Жанр: Электронное издание
ГЛАВА ПЕРВАЯ
...ных организмов
и состоит в том, что живое существо делится на
две половины, каждая из которых является целостным
индивидуумом. Правда, у более сложных животных способность
воспроизведения целого локализована в клетках,
называемых половыми и являющихся почти независимыми.
Но кое-что от этой способности, как показывают факты
регенерации, может быть рассеяно в остальной части
организма, и можно допустить, что в исключительных
случаях она целиком существует во всем организме в
скрытом состоянии и проявляется при первой возможности.
Я вправе говорить об индивидуальности не только
лишь тогда, когда организм не может делиться на жизнеспособные
фрагменты. Достаточно, чтобы этот организм
перед делением представлял известную систематизацию
частей и чтобы в отделившихся частях сохранилось
стремление к той же систематизации. Именно это и наблюд
ается в организованном мире. Таким образом, можно
Старение и индивидуальность 51
сделать заключение, что индивидуальность никогда не
бывает завершенной и зачастую трудно, а иногда и невозможно
сказать, что такое индивид, а что им не является;
но жизнь тем не менее ищет путей к индивидуальности
и стремится создать системы, естественным образом изолиров
анные, естественным образом замкнутые.
Этим живое существо отличается от всего, что наше
восприятие и наша наука изолируют и обособляют искусственным
путем. Вот почему неправомерно было бы сравнив
ать его с предметом. Если бы мы пожелали сравнить
его с чем-нибудь из неорганизованного мира, то скорее
можно было бы провести параллель не с каким-то определенным
материальным предметом, а с материальной Вселенной
в целом. Правда, это сравнение не принесло бы
особой пользы, ибо живое существо может быть объектом
наблюдения, тогда как Вселенная как целое строится и
перестраивается мышлением. Но все же внимание было
бы в этом случае направлено на существенные черты организ
ации. Как Вселенная в ее целостности, как каждое
сознательное существо, взятое отдельно, - живой организм
есть нечто такое, что длится. Его прошлое целиком
продолжается в настоящем, присутствует и действует в
нем. Можно ли иначе понять, что организм проходит через
вполне определенные фазы, что возраст его меняется,
- словом, что он имеет историю? Если я рассматрив
аю, к примеру, свое тело, то вижу, что, подобно моему
сознанию, оно постепенно, от детства к старости, созрев
ает; как и я, оно стареет. Зрелость и старость являются,
собственно говоря, лишь свойствами моего тела, и только
метафорически я даю то же название соответствующим
изменениям моей сознательной личности. Если я спущусь
теперь по лестнице живых существ, если я перейду от
одного из наиболее дифференцированных к одному из
наименее дифференцированных, от многоклеточного орг
анизма человека к одноклеточной инфузории, я и в этой
простой клетке обнаружу тот же процесс старения. После
известного числа делений инфузория истощает свои силы,
для восстановления которых необходимо соединение. И
хотя, изменяя среду, мы можем отдалить этот момент,
все же его нельзя отдалять до бесконечности^.
' Calkins. Studies on the life history of Protozoa (Arch. f. Entwicklungsmechanik,
v. XV, 1903, p. 139-186).
52 Эволюция жизни
Правда, между этими двумя крайними случаями, когда
организм совершенно обособлен, встречается множество
других с менее выраженной индивидуальностью, где старение
хотя и заметно, но трудно было бы в точности определить,
что же именно стареет. Повторяю, нет универс
ального биологического закона, который мог бы без изменений,
автоматически прилагаться ко всякому живому
существу. Есть только направления, которые жизнь прид
ает видам вообще. Каждый отдельный вид самим актом
своей организации утверждает свою независимость, следует
своему капризу, более или менее уклоняется в сторону,
иногда даже возвращается назад и как бы поворачивается
спиной к первоначальному направлению. Нетрудно
было бы показать, что дерево не стареет, ибо его концевые
ветви всегда одинаково молоды, всегда способны производить
из черенков новые деревья. Но и в подобном организме,
представляющем собою скорее общество, чем индивид
а, есть то, что стареет; стареют листья, стареет внутренность
ствола; и каждая клеточка, рассматриваемая отдельно,
определенным образом эволюционирует. Повсюду,
где что-нибудь живет, всегда найдется раскрытый
реестр, в котором, время ведет свою запись.
Нам скажут, что это только метафора. Действительно,
механицизму свойственно считать метафорическим всякое
выражение, которое приписывает времени действенность
и подлинную реальность. Пусть непосредственное
наблюдение показывает нам, что сама основа нашего созн
ательного существования есть память, то есть продолжение
прошлого в настоящем, или иначе - действенная
и необратимая длительность. Пусть рассуждение нам док
азывает, что, чем более мы порываем с ясно очерченными
предметами и системами, изолируемыми здравым
смыслом и наукой, тем ближе мы к реальности, которая
может изменяться лишь во всей ее внутренней целостности,
как будто бы память, эта собирательница прошлого,
сделала для нее невозможным возвращение назад. Механистический
инстинкт ума сильнее рассуждения, сильнее
непосредственного наблюдения. У метафизика, без нашего
ведома живущего в каждом из нас и присутствие которого
объясняется, как мы увидим далее, самим местом, занимаемым
человеком среди живых существ, есть свои определенные
требования, готовые объяснения, несокрушимые
положения: все они сводятся к отрицанию конкретной
Старение и индивидуальность 53
длительности. Нужно, чтобы изменение ограничивалось
размещением или перемещением частей, чтобы необратимость
времени была видимостью, проистекающей от нашего
незнания, а невозможность возврата назад - лишь
проявлением неспособности человека ставить вещи на
свои места. Тогда старение становится последовательным
приобретением или постепенной утратой известных веществ,
либо тем и другим вместе. Время имеет тогда ровно
столько же реальности для живого существа, как и для
песочных часов, где верхний резервуар опорожняется
одновременно с наполнением нижнего и где, переворачив
ая аппарат, можно вновь расставить все по местам.
Правда, нет согласия по вопросу о том, что приобретается
и что теряется в интервале между днем рождения и
днем смерти. Некоторые признают, что от рождения клетки
вплоть до ее смерти происходит непрерывное увеличение
объема протоплазмы^. Более правдоподобной и более
основательной является теория, которая связывает
уменьшение с количеством питательных веществ, заключенных
во "внутренней среде", где совершается обновление
организма, увеличение же - с количеством невыделенных
отложений, которые, скапливаясь в организме,
в конце концов "образуют кору" ". Нужно ли, тем не менее,
вместе со знаменитым микробиологом признать недостаточным
всякое объяснение старения, не принимающее в
расчет фагоцитоз?^ Мы не беремся решить этот вопрос.
Но когда две теории согласны признать постоянное накопление
или постоянную утрату известного рода материи и
в то же время не могут прийти к согласию в определении
того, что же именно приобретается и что теряется, то
очевидно, что рамки объяснения устанавливаются ими а
priori. Это еще более прояснится в ходе нашего дальней-
шего исследования: нелегко избавиться от образа песочных
часов, когда думаешь о времени.
Причина старения должна быть более глубокой. Мы
признаем, что существует непрерывная преемственность
^ Sedgwick Minot. On certain phenomena of growing old. (Proc. of the
American Assoc. for the advancement of science, 39th meeting. Salem,
1891, p. 271-288).
^LeDantec. L'individualite eti'erreurindividualiste. Paris, 1905,
p. 84 и ел.).
^ Metchnikoff. La degenerescence senile (Annee biologique. III, 1897,
p. 249 и ел.). CM. того же автора: La nature humaine. Paris, 1903, p. 313
и ел.).
54 Эволюция жизни
между развитием зародыша и развитием полного организм
а. Тот импульс, под действием которого живое существо
растет, развивается и стареет, заставил его пройти и через
фазы эмбриональной жизни. Развитие зародыша - это
постоянное изменение формы. Тот, кто пожелал бы отметить
все ее последовательные проявления, затерялся бы
в бесконечном, как бывает, когда речь идет о непрерывности.
Жизнь есть продолжение этой эволюции, начавшейся
до рождения. Доказательством служит то, что часто
невозможно сказать, имеешь ли дело с организмом,
который стареет, или с зародышем, продолжающим развив
аться: так бывает, например, с личинками насекомых
или ракообразных. С другой стороны, такие критические
периоды в жизни нашего организма, как половая зрелость
или климакс, влекущие за собой полное перерождение
индивида, вполне могут быть приравнены к переменам,
совершающимся в течение жизни личинки или зародыша;
однако они составляют неотъемлемый момент процесса
старения. Хотя они происходят в определенном возрасте
и могут продолжаться очень недолго, никто не будет
утверждать, что они являются ex abrupto, извне, потому
лишь, что пришло время, как призыв на военную службу
настигает того, кому исполнилось 20 лет. Ясно, что такая
перемена, как половая зрелость, подготавливается ежеминутно,
начиная с самого рождения и даже до рождения,
и старение живого существа до этого кризиса и состоит,
по крайней мере отчасти, в такой постепенной подготовке.
Короче говоря, собственно жизненным является в старении
именно это незаметное, бесконечное изменение формы.
Несомненно, его сопровождают к тому же и явления
органического разрушения. Их-то и имеет в виду механистическое
объяснение старения. Оно отмечает явления
склероза, постепенное накопление отложений, растущую
гипертрофию клеточной протоплазмы. Но под этими
внешними следствиями скрыта внутренняя причина. Эволюция
живого существа, как и зародыша, включает непрерывную
запись длительности, внедрение прошлого в
настоящее и, следовательно, по меньшей мере, вероятность
органической памяти.
Данное состояние неорганизованного тела зависит исключительно
от того, что происходило в предыдущий
момент. Положение материальных точек какой-нибудь
изолированной наукой системы определяется положениСт
арение и индивидуальность 55
ем тех же самых точек в момент, непосредственно предшествов
авший. Другими словами, законы, управляющие
неорганизованной материей, могут быть в принципе выр
ажены дифференциальными уравнениями, в которых
время (в том смысле, в каком берет его математик) играет
роль независимой переменной. Таковы ли законы жизни?
Находит ли живое тело свое полное объяснение в непосредственно
предшествовавшем состоянии? Да, если а
priori условиться уподоблять живой организм другим тел
ам природы и отождествлять его, когда это требуется, с
искусственными системами, которыми оперируют химик,
физик и астроном. Но в астрономии, в физике и химии
это положение имеет вполне определенный смысл: оно
означает, что известные стороны настоящего, важные для
науки, исчисляемы, как функция ближайшего прошлого.
Ничего подобного не существует в области жизни. Счету
здесь подвластны лишь известные явления органического
разрушения. Но мы не можем даже представить себе,
как возможно подвергать математическим операциям орг
аническое творчество, эволюционные явления, составляющие
жизнь в собственном смысле этого слова. Нам
могут сказать, что эта невозможность связана лишь с нашим
неведением. Но она может служить и показателем
того, что для живого тела данный момент не обусловливается
непосредственно предшествующим, что нужно прибавить
сюда все прошлое этого организма, его наследственность,
словом, всю очень длинную его историю. В действительности,
вторая из этих двух гипотез и выражает теперешнее
состояние биологических наук и даже их направление.
Идея же о том, что какой-нибудь счетчик со сверхчеловеческим
умом мог бы подвергнуть живой организм
такому же математическому исследованию, как и солнечную
систему, коренится в известного рода метафизике,
которая со времен физических открытий Галилея принял
а лишь более определенную форму, но которая всегда
была, как мы покажем далее, естественной метафизикой
человеческого ума. Ее видимая ясность, наше страстное
желание считать ее верной, готовность, с которой ее приним
ают без доказательств столько блестящих умов, -
словом, все соблазны ее для нашей мысли должны были
бы заставить нас отнестись к ней с осторожностью. Ее
привлекательность для нас в достаточной мере доказыв
ает, что она дает удовлетворение некоей врожденной
56 Эволюция жизни
склонности. Но, как будет видно далее, ставшие сейчас
уже врожденными интеллектуальные тенденции, которые
жизнь должна была создать в ходе своей эволюции, сотворены-вовсе
не для того, чтобы давать нам объяснение
жизни.
Эти интеллектуальные тенденции и являются тем препятствием,
с которым мы сталкиваемся, когда хотим отличить
искусственную систему от естественной, мертвое
от живого. Из-за них одинаково трудно думать, что организов
анное длится и что неорганизованное не длится.
Как, скажут нам, разве, утверждая, что состояние искусственной
системы зависит исключительно от ее состояния
в предшествующий момент, вы не прибегаете тем самым
ко времени, не вводите эту систему в длительность? И, с
другой стороны, разве это прошлое, которое, как вы утвержд
аете, тесно связано с данным моментом живого существ
а, не сжимается органической памятью все целиком в
момент, непосредственно предшествующий, который, таким
образом, и становится единственной причиной настоящего
состояния? - Говорить так значит не понимать
основного различия между конкретным временем, в котором
развивается реальная система, и временем абстрактным,
которое привходит в наши рассуждения об искусственных
системах. Что мы имеем в виду, когда говорим,
что состояние искусственной системы зависит от того,
чем она была в непосредственно предшествовавший момент?
Нет и не может быть момента, непосредственно
предшествующего данному, как не может быть математической
точки, смежной с другой математической точкой.
Момент, "непосредственно предшествующий", в действительности
есть момент, связанный с данным моментом
интервалом dt. Таким образом, мы лишь хотим сказать,
что настоящее состояние системы определяется уравнениями,
в которые входят дифференциальные коэффициенты,
такие как de/dt, dv/dt, то есть, в сущности, скорости данного
момента и ускорения данного момента. Следовательно,
речь идет только о настоящем, которое, правда,
берется с его тенденцией. И фактически системы, с которыми
имеет дело наука, всегда существуют в мгновенном,
постоянно возобновляющемся настоящем, а не в реальной
конкретной длительности, где прошлое неотделимо от
Трансформизм 57
настоящего. Когда математик вычисляет будущее состояние
какой-нибудь системы к концу известного период
а времени t, ничто не мешает ему предположить, что
с данного момента материальная Вселенная исчезает, чтобы
внезапно появиться вновь. Он принимает во внимание
только последний момент периода времени t, то есть нечто
такое, что будет в полном смысле слова моментальным
снимком. То, что будет совершаться в интервале, то есть
реальное время, не принимается во внимание и не может
войти в расчеты. Если математик заявляет, что имеет дело
с этим интервалом, то он перемещается всегда в определенную
точку и в определенный момент, то есть в конечный
момент времени t\щ, и тогда нет больше речи об интерв
але до t\щ. Если он делит интервал на бесконечно малые
части в соответствии с дифференциалом dt, то он тем самым
просто показывает, что рассматривает ускорения и
скорости, то есть числа, отмечающие тенденции и позволяющие
рассчитывать состояния системы в данный момент;
но речь всегда идет о данном моменте, то есть о моменте
застывшем, а не о времени, которое течет. Короче
говоря, мир, с которым имеет дело математик, есть
мир умирающий и возрождающийся каждое мгновение,
тот мир, о котором думал Декарт, говоря о беспрерывном
творении. Но как возможно в подобном времени
представить себе эволюцию, то есть то, что характеризует
жизнь? Эволюция предполагает реальное продолжение
прошлого в настоящем, предполагает длительность, котор
ая является связующей нитью. Другими словами, позн
ание живого существа, или естественной системы, есть
познание, направленное на сам интервал длительности,
тогда как познание системы искусственной, или математической,
направлено только на ее конечный момент.
Непрерывная изменчивость, сохранение прошлого в
настоящем, истинная длительность, - вот, по-видимому,
свойства живого существа, общие со свойствами сознания.
Нельзя ли пойти дальше и сказать, что жизнь, подобно
сознательной деятельности, есть изобретение и тоже
представляет собой творчество?
В нашу задачу не входит перечисление доказательств
трансформизма. Мы хотим лишь в двух словах объяснить,
почему в данной работе принимаем его как достаточно
точное и верное толкование общеизвестных фактов.
58 Эволюция жизни
Идея трансформизма в начальной форме содержится уже
в естественной классификации живых организмов. В самом
деле, натуралист сближает друг с другом сходные
организмы, затем делит группу на подгруппы, внутри
которых сходство еще большее, и так далее: на протяжении
всей этой операции групповые признаки являются
как бы общими темами, собственные вариации на которые
разыгрывает каждая из подгрупп. Такое же точно отношение
мы находим в животном и растительном мирах между
тем, что рождает, и тем, что рождается: на канву, которую
предок передает своим потомкам и которой они владеют
сообща, каждый наносит свой особый узор. Правда, различия
между предком и потомком незначительны, и потому
возникает вопрос, может ли одна и та же живая материя
быть настолько пластичной, чтобы последовательно облек
ать столь различные формы, как формы рыбы, пресмык
ающегося и птицы. Но на этот вопрос наблюдение отвечает
вполне определенным образом. Оно показывает нам,
что до известного периода развития зародыш птицы едва
можно отличить от зародыша пресмыкающегося и что
индивид на протяжении эмбриональной жизни проходит
вообще через ряд превращений, подобных тем, путем которых,
согласно эволюционной теории, совершается переход
от одного вида к другому. Одна клетка, полученная
из комбинации двух - мужской и женской, - осуществляет
этот процесс путем деления. Ежедневно на наших
глазах наивысшие формы жизни исходят из формы очень
элементарной. Опыт, таким образом, показывает, что самое
сложное могло выйти путем эволюции из самого простого.
Но вышло ли оно из него в действительности? Палеонтология,
несмотря на недостаточность ее данных,
заставляет нас верить в это, ибо там, где она, с той или
иной степенью точности, обнаруживает порядок в последов
ательности видов, этот порядок именно таков, какой
предполагается данными эмбриологии и сравнительной
анатомии, и каждое новое палеонтологическое открытие
приносит трансформизму новое подтверждение. Так, док
азательство, почерпнутое из простого и ясного наблюдения,
всегда находит себе подкрепление, тогда как, с другой
стороны, опыт поочередно устраняет возражения. Например,
недавние опыты де Фриза, показавшие, что важные
изменения могут происходить внезапно и передаваться
регулярно, устраняют некоторые из самых серьезных
Трансформизм 5в
затруднений, воздвигнутых теорией. Они позволяют нам
значительно сократить то время, которое казалось необходимым
для биологической эволюции. Они также заставляют
нас предъявлять меньшие требования к палеонтологии.
Таким образом, в итоге гипотеза трансформизма
предстает как по крайней мере приблизительное выражение
истины. Она не может быть строго доказана; но ниже
области достоверности, которую дает теоретическое или
экспериментальное доказательство, существует бесконечно
возрастающая вероятность, заменяющая собой очевидность
и стремящаяся к ней как к своему пределу; такой
род вероятности и представляет трансформизм.
Допустим, однако, что трансформизм изобличен в заблуждении.
Предположим, что путем рассуждения или
опыта удалось установить, что виды возникли в прерывистом
процессе, о котором мы теперь не имеем никакого
понятия. Была ли бы этим опровергнута доктрина трансформизм
а в той ее части, которая наиболее интересна и
важна для нас? Классификация, в общих чертах, без сомнения,
осталась бы. Остались бы и данные современной
эмбриологии. Сохранилось бы соответствие между сравнительной
эмбриологией и сравнительной анатомией. В
таком случае биология могла бы и должна бы была попрежнему
устанавливать между живыми формами то же
родство, те же отношения, какие предполагает теперь
трансформизм. Правда, речь бы шла о родстве идеальном,
а не о материальной родственной связи. Но так как современные
данные палеонтологии также существовали бы,
то нужно было бы еще допустить, что формы, между которыми
обнаруживается идеальное родство, появились
последовательно, а не одновременно. Однако эволюционн
ая теория в ее важнейшей для философа части большего
и не требует. Суть ее состоит главным образом в констатации
отношений идеального родства и в утверждении,
что там, где существует отношение, так сказать, логической
связи междуформами, есть также и отношение хронологической
последовательности междувидами, в которых
материализуются эти формы. Этот двойной тезис в любом
случае сохраняется. И тогда следовало бы предположить
эволюцию еще где-нибудь - либо в творческой Мысли,
где идеи различных видов порождали бы друг друга точьв-точь
так, как, согласно трансформизму, одни виды по60
Эволюция жизни
рождают другие на Земле, либо в присущем природе и
постепенно проясняющемся плане жизненной организации,
где отношения логической и хронологической связи
между чистыми формами были бы совершенно такими
же, какие представляет нам трансформизм в виде отношений
реальной связи между живыми индивидами, либо,
наконец, в какой-нибудь неизвестной причине жизни,
которая развертывает свои следствия так, как будто бы
одни из них порождали другие. Таким образом, эволюцию
просто переместили бы, перенеся из видимого в невидимое.
Сохранилось бы почти все, что утверждает сегодня
трансформизм, хотя и с правом иного толкования. Не
лучше ли в таком случае придерживаться трансформизм
а в том виде, в каком его почти единодушно признают
ученые? Если не задаваться вопросом, в какой мере этот
эволюционизм описывает факты, а в какой - является
символизацией, то в нем не окажется ничего несовместимого
с доктринами, которые предполагается им заменить,
даже с учением об отдельных актах творения, которому
он обычно противопоставляется. Вот почему мы думаем,
что язык трансформизма становится теперь обязательным
для всякой философии, как утверждение его постулатов
становится обязательным для науки.
Но в таком случае нельзя уже будет говорить о жизни
вообще как об абстракции или о простой рубрике, в которую
вписываются все живые существа. В известный момент,
в известной точке пространства зародилось конкретное
течение: это течение жизни, проходя через организуемые
им одни за другими тела, переходя от поколения к
поколению, разделялось между видами и рассеивалось
между индивидами, ничего не теряя в силе, скорее наращив
ая интенсивность по мере движения вперед. Известно,
что, согласно теории "непрерывности зародышевой плазмы",
поддерживаемой Вейсманом, половые элементы орг
анизма-производителя непосредственно передают свои
особенности половым элементам рождающегося организм
а. В этой крайней форме теория показалась спорной,
ибо лишь в исключительных случаях можно заметить
очертание половых желез с момента деления оплодотворенной
яйцеклетки. Но если производительные клетки
половых элементов и не появляются обычно с самого начал
а жизни эмбриона, тем не менее они всегда формируются
за счет тех зародышевых тканей, которые не подвергБиология
и физико-химия 61
лись еще никакой специальной функциональной дифференци
ации и клетки которых создаются из неизменившейся
протоплазмы^ Другими словами, производящая
сила оплодотворенной яйцеклетки ослабляется по мере
распределения по растущей массе зародышевых тканей;
но в то время как она таким образом растворяется, часть
ее концентрируется заново в известном пункте, а именно
в клетках, из которых должны произойти яйцеклетки
или сперматозоиды. Можно, следовательно, сказать, что
если не существует непрерывности зародышевой плазмы,
то существует тем не менее непрерывность производительной
энергии, которая расходуется лишь за несколько
мгновений, когда дается импульс эмбриональной жизни,
с тем чтобы как можно скорее пополниться в новых половых
элементах, где она вновь будет ждать своего часа.
Рассматриваемая с этой точки зрения, жизнь предстает
как поток, идущий от зародыша к зародышу при посредстве
развитого организма. Все происходит так, как если
бы сам организм был только наростом, почкой, которую
выпускает старый зародыш, стремясь продолжиться в
новом. Самое главное состоит в непрерывности прогресс
а, продолжающегося бесконечно, прогресса невидимого,
до которого возвышается каждый видимый организм в
короткий промежуток времени, отпущенный ему для
жизни.
Но чем больше фиксируешь внимание на этой непрерывности
жизни, тем больше замечаешь, что органическ
ая эволюция приближается к эволюции сознания, где
прошлое напирает на настоящее и выдавливает из него
новую форму, несоизмеримую с предшествующими. Никто
не будет оспаривать, что появление растительного
или животного вида вызвано определенными причинами.
Но под этим нужно понимать только то, что если бы
мы задним числом узнали эти причины во всех деталях,
то с их помощью смогли бы объяснить новую форму; одн
ако не може
...Закладка в соц.сетях
