллект, - пишет Бергсон, -
чувствует себя привольно, пока он имеет дело с неподвижными
предметами, в частности с твердыми телами, в которых
наши действия находят себе точку опоры, а наш
труд - свои орудия; ...наши понятия сформировались
по их образцу, и наша логика есть, по преимуществу, логик
а твердых тел"*. Основное назначение интеллекта -
практическое; он нацелен на фабрикацию - производство
практически полезных вещей и орудий; фабрикация,
* Бергсон А. Творческая эволюция, с. 61. Здесь Бергсон вполне солид
арен с концепцией трансформизма, критики которой, по его мнению,
не смогли предложить взамен ничего более плодотворного.
** Там же, с. 33.
24 И. И. Блауберг
в противоположность организации, имеет дело в основном
с неорганизованной материей. И со своими функциями
интеллект справляется вполне успешно, пока не переходит
установленных ему эволюцией границ. В своей области
- в сфере познания отношений между вещами, телами,
предметами - интеллект может давать абсолютное
знание. Но, будучи лишь одной эманацией жизненного
потока, он не может охватить жизнь в целом, а познает
только одну ее сторону, необходимую для практического
действия*. Имея дело лишь с повторяющимся и раздельным,
он не в силах постичь движение, непрерывное, изменчивое;
он витает в сфере абстракций, упуская из виду
конкретное, творческое, непредвидимое.
Суть бергсоновской концепции интеллекта емко и обр
азно выражена в 4-й главе "Творческой эволюции" в
описании (ставшем с тех пор едва ли не хрестоматийным)
"кинематографического метода интеллекта". Здесь Бергсон
вновь возвращается к той теме, из которой, по существу,
и выросла его философия, - к парадоксам Зенона.
Он показывает, что интеллект, в том виде, в каком его
представляли и сам Зенон, и последующая философская
традиция, не может избежать подобных парадоксов, потому
что схватывает лишь отдельные фрагменты реальности,
"снимки" с нее, которые, как кадры кинофильма,
представляют не саму реальность, а только ее условное
изображение. Движение для такого интеллекта остается
всегда лишь набором последовательных положений в простр
анстве, а факт его непрерывности - совершенно необъяснимым.
Специфику интеллекта Бергсон иллюстрирует также
с помощью понятий порядка и ничто. Исследуя первую
идею, он полемизирует с кантианской традицией, полаг
авшей, что только рассудок упорядочивает бессвязное,
хаотическое чувственное многообразие реальности. По
Бергсонуже, в природе нет беспорядка, как нет и пустоты,
небытия, ничто; только существующие в ней порядок и
полнота особого рода - не узкорациональные, логические.
Они - неотъемлемые характеристики самой жизни,
являющейся непрерывным созидательным потоком и все*
Такая трактовка интеллекта, как и представление о "потоке созн
ания" , сближает концепцию Бергсона с прагматизмом. Он сам отмечал
это сходство в своих письмах к У. Джемсу, с которым его связывали годы
дружбы.
Предисловие 25
гда предполагающей разные уровни порядка: "...Первый
род порядка есть порядок жизненный или исходящий от
воли, в противоположность второму порядку инерции и
автоматизма*. Интеллект же постоянно стремится смеш
ать оба рода порядка и, не обнаруживая второго, делает
отсюда вывод о наличии беспорядка".
Итак, интеллект, по Бергсону, генетически ограничен
и предрасположен к совершенно определенной роли. Но
он представляет собой лишь часть сознания. Та сфера, из
которой он выделился, - необъятна, и в ней существуют
и иные способности, возможности, развитие которых могло
бы привести к иному роду познания, достигающему
самой реальности, а не только отношений. Так, инстинкт
животных, по Бергсону, направлен на сами вещи. Но он,
во-первых, чаще всего бессознателен, а во-вторых, ограничен
в своем действии, жестко привязан к определенным
ситуациям. А вот интуиция, надстраивающаяся над ним
и обладающая тем же достоинством непосредственного
проникновения в объекты, превосходит одновременно и
интеллект, и инстинкт. Интуиция, "то есть инстинкт,
ставший бескорыстным, осознающим самого себя, способным
размышлять о своем предмете и расширять его бесконечно",
могла бы ввести нас внутрь самой жизни**.
Тема интуиции - одна из ведущих и самых известных
у Бергсона. В разных аспектах она разбирается в его статьях
и книгах - и до, и после "Творческой эволюции".
Бергсон писал о частых проявлениях интуитивных способностей
человека в обыденной жизни, в творчестве, об
исходных интуициях, лежащих в основе философских
систем и "одушевляющих" их. Именно на интуиции должн
а была бы строиться философия, направленная на позн
ание самой реальности, подобно тому как наука основыв
ается на интеллекте и перенимает как его достоинства,
так и недостатки. Это - принципиально разные способы
постижения мира***. Бергсон, таким образом, проводит
* Бергсон А. Творческая эволюция, с. 225. См. также: Skarga В.
Czas i trwanie, s. 16.
** Бергсон А, Творческая эволюция, с. 186.
*** Из письма Бергсона к Жаку Шевалье: "Вся философия, которую
я развиваю со времен моего первого "Опыта", утверждает вопреки Канту
возможность сверхчувственной интуиции. Толкуя слово "интеллект" в
очень широком смысле, какой придает ему Кант, я мог бы назвать интуицию,
о которой у меня идет речь, "интеллектуальной". Но я предпочел
бы называть ее "супраинтеллектуальной", поскольку я счел необхо26
И. И. Блауберг
четкую линию демаркации между философией (истинной
философией, в его понимании) и наукой. Различие в сущности
и функциях двух этих познавательных форм также
оказывается обусловленным самим эволюционным процессом.
Он не отказывает науке в способности познания,
но резко сужает сферу ее действия, то есть ту область,
где она правомочна и может достигать абсолютного знания.
Не в ее силах, полагает он, постичь суть живого, естественных
систем. Попытки же науки и основанной на
ней научной философии действовать на чужой территории
заводят их в тупик, о чем, в частности, свидетельствуют
неудачи многих подходов к проблеме человека, его созн
ания, биологической эволюции и др. Правда, Бергсон
пишет и о необходимости сотрудничества философии и
науки. Вообще он, следуя своему излюбленному методу,
применявшемуся во многих работах, вначале намеренно
выделяет и подчеркивает крайности, чтобы яснее стала
суть и специфика каждой из них, а затем оказывается,
что в реальности все объединено и смешано, границы
затушеваны, антагонизмы не столь резки. Он понимает,
что без интеллекта философии не обойтись, но хотел бы,
чтобы интеллект был более "интуитивным".
В бергсоновском представлении об интуиции и в некоторых
связанных с ним темах "Творческой эволюции"
вновь можно заметить влияние Плотина. Интуиция -
это ядро философской системы, некий центр, единое простое
представление (образ), из которого разворачиваются
уже более сложные способы описания и объяснения -
сложные потому, что приходится выражать это единое,
используя сложившиеся, устойчивые языковые формы,
идти от единого ко многому, к различным формам выражения*.
Здесь проявляется у Бергсона параллелизм опис
ания самой реальности и ее постижения: как реальность
разворачивается от исходного импульса к многообразным
формам чувственного мира, так и познание идет от единой
простой интуиции к сложным формам. По этому признаку
Бергсон различает и фабрикацию и организацию: механическ
ая фабрикация, состоящая в сочетании различных
димым ограничить смысл слова "интеллект" и сохраняю это название за
совокупностью дискурсивных способностей ума, изначально предназн
аченных для того, чтобы мыслить материю. Интуиция же обращена к
духу". In: Bergson Н. Ecrits et paroles, v. II, p.489.
* Этот ход мысли встречается у Бергсона и в иных работах этого период
а: в "Философской интуиции", в "Интеллектуальном усилии" и др.
Предисловие 27
частей материи, ориентирована от периферии к центру,
или от множественного к единому; действие организации,
наоборот, направлено от центра к периферии и имеет
характер взрыва (как, заметим, и сам жизненный порыв)*.
Описывая процесс эволюционного развития, в ходе
которого на многих линиях сопротивление материи пересилив
ает порыв, интенсивное становится экстенсивным,
развитие сменяется круговоротом, Бергсон размышляет
о роли человека в этом процессе. Человек занимает в его
концепции не просто привилегированное место; он предст
ает хранителем и гарантом порыва, условием его дальнейшего
движения. Правда, Бергсон говорит о том, что
человечество могло бы быть иным, пойди эволюция другим
путем; в нем в большей мере проявились бы тогда
интуитивные способности. Но и реально существующий
человеческий род "продолжает в бесконечность эволюционное
движение", увлекая за собой все живое. Концепция
человека здесь амбивалентна: ее биологизм, неоднократно
становившийся объектом критики в современной Бергсону
и последующей литературе за подчинение человека
витальным, биологическим силам и фактическо
Закладка в соц.сетях
