Жанр: Электронное издание
balandin
...широкие обобщения явно недостаточны перед разнообразием
и величием стоящих перед нами природных процессов!"
Но вернемся к дневниковой записи 1884 года. Кроме стремления к
путешествиям и знаниям, здесь отмечена мечта, так и не сбывшаяся:
подняться вверх, в атмосферу. Для чего все это? Только для
удовлетворения личной потребности в знании? Чтобы, как сейчас шутят
о некоторых ученых, удовлетворить свое любопытство за счет общества?
Как бы спохватившись, Вернадский уточняет, что время, употребленное
им на самообразование, не пропадет: он возвратит его своей работой
на пользу людям. Чем больше знаний, тем сильней работник, тем больше
можно сделать.
Допустимо усомниться в абсолютной искренности молодого Вернадского
(хотя для того нет никаких оснований). Известно, что всякий дневник
невольно пишется с расчетом на возможного читателя. Это не только
исповедь, но отчасти своеобразное литературное произведение. Однако
даже с учетом подобной литературности в дневнике Владимира Вернадского
очень показательны слова о необходимости возвратить людям, употребить
им на благо свои знания, полученные, безусловно, из общечеловеческой
сокровищницы разума; совершенно очевидное убеждение, что заниматься
наукой только для личного блага постыдно. Это убеждение как нельзя
лучше характеризует его личность.
Вернадский очень рано осознал, что человеческая личность — уникальное,
неповторимое явление, особый мир в мире — оценивается не сама по
себе, а по степени своей причастности к жизни всего человечества,
по той реальной пользе, которую человек приносит окружающим, близким
и далеким.
Знаменательно, что именно Вернадский первым заговорил о высокой
моральной ответственности ученых за использование их работы во
вред людям.
"В вопросе о радии ни одно государство и общество не могут относиться
безразлично, как, каким путем, кем и когда будут использованы и
изучены находящиеся в его владениях источники лучистой энергии",
- писал ученый еще до Октябрьской революции. Позже, в 1922 году, он
выразился более определенно, подчеркивая мощь атомной энергии: "Сумеет
ли человек воспользоваться этой силой, направить ее на доброе, а не на
самоуничтожение? Дорос ли он до умения использовать ту силу, которую
неизбежно должна дать ему наука? Ученые не должны закрывать глаза
на возможные последствия их научной работы, научного прогресса.
"Задача человека заключается в доставлении наивозможной пользы
окружающим" — этот свой принцип Вернадский сформулировал в юности и
пронес через всю свою долгую жизнь.
Отношение Вернадского к человеку, к человеческой личности было, можно
сказать, свято. Ученый всегда очень высоко оценивал возможности,
предоставленные природой каждому из нас, живущих. Нам дарован
природой великолепный орган познания — мозг, даны чувства, долгая,
очень долгая жизнь, в особенности если мерить ее не годами, не днями,
а часами и минутами, — ведь минута для человека может быть насыщена
событиями, мыслями, переживаниями.
Даже в коллективном научном творчестве, где ярко проявляется
преемственность идей и фактов, где ученые разных стран образуют
незримое и не всегда ими сознаваемое сообщество, проторяя одни и те
же пути в одних и тех же областях знания, даже в науке роль личности
первостепенна. Ведь поиски истины вовсе не напоминают торжественный
марш стройных рядов научных работников по широкой дороге, ведущей к
сияющим теоретическим высотам.
"Вся история науки на каждом шагу показывает, что отдельные личности
были более правы в своих утверждениях, чем целые корпорации ученых
или сотни и тысячи исследователей, придерживавшихся господствующих
взглядов".
В каждом человеке Вернадский видел прежде всего замечательную по
своим возможностям и неповторимую личность. Ведь именно личность --
наиболее яркий носитель разума; всякое подавление личности ослабляет
прежде всего все общество.
"Нет ничего более ценного в мире и ничего, требующего большего
бережения и уважения, как свободная человеческая личность", — считал
В. И. Вернадский.
Но если жизнь человека бесценна, то как тогда относиться к смерти?
Вернадский писал о личной гибели вполне спокойно. Вот его запись в
дневнике за два года до смерти: ``Готовлюсь к уходу из жизни. Никакого
страха. Распадение на атомы и молекулы. Если что может оставаться — то
переход в другое живое — какие-нибудь не единичные формы "переселения
душ", но распадение на отдельные атомы или даже изотопы''.
Да, конкретная человеческая личность, каждый из нас должен готовиться к
уходу из жизни. Такова необходимость. Мудрый Сократ некогда усмехнулся,
когда ему сообщили, что судьи приговорили его к смерти: "А судей
приговорила к смерти природа".
Вернадский, подобно Сократу, воспринимал исчезновение своей личности
как естественный процесс. Но не только так. Ведь со смертью личности
не разрушается сфера разума и в этом смысле бессмертие ноосферы есть
бессмертие человеческой личности.
Вернадский понимал ничтожность личного существования относительно
жизни человечества (что уж говорить о геологической истории!). И лишь
причастность к чередующимся поколениям, ко всем живущим, ко всему
живому оправдывает и наполняет содержанием существование отдельной
личности, столь скоротечной и пропадающей навсегда.
Прекрасно сказал об этом Рабиндранат Тагор (перевод Б. Пастернака):
Прекрасен материи тайный состав
И участь земного тлена:
Распавшись на части и тайною став,
Смешаться со всей Вселенной.
Я счастлив и рад, что от жизни былой
Останется главная истина в силе:
Я вечностью стану, я стану землей.
Земной драгоценною жизнью.
Погас! но ничто не оставлено им
Под солнцем живых без привета:
На все отозвался он сердцем своим,
Что просит у сердца ответа;
Крылатою мыслью он мир облетел,
В одном беспредельном нашел ей предел.
Все дух в нем питало: труды мудрецов,
Искусств вдохновенных созданье,
Преданья, заветы минувших веков,
Цветущих времен упованья...
С природой одною он жизнью дышал,
Ручья разумел лепетанье,
И говор древесных листов понимал,
И чувствовал трав прозябанье;
Была ему звездная книга ясна,
И с ним говорила морская волна.
Е. Баратынский (На смерть ГЈте)
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. БЕССМЕРТИЕ
Многое из созданного Вернадским как бы предназначалось для будущего,
приобретая острую актуальность не сразу, а через десятки лет. Биографы
Вернадского обычно вскользь упоминают, скажем, о его работах по
гидрогеохимии или тем более о его интересе к мерзлотоведению. Но
именно в этих и в ряде других областях знания Вернадскому суждена
была роль сеятеля, вовремя бросившего семена в хорошую почву.
Кроме того, стоит попытаться обобщить опыт его жизни и творчества,
постараться понять сущность "феномена Вернадского".
Конечно, при этом вряд ли можно претендовать на полную объективность
выводов и предлагаемых мнений. Другой исследователь творчества
нашего великого соотечественника по-иному расставит акценты,
выделит иные проблемы, выскажет другие предположения. И это вполне
понятно. Творческое наследие Вернадского столь обширно и многообразно,
столь плодотворно, что каждому человеку, каждому поколению суждено
осмысливать его по-своему хотя бы в деталях.
Бессмертие Вернадского определяется прежде всего его научными
достижениями, неиссякаемой плодотворностью многих его идей. Поэтому
часть того, что было сообщено в предыдущем разделе книги, пришлось
бы повторить сейчас, рассказывая о значении трудов Вернадского
для современности и для будущего. Чтобы избежать этого, ниже
будет сравнительно немного уделено внимания трудам Вернадского по
биогеохимии, в частности, его идеям, относящимся к учению о биосфере и
живом веществе. Об этом немало говорилось ранее и постоянно упоминается
в многочисленных трудах современных биологов, географов, философов.
Учение Вернадского о биосфере признано во всем мире. Оно приобрело
широкую популярность за последние десятилетия и отчасти затеняет многие
другие научные достижения нашего великого соотечественника. А в них
не менее или даже более ярко, чем в учении о биосфере, воплотилась
его необычайная творческая активность и замечательная способность
предвидеть, каким идеям, каким областям знания, каким научным
учреждениям и формам организации науки суждено в будущем выдвинуться
на ведущее место, иметь большое теоретическое и практическое значение.
ОРГАНИЗАТОР
Научные исследования в нашем веке невозможно успешно вести без
соответствующей организации, объединяющей специалистов.
Необходимость научных учреждений понятна, но не так просто их
создавать. Далеко не всякий ученый способен преодолеть множество
практических трудностей. Тем более, что у него и без того немало своих
научных забот. И все же ученый-организатор — фигура в науке не редкая,
но, как правило, лишь в какой-то конкретной области знания.
Вернадский и тут был исключением. Уже в первые годы своей
самостоятельной работы он реорганизовал минералогический
кабинет Московского университета. Позже, в Петербурге, он создал
минералогическую лабораторию, оснащенную новейшим (по тем временам)
оборудованием, которое изучал и приобретал во время заграничных
командировок.
Он был инициатором и активным участником создания Украинской Академии
наук (в труднейших условиях гражданской войны), знаменитой Комиссии
по изучению естественных производительных сил России (КЕПС), Радиевого
института, Биогеохимической лаборатории.
По его инициативе было созвано первое в Союзе (и в мире) совещание
по проблемам вечной мерзлоты. В 1932 году Вернадский, поддержав
предложение М. И. Сумгина, добился учреждения Комиссии по изучению
вечной мерзлоты. Несколько позже Комиссия превратилась в Комитет,
а затем — в Институт мерзлотоведения АН СССР, который возглавил
академик В. А. Обручев.
Создал Вернадский еще одно необходимое научное учреждение: Комиссию
по изучению минеральных вод СССР. Позже она стала Гидрогеологической
лабораторией Академии наук.
Безусловно, подобные учреждения были бы когда-нибудь созданы и без
участия Вернадского. За последние десятилетия стало особенно ясно,
какое значение для нашей страны имеют геологические исследования в
зоне вечной мерзлоты, охватывающей почти всю Сибирь, все Заполярье и
север Дальнего Востока. Вернадский осознал все это в те годы, когда
активное хозяйственное освоение зоны вечной мерзлоты фактически
еще не начиналось. Ученые занимались поначалу сугубо теоретическими
разработками, как будто далекими от насущных практических задач.
Ведь строить на мерзлых породах деревянные здания или разрабатывать
месторождения полезных ископаемых чаще всего возможно и без знаний
мерзлотоведения.
Прошли десятилетия. После смерти Вернадского мерзлотоведение
стало совершенно незаменимым для практики. Наша страна приступила
к широкому освоению областей вечной мерзлой. В Заполярье поднялись
многоэтажные дома, появились крупные производственные предприятия. На
вечной мерзлоте построены первые плотины. Гигантская трасса БАМа
проходит преимущественно в зоне вечной мерзлоты.
Все мы знаем о Байкало-Амурской железнодорожной магистрали. Но
немногим известно, что трасса была еще до Великой Отечественной войны
пройдена изыскателями, среди которых находились мерзлотоведы. Сведения,
полученные в то время, легли в основу современного проекта магистрали.
Вернадский был инициатором радиохимических и радиогеологических
исследований в нашей стране, а также первых экспедиций, занимавшихся
поисками радиоактивных минералов. Он создал Комиссию по изучению
"тяжелой" воды. По его инициативе была организована Международная
комиссия по геологическому времени. Как бы предвидя начало
космической эры, Вернадский нацелил ученых на познание "странников
Вселенной" — метеоритов и стал основателем и первым председателем
Метеоритного комитета.
Люди, сетующие на бесцельность некоторых теоретических научных
исследований, чаще всего просто не умеют заглянуть подальше в будущее
— на два-три десятилетия вперед. Вернадский предвидел будущее с
удивительной ясностью. Все созданные им научные учреждения не только
существуют до сих пор, но со временем оказались на переднем крае науки.
Возьмем, к примеру, гидрогеологические учреждения, основанные
Вернадским. В начале нашего века они вовсе не выглядели очень
необходимыми. Однако вскоре оказалось, что вода — не только самый
драгоценный минерал, но и достаточно редкий. В промышленных районах
ощущается острая нехватка чистой воды. Многие месторождения полезных
ископаемых разрабатываются с помощью воды. Да и сама подземная
вода нередко служит сырьем для добычи растворенных в ней ценнейших
веществ. Кроме того, содержащиеся в подземных водах химические элементы
сообщают гидрогеологам о скрытых в недрах богатствах.
Использовать подземную воду люди научились давно. Ерофей Хабаров,
прежде чем отправиться в свои знаменитые путешествия, поселился в
устье реки Киренги, впадающей в Лену, и выпаривал соль из минеральных
вод. Он обходился без научных теорий. Даже во времена Вернадского
гидрогеология как наука не обрела еще практической значимости. Пока
воды много, а нужда в ней невелика, о науке обычно не думают.
Но вот наступает срок, и практики с изумлением обнаруживают, что
запасы подземных вод иссякают, что в результате откачек воды оседают
городские территории и даже происходят землетрясения.
Научные теоретические знания вдруг приобретают необычайную ценность для
практики. И чудак-ученый, тщательно описывавший роднички, проводивший
расчеты движения подземных потоков, делавший химические анализы и
т. п., оказывается чрезвычайно необходимым специалистом.
Подобные ситуации стали характерными только в последние
десятилетия. Вернадский, создавая научные учреждения и открывая
новые области знания, не имел в виду сиюминутной практической
пользы от своих трудов. Он был подобен садовнику, который выращивает
саженец. Он знал, что плоды будут не сразу и что найдутся люди, не
верящие в грядущую пользу теорий, противодействующие его начинаниям.
Это его не останавливало. Он верил в науку.
Гидрогеохимия, гидрогеотермия, мерзлотоведение, учение о геологической
деятельности человечества... Нельзя, конечно, утверждать, что
Вернадский был основоположником всех этих научных дисциплин. У него,
скажем, нет ни одной значительной, "основополагающей" работы по
мерзлотоведению; он вовсе не употреблял термин "гидрогеотермия"
(при его жизни термина такого не было вовсе), он не стремился
систематизировать факты о геологической деятельности человечества и
не предлагал соответствующих классификаций и т. д.
Все так. Но не следует забывать что науки не возникают сразу, как
Афродита из пены морской. Они складываются годами, а то и десятилетиями
из множества разрозненных фактов, сведений, идей. И чтобы первому
осмыслить, осознать, предвидеть появление новой области знания,
требуется особый дар и, безусловно, огромная эрудиция.
Относительно эрудиции вряд ли могут возникнуть какие-либо вопросы. Без
обширных знаний не сделаешь значительного научного открытия и тем
более не откроешь новую науку. А вот о необычайном даре, помогавшем
Вернадскому создавать научные учреждения, нацеленные на далекую
перспективу, и открывать научные области, которым суждено славное
будущее, — об этом даре хотелось бы поговорить особо. Проникновение в
будущее! Сколько рассказано об этом фантастических историй, сколько
нагромождено вокруг этой проблемы домыслов и предрассудков. Впрочем,
на примере Вернадского, как мне кажется, можно убедиться в том,
что предвидение не относится к каким-то сверхъестественным феноменам.
В сущности, каждый человек живет будущим.
Будущее присутствует в настоящем и для нас, людей, определяет
его. Любой свой шаг, свой поступок мы сознательно или нет соотносим
с будущим — далеким и близким.
В драме Ибсена "Пер Гюнт" человек, живущий настоящим сравнивается с
окаменелостью. Только став камнем, можно избежать постоянных превращений
(а значит, жизни).
Освоение будущего, стремление к предвидению — одна из характернейших черт
живого вещества. Человек способен осмысливать свои цели. Бездумно
стремится к некоторым целям (добыть пищу, продолжить свой род, избежать
опасности и т. п.) любой живой организм. В кибернетике это называется
гомеостазом, самоорганизацией,
В капле воды простейшие снуют хаотично, подобно молекулам, находящимся
в постоянном "тепловом" броуновском движении. Однако в отличие
от молекул организмы передвигаются сами, благодаря собственной
биохимической энергии. Они бессознательно устремлены в будущее --
к пище, безопасности и пр.
Человек растрачивает свою биохимическую энергию разумно. Он
приноравливается к будущему, стремясь предвидеть его как можно
точнее. Не все события удается предсказать, но человек не желает
мириться с таким положением, всеми средствами пытаясь увидеть
грядущее. Одни обращаются с этой целью к наукам, другие — к мистике
и религии.
Один из величайших умов человечества — Ньютон искал в исторических
событиях подтверждение древним библейским пророчествам. Он был
уверен, что пророкам открывалось будущее. Другое дело — более поздние
истолкователи; им Ньютон не верил:
"Главная ошибка истолкователей Апокалипсиса заключалась в том, что
на основании Откровения пытались предсказывать времена и события,
как будто Бог их сделал пророками".
Выходит, одним людям дано предугадывать будущее, а другим нет?
В своей научной работе Ньютон так охарактеризовал время:
"Абсолютное, истинное математическое время само по себе и по самой
своей сущности, без всякого отношения к чему-либо внешнему, протекает
равномерно и иначе называется длительностью". Время, по Ньютону, как бы
всемирный поток, равномерно увлекающей все сущее в одном направлении;
от прошлого к будущему. Совершенно исключается чудесное предвидение,
в противном случае кто-то (пророк) получит возможность не подчиняться
законам абсолютного времени, "забегать вперед".
Для человека религиозного (каким был Ньютон) вполне естественна вера
в чудеса, не доступные разумению. Для ученого (каким тоже был Ньютон)
необходима вера в знания. Вот почему он столь противоречиво оценивал
"чудесное предвидение" будущего. Как физик он отрицал такую возможность,
как теолог верил в нее.
В наши дни вера в науку преобладает. Прогноз погоды, предписание врача,
предсказание лунных затмений... Очень многое в нашей жизни (включая
планы хозяйственного развития и личные планы) определяется наперед в
надежде не на чудесные озарения, а на точный научный расчет, на знание.
И все-таки существуют люди, обладающие даром пророчества. К ним
безусловно следует отнести Вернадского. Не все его предсказания
сбылись, не всегда он был прав. Однако вряд ли кто-нибудь другой из
естествоиспытателей и организаторов науки умел заглядывать так далеко
вперед, как он. Некоторые его идеи не были по достоинству оценены
в свое время, и черед им настал только в наши дни или еще настанет
в будущем.
В чем секрет его удач? Для человека, хорошо знающего прошлое и
понимающего настоящее, должно открываться будущее — не во всех деталях,
но все-таки более или менее отчетливо.
Ростки будущего, предпосылки, предтечи — повсюду. Они щедро рассыпаны
на страницах книги Природы — в полях и лесах, в космосе, в слоях горных
пород, кристаллах, окаменелостях, в почве... Будущее вокруг нас,
только распознать его не всегда просто, а подчас и невозможно. Чем
обширнее и точнее наши знания, тем вернее предвидения.
Ньютон для познания небесных явлений использовал физику и математику,
а историю людей пытался постичь с помощью религиозных книг. Вернадский
всегда обращался к природе и к наукам, изучающим ее. Он соотносил
развитие науки с историей человечества, с практическими потребностями
общества. Это позволяло ему предвидеть ход научной мысли и будущее
создаваемых им наук и научных организаций.
ПРОШЛОЕ — ДЛЯ БУДУЩЕГО
... В. Гершель, немец по происхождению, был привезен в Англию из
Ганновера королем Георгием III (1738-1820, король с 1760), тоже
немцем. Ехал он в Англию придворным музыкантом, а стал великим
английским ученым-астрономом, впервые выделившим звездные миры как
"звездные острова" во Вселенной — теперешние галаксии (спиральные
туманности). Ему помогала сестра, Каролина Гершель, намного пережившая
брата и продолжавшая потом его работу...
Читая такое описание, вряд ли догадаешься, что его автор не историк,
не биограф В. Гершеля, не астроном. А книга, откуда описание взято,
посвящена... Здесь угадать и вовсе невозможно: химическому строению
биосферы Земли и ее окружения!
Теперь, пожалуй, не вызовет удивления имя автора описания:
В. И. Вернадский.
Для чего же понадобилось автору монографии по геохимии подробно
рассказывать об астрономе позапрошлого века?
Прежде чем поразмыслить над этим вопросом, немного усложним
его. Возможно, это облегчит нам поиски верного решения.
Простую задачу решить подчас трудно только потому, что а ней
недостаточно полно сформулированы условия: мысль мечется, ища ответа,
или, напротив, упирается в один привычный, явный и, казалось бы,
естественный ответ.
Итак, усложним свой вопрос еще одним примером. "Причина полярных сияний
по теории, которая была дана Гольдштейном в 1879 г. и разработана
Биркеляндом в 1896 г., Стермером, Вечартом, Макленом связана с
электронами, исходящими из Солнца... Идея о связи полярных сияний с
электричеством была высказана М. В. Ломоносовым в 1743 г. и независимо
от него В. Франклином, в Америке, в 1750 г. Многолетние наблюдения
Ломоносова по своей точности сохраняют значение свое и сейчас...
Открытая и изученная в XX в. ионосфера в действительности была ясно
очерчена в своих основных чертах английским физиком и математиком
Д. Бальфур-Стюартом, но его правильный вывод был понят много позже,
много лет после его смерти".
Наш второй пример приблизил нас к Земле, после полета к далеким
галактикам. Так все-таки для чего ученый столь подробно занимался
историей науки?
Для того, чтобы показать мир идей в движении и в единстве. Примерно
так же, как историю минералов или природных вод. Движение и единство
идей невозможно ощутить вне истории науки.
Представьте себе сад с незнакомыми для вас растениями. Как определить,
какое растение вскоре зацветет, а которое уже отцвело, на каком
дереве следует ждать плодов, а какое не плодоносит, в какое время
суток раскрываются и закрываются цветы? Нельзя угадать, на каком
растении ягоды появляются ежегодно, а на каком-один лишь раз.
Вот и наука словно сад идей, простых и сложных, заурядных и поражающих
воображение. Идеи развиваются в отличие or растений в сложных
взаимодействиях, образуя причудливые сплетения. Понять, почему они
развивались так, а не иначе; какие из них перестали развиваться и
устарели, сохраняясь лишь в силу традиций или предрассудков; какие
мысли высказывались ранее, а позже не были оценены и забылись, --
понять все это, не зная истории, невозможно. Идеи прошлого явно или
неявно влияют на современность. И обратно: с уровня, достигнутого
сегодня наукой, чуть иначе видится прошлое (хотя, и не всегда это
"иначе" означает "вернее").
"Каждое поколение научных исследователей, — писал Вернадский в начале
нашего века, — ищет и находит в истории науки отражение научных
течений своего времени. Двигаясь вперед, наука не только создает
новое, но и неизбежно переоценивает старое, пережитое".
История науки — это, по существу, и есть наука. Любой ученый постоянно
обращается к достижениям своих предшественников. Наука — коллективное
творчество, и каждое поколение ученых лишь достраивает (отчасти
перестраивая) то, что было создано до них.
Многие считают, будто для ученого самое главное — изобрести некую
оригинальную идею, никем еще не высказанную. Однако абсолютно новых
идей, если они дельные, почти никогда не бывает. Идея представляется
новой только тем, кто плохо знает историю научной и философской мысли.
Иногда слышишь: "Да что это за научный труд? Сплошные ссылки на других,
бесконечные цитаты, а своего совсем мало".
Обилие ссылок в научных работах нередко скрывает отсутствие новых
мыслей и оригинальной точки зрения у автора. Но бывает и совсем иначе.
В книгах Вернадского то и дело попадаются указания на чужие работы,
приводятся мнения множества специалистов. Значит ли это, что труды
Вернадского — сплошной пересказ всем известных истин? Вряд ли надо
доказывать ошибочность такого мнения. (Имеются научные работы, где
почти нет цитат, отсутствуют ссылки на других исследователей и вместе
с тем нет ни одного нового факта или новой мысли.)
Идея шарообразности Земли и ее вращения вокруг Солнца, как известно,
была высказана за тысячу с лишним лет до Коперника, в затем многократно
повторялась некоторыми мыслителями. Но это ничуть не мешает нам
восхищаться научным достижением Коперника.
Мы отдаем должное открытию Америки Колумбом. Но ведь, как выяснилось,
он не был первым европейцем, достигшим Нового Света. Более того,
американские индейцы — выходцы из Азии. Они "открыли" и заселили
Америку за много тысячелетий до Колумба. И все-таки в истории географии
имя Колумба сохранится навсегда.
Существуют ученые, стремящиеся всеми силами доказать, что они
первыми высказали ту или иную научную идею. Вернадский ничего
подобного не делал. Напротив, он тщательно отыскивал своих идейных
предшественников, называл тех, кто прежде него высказывал более или
менее сходные мысли...
Все мы пользуемся приблизительно одним набором слов. Это не
мешает одним высказывать мудрые мысли, а другим теми же словами --
пустые банальности. Ученый мыслит крупными "готовыми блоками". У
большинства людей из этих блоков идей (цитат) получаются стандартные
конструкции. Настоящий мастер сумеет соорудить из них нечто
замечательное.
Говорят, одного скульптора спросили: "Как вы создаете свои
произведения?" Он ответил: "Беру глыбу мрамора и отсекаю все лишнее".
Примерно то же происходит в науке. Самое главное — отбросить все
"лишнее", выбрать из в
...Закладка в соц.сетях
