Жанр: Электронное издание
Krentsju1
..., что ты сам решил изолироваться от жизни. От самой ее
трудной стороны - от человеческих взаимоотношений. А это как раз та сторона жизни, куда
вписываюсь я. И больше меня уже не интересует, почему именно ты так решил. Меня
интересует только, как я могу и дальше продолжать любить тебя. Когда уже нет никакой
надежды! Нет, я на это не согласна. Не хочу сама стать одним из "Бегущих Раненых".
- Обратилась бы к доктору Флоршайм!
- Я уже не ходила к ней несколько месяцев. Сеанс психоанализа окончен. Я ухожу от
тебя, Тоби. Навсегда.
- Минуточку!
- Ну что там еще? - обернулась Инди уже с порога.
- Свои простыни ты что, тоже заберешь с собой? - задумчиво, с ноткой озабоченности
в голосе, спросил Тоби.
- Конечно!
- И наволочки? И эти подушечки с рюшечками?
- К чему все эти расспросы? - огрызнулась Инди. - Если я отказалась от психоанализа,
то это не значит, что я собираюсь отказаться и от своего постельного белья! Одно другого не
касается.
- Это я спрашиваю потому, что мне кажется, спать на простом неглаженом белье я
теперь, наверное, уже не смогу, - ухмыльнулся в ответ Тоби, у которого явно полегчало на
душе, как если бы ему удалось наконец решить мучивший его долгое время вопрос.
- О? - сердце Инди застучало так гулко, что она испугалась: а не услышит ли этого
стука Тоби, тем более с его обостренным, как у всех незрячих, слухом.
- Давай лучше сразу договоримся. Мы поженимся, но сундук с твоим приданым
достанется мне. Идет?
За, шутливыми вроде бы словами Инди угадывала муки, которые разрывали душу этого
упрямца, вынужденного в конце концов переменить свое однажды принятое решение.
- Сундук с моим приданым? То есть ты хочешь сказать - мое постельное белье? -
уточнила Инди, медленно приближаясь к нему и всячески стараясь не выдать охватившего ее
смятения и дрожи в руках.
- А что, разве это не одно и то же?
- Да это совершенно разные вещи. Надо же, сундук с приданым ему понадобился! -
произнесла Инди с видом глубочайшего оскорбления, сыграв эту сцену так, как никогда еще
не играла ни одну другую за свою, правда, недолгую, но блестящую карьеру в кино.
- Ну тогда давай скажем так: мы поженимся, но спать будем не на моих, а только на
твоих простынях, - отчеканил Тоби уже в своей прежней повелительной манере, в которой,
однако, чуткое ухо Инди уловило незнакомую ей нотку волнения.
- Это надо понимать как предложение руки и сердца. Так, по-видимому? - Инди почти
удался презрительно-глумливый тон, но в последнюю минуту голос предательски дрогнул.
- Н-да...
- И ни на что другое ты не способен?
- Я, кажется, спас тебе жизнь? - спросил он в нетерпении, даже не пытаясь больше
соблюдать приличия.
- Нельзя повторять это до бесконечности, Тоби Эмбервилл, - прошептала она, и
сладость ее голоса явно диссонировала с суровостью сказанного.
Поднявшись со своего любимого стула, Тоби подошел к ней, и крепко прижал к себе
здоровой рукой. При этом выражение его янтарно-карих глаз было таким нежным и
счастливым, какого Инди еще ни разу у него не видела.
- Знаешь, - проговорил он негромко, - если бы тут рядом был торфяник, я повел бы
тебя туда, нарвал кучу вереска, подарил бы его весь тебе и рассказал, как сильно я люблю
тебя... Увы, рядом с нами только Сентрал-парк. Но я все равно говорю тебе, как сильно я
люблю тебя. Я хочу прожить с тобой всю свою жизнь. До самого конца. И чтоб ты родила
мне дюжину детей. И будь что будет!
- Ух ты!
- Это на твоем языке означает "да"?
- Это означает, что мне надо сперва переговорить со своим агентом, но, думаю, мы
как-нибудь сумеем все устроить...
Две недели спустя секретарша Джамбо Букера связалась с патроном по внутреннему
телефону в его сан-францисском офисе.
- На проводе мистер Эмбервилл, сэр, - сообщила она. - Звонит из Нью-Йорка.
Соединить?
Звонок не удивил Джамбо. Он ждал его с того самого дня, как до Калифорнии дошел
слух о том, что Каттер неожиданно расстался с "Эмбервилл пабликейшнс". Нынешний
президент компании "Букер, Смайти энд Джеймстон" в течение уже двух лет не
поддерживал никаких отношений со своим бывшим коллегой, сумевшим сделать столь
головокружительную карьеру. Однако ошеломляющая новость о внезапном уходе Каттера из
журнального бизнеса достигла ушей Букера по беспроволочному телеграфу, который
осуществляет бесперебойную связь между всеми американскими корпорациями: в свое
время подобный телеграф точно так же разнес и весть о сексуальных похождениях Каттера в
Сан-Франциско.
Джамбо прекрасно знал, что после "Эмбервилл пабликейшнс" Каттеру не удалось
получить работу ни в одном из инвестиционных банков. Раз десять, если не больше, его
вызывали на собеседование, но результат во всех этих случаях был один и тот же - отказ. В
отличие от Каттера Джамбо понимал его истинную причину. К тому времени в верхних
эшелонах власти сработала уже третья линия беспроволочной связи. Все наиболее именитые
граждане Сан-Франциско знали, что Кэндис Эмбервилл в действительности покончила с
собой. Многие из них догадывались почему. Посланные этими людьми стрелы слухов
долетели и до Манхэттена: слухов, как правило, не выходивших за пределы узкого круга,
остававшихся привилегией немногих избранных, но достаточно возмутительных и грязных,
чтобы никто из власть имущих не желал иметь с Каттером Эмбервиллом никакого дела.
Джамбо Букеру уже не надо было оказывать услуг своему бывшему однокашнику,
чтобы тем самым утверждать чувство собственного превосходство. Теперь он сожалел, что
когда-то вообще знал этого человека. И, более того, имел с ним дело. Слыть сегодня другом
подобного типа было просто неприлично. Даже позорно.
- Скажите ему, что я не желаю разговаривать, мисс Джонсон, - ответил Джамбо на
вопрос своей секретарши.
- А когда ему можно будет перезвонить, сэр?
- Никогда.
- Простите, мистер Букер, но я не понимаю. Вас что, не будет в офисе целый день?
- Нет. Но разговаривать с ним по телефону сейчас или когда-либо в будущем я просто
не намерен. И общаться с ним лично тоже. Будьте добры дать ему это понять самым
категорическим образом, мисс Джонсон.
- О, - произнесла она ничего не выражающим голосом, пораженная, однако, до
глубины души словами патрона, и не понимая, как ей следует выполнить его распоряжение.
- И не бойтесь показаться грубой. Повторите ему мои слова - и повесьте трубку.
Ответа ждать не надо.
- Но, мистер Букер...
- Вы хотите узнать, что делать, если он позвонит еще раз? Пожалуйста, скажите ему то
же самое. В любом случае.
- Хорошо, сэр. Я запомнила.
- Благодарю вас, мисс Джонсон...
Каттер медленно положил трубку. За предшествовавшие дни он испытал немало
подобных унижений. Но все это время у него оставалась надежда - звонок Джамбо Букеру.
Звонок, который он откладывал на самый последний мЬмент. Он был убежден, что Джамбо
наверняка позовет его обратно на работу. Пусть не на прежнее место, но все равно
приличное. Разве в свое время он, Каттер, не помог "Букеру, Смайти энд Джеймстону"
заработать хорошие деньги? Что касается Джамбо, тот, в сущности, всегда был у него в
кармане. Каттеру просто надоело постоянно зависеть от кого-то, кого он слишком давно и
хорошо знает. После того как он уже вкусил сладость пребывания в роли босса в "Эмбервилл
пабликейшнс", Каттер предпочел бы иметь дело с кем-либо из незнакомых людей, чем
представать перед Джамбо с протянутой рукой. Унижаться - и перед кем? Перед этим
бездарным занудой, чванливым ничтожеством, жившим долгие годы за его, Каттера, счет!
Как же он его ненавидит! Ведь Джамбо обладает всем лишь потому, что уже родился
наследником огромного состояния. Всем - кроме мужества. Он всегда был трусом: вот и
сейчас нанес оскорбление не сам, а через свою секретаршу!
Каттер откинулся на подушку. Он лежал на постели в своем гостиничном номере и
думал. Опять во всем, как всегда, виноват один человек - Зэкари. Кто, как не он, несет
ответственность за то, что Каттер должен был уехать в Сан-Франциско? Что ему пришлось
жениться на Лили? Что он связал свою судьбу с этой Кэндис? А разве не вина Зэкари, что
всю жизнь старший брат - о, как это непереносимо! - постоянно прощал младшему все его
прегрешения? Что проявлял полное понимание - о, каким он выглядел тогда
самодовольным! - и отвратительное безразличие, даже после того, как узнал насчет Лили и
Джастина?
Да, его нужно было убрать с дороги. Нужно? Оставить умирать одного на дне оврага!
Да, умирать, потому что другого пути избавиться от Зэкари просто не существовало. Не
существовало иного способа наконец-то с ним расквитаться. То, что сделал он, Каттер, всего
лишь справедливое возмездие. Справедливое, потому что Зэкари заслуживал кары.
Джастин. Вчера в колонке светской хроники он прочитал, что его сын вернулся в
Нью-Йорк, чтобы фотографировать свадьбу Тоби и этой киноактрисы. Что они там о нем
написали? "Лучший фотограф Америки будет снимать свадьбу года". Или что-то в подобном
духе. Джастин. Его собственный сын. Обожаемый Лили. Джастин, не знающий, что его
настоящий отец не умер. Джастин, обязанный ему, Каттеру, своим появлением на свет
Божий.
Примерно через час после описанной сцены, услышав звонок, Джастин открыл дверь
своей квартиры и увидел на пороге Каттера. Вид у того был вполне уверенный, как будто он
явился на вечеринку, где его давно ждали. От неожиданности Джастин сделал шаг назад.
Воспользовавшись этим, Каттер проскользнул и прихожую и закрыл за собой дверь.
- Здравствуй, Джастин, - начал он, протягивая руку, что вынудило Джастина отступить
еще на шаг. - Что ж, если ты настроен ко мне враждебно, я могу это понять, Джастин. Мне
известно, что тут у вас происходило после той моей стычки с вашей матерью... Она не
желает меня больше видеть и, наверное, наговорила вам обо мне кучу гадостей, так что все
вы теперь настроены против меня. Поверь, она не виновата, Джастин. Просто она находилась
в состоянии шока. Для нее все это было настоящей травмой. И неудивительно. Услышать
всю ту ложь, которая на нее обрушилась там, в Канаде...
Джастин стоял, не двигаясь, ни разу так и не взглянув на Каттера.
- Я решил пока не беспокоить ее своим присутствием, - продолжал тот. - Надо дать ей
время осознать: ничего из того, что ей там нарассказали, не выдерживает и малейшей
критики. Я не говорю уже просто о здравом смысле. Видит Бог, если захочет провести какую
угодно проверку и убедиться в моей правоте. А теперь выслушай меня. Я пришел к тебе
затем, чтобы побеседовать. Ты самый разумный и отзывчивый из всех детей Лили. Я хотел
бы, чтобы ты знал: мне страшно за нее.
По-прежнему не произнося ни слова, Джастин отодвинулся в глубь комнаты.
- Ну что же, раз ты не расположен, судя по всему, беседовать со мной, говорить я буду
один. Дело, на мой взгляд, настолько важное, что бездействовать просто нельзя. Разлука
между нами столь же вредна для вашей матери, как и для меня. Она глубоко ко мне
привязана, Джастин, а я... я люблю ее даже больше, чем ей это известно. У нас с ней впереди
долгое счастливое будущее. Необходимо лишь, чтобы она это осознала. Знаю, знаю, она
говорит, что больше не желает иметь со мной дела. Но я слишком хорошо ее знаю, чтобы
этому поверить. Сейчас она наверняка жалеет, что приняла столь поспешное решение. Но,
ты знаешь, Лили - гордая женщина и первого шага к примирению ни за что не сделает. За
этим-то я и пришле к тебе. Ты единственный, кого, как мне кажется, она готова будет
выслушать с открытой душой.
Джастин, отвернувшись, смотрел в окно. По его дрожавшим мелкой дрожью
напрягшимся лопаткам было заметно, каких усилий ему стоит сдерживаться, заставляя себя
не отвечать Каттеру, как бы не замечая его присутствия в комнате.
- Джастин, - продолжал Каттер, - постарайся посмотреть на все эту ситуацию
непредвзято. Скажи, разве твоя мать не будет чувствовать себя совсем одинокой, когда меня
не окажется рядом? Ведь всю жизнь рядом с ней всегда был мужчина. Направлявший ее,
забо-тивщийся о том, чтобы она была счастлива, защищавший ее от невзгод. Как только
моего брата не стало, она обратилась ко мне, ища опоры. Какой она была тогда одинокой!
Моего сердца это не могло не тронуть. Я пришел к ней на помощь. И с тех пор ни разу не
отвернулся от нее. Ни разу даже не помыслил об этом.
Каттер сделал шаг к окну и тут же остановился, увидев гневно застывшую
мускулистую фигуру Джастина, его напряженную, выражавшую бесконечную брезгливость
позу.
- Послушай, - снова обратился он к сыну, - тебя не бывает в городе подолгу.
Наведываешься недели на две - и тут же исчезаешь. Тоби женится и, скорей всего,
переберется в Калифорнию. Мэкси, видит Бог, сейчас будет не до матери - у нее по работе
дел хватает на двоих... Так кто же, спрашивается, сможет реально быть рядом с вашей
матерью, если не я? Джастин, я пришел к тебе, чтобы попросить кое-что сделать. Нет, не для
меня - для твоей матери. Ты должен пойти к ней и упросить ее поговорить со мной, всего
лишь поговорить... не больше.
Джастин наконец-то отодвинулся от стены, взял фотоаппарат, сел за стол и принялся
пристально его разглядывать.
- Поверь мне, я вовсе не виню тебя за этот молчаливый прием. Так уж получилось, что
у нас двоих не сложились нормальные или вообще сколько-нибудь теплые отношения. В
сущности, мы уже давно должны были бы стать друзьями... даже больше, чем друзьями.
Подойдя вплотную к сидевшему Джастину, Каттер словно дрессировщик, перешел на
тихий рассудительный тон, пытаясь урезонить непослушное животное.
- И потом, Джастин, я имею право вот так прийти сюда к тебе для доверлтельной
беседы. Уверяю тебя, что в противном случае никогда был не позволил себе вторгаться в
твою личную жизнь. И не сказал бы тебе всего того, что собираюсь сказать сейчас. Да,
Джастин, настало время, когда ты должен узнать правду. Должен понять, почему я полагаю
себя вправе обратиться с просьбой помочь мне и твоей матери именно к тебе, а не кому-либо
еще из членов нашей семьи. Нет-нет, не качай головой, Джастин, выслушай меня, будь добр,
и не отвергай с порога все, что я скажу.
В голосе Каттера звучала мольба. По-прежнему напряженный, Джастин продолжал
внимательно рассматривать свою фотокамеру. Ему стоило больших усилий оставаться
неподвижным, но не зря же он в конце концов изучал в свое время военно-прикладные виды
спорта - сейчас эта выучка ему пригодилась.
- Поверь, мне нелегко говорить об этом, Джастин... Я ведь знаю, как горячо ты
любишь свою мать. Да ее и невозможно не любить. Много лет тому назад, когда мы оба с
нею были совсем молодыми, не старше двадцати четырех, то есть моложе, чем ты сегодня,
так вот... мы полюбили друг друга.
Фотокамера со стуком выпала из рук Джастина. Он встал и прижался лицом к голой
стене, как узник в одиночке.
- Итак, мы полюбили друг друга. Наша любовь проявилась во всех тех формах,
которые возможны между мужчиной и женщиной... И у нас родился ребенок... Этим
ребенком был ты, Джастин. Так что ты - мой сын.
- Знаю, - спокойно бросил Джастин в лицо Каттеру.
- Что? Лили все тебе рассказала?
- Нет. Просто я прочел то письмо, которое ты написал, когда бросил ее и уехал в
Калифорнию. Я вычислил это сам, сопоставив дату на письме с собственным днем рождения.
Я был тогда любопытным, привык всюду совать свой нос, перерыл весь материн стол - вот и
напал на него, хотя письмо было спрятано на самом дне. Прочел и положил обратно. Оно,
наверное, там и лежит до сих пор.
- Но если ты... знаешь, если ты знал... то почему же ни разу... Как ты мог хранить все
это в себе?
Наконец обернувшись, Джастин подошел к двери. Став на пороге, он в упор взглянул
на Каттера.
- Моим отцом всегда был Зэкари Эмбервилл. Единственным отцом, которого мне
когда-либо хотелось иметь. Единственным, который у меня был! Он остается моим отцом и
сегодня. И останется - пока я жив. А теперь, пожалуйста, уходи.
- Джастин! Ты ведь знаешь всю правду. Ее нельзя отрицать! Кровь - это всегда кровь.
Твой отец - я, Джастин! И я жив!.. Зто что, не имеет для тебя никакого значения? Ответь
мне, бога ради!
- Уходи отсюда! Сейчас же!
Джастин открыл дверь и дрожащей рукой указал Каттеру на выход.
Тот медленно, с явной неохотой, повиновался. Но в самый последний момент,
поравнявшись с Джастином, он замедлил шаг и неожиданно обхватил сына руками. То был
его последний шанс.
- Нет! - Инстинктивно отпрянув в сторону, Джастин сильным, резким ударом
ладоней отсек от себя продолжавшие цепляться за него пальцы. Каттер, не устояв, качнулся
назад. Его разбитые руки висели беспомощно, как плети.
Вскрикнув от боли, он упал навзничь и покатился по длинной крутой лестнице. Дверь
наверху захлопнулась, громко щелкнул замок...
Глава 28
Через несколько дней, когда шумиха, вызванная предстоящей на ближайший уик-энд
свадьбой, достигла своей кульминации, Мэкси, никем не замеченная, выскользнула из дома.
Инди, Анжелика и Лили были настолько поглощены обсуждением своих нарядов, что не
обратили внимания на исчезновение Мэкси сразу же после обеда. Что касается Тоби, то его в
этот момент даже не было дома - он предпочел укрыться в одном из своих ресторанов,
чтобы не принимать участия во всей этой суете.
Мэкси надела старенькие джинсы, простую белую майку и легкие сандалии на босу
ноги. На сей раз на ней не было никакой косметики. Одним словом, она являла собой
воплощение феи, готовой к бою! Сделав по пути к намеченной цели всего одну остановку,
она появилась на пороге квартиры Рокко с большим плоским пакетом в руках.
- Что это там у тебя? - подозрительно осведомился он, открыв дверь сразу же, как
только раздался звонок, после чего она ворвалась в комнату, как взмыленная лошадь. - И
потом, с чего это ты вдруг заявляешься ко мне? В Нью-Йорке так не делают. Здесь принято,
по крайней мере, уведомлять о предстоящем визите по телефону.
- Мне просто надо было удрать от Тоби... Они там все спятили. Без конца обсуждают
проблему каких-то фамильных кружев, белых атласных туфелек и прочей белиберды...
Похоже, в преддверии замужества даже самые разумные из женщин и то теряют голову. Вот
я и подумала: раз ты дома - Анжелика сказала, что сегодня вечером ты вроде бы никуда не
собираешься - то не станешь возражать, если я к тебе забегу и мы кое-что. вместе обсудим...
Ну, скажем, отношения между Анжеликой и ее Данком. Представляешь, он собирается
выступать на свадьбе в роли шафера! Просто ужас какой-то.
- Но это, надеюсь, не станет его главной ролью в жизни, - спокойно заметил Рокко,
глубоко втянув носом воздух. - Что, пицца? - поинтересовался он.
- Да, небольшой кусочек. Я решила, что, может, ты голоден... Отнести на кухню?
- А какая это пицца? - поинтересовался Рокко.
- Сборная солянка, всего понемногу. Твоя любимая. Неужели ты думаешь, Рокко, я бы
принесла тебе какую-нибудь другую? - искренне поразилась Мэкси.
При этом ее колдовские глаза, прямые черные брови и даже изогнутая в виде лука
верхняя губа выразили пусть и невинный, но все-таки упрек.
- Пожалуй, что нет. Ты всегда выбирала пиццу безукоризненно. Ничего не скажешь,
настоящий артист своего дела. Да, прими мои поздравления. Искренние поздравления.
Думаю, со временем ты станешь великим издателем. Я вполне серьезно. Просто счастлив за
тебя, Мэкси. Тебе всегда требовался выход для своей энергии. Теперь он у тебя есть. Ты
наверняка добьешься колоссальных успехов. Вот только не делай больше сама никаких
макетов.
- Спасибо, - скромно ответила Мэкси. - Тогда, может, съедим пиццу прямо сейчас,
пока она горячая.
- Ага, значит, разделим ее пополам? В таком случае разогревать не стоит. А то сыр
начнет тянуться и корка зачерствеет. Вообще-то, я действительно не обедал. Работы столько,
что не до еды.
Рокко ловко накрыл кухонный стол и нарезал несколько больших ломтей для них двоих
- принесенная Мэкси пицца оказалась поистине безразмерной. Некоторое время оба жадно
жевали, погрузившись в благоговейное молчание, которого требует от едоков настоящая
пицца, благоразумно оставляя хрустящую корку на потом, когда уже не остается ничего
другого. Такой момент должен был непременно наступить, поскольку еще ни разу не
случалось, чтобы пицца, даже самая неудачная, оказывалась недоеденной Рокко Сиприани, а
это была не просто пицца, пицца из пицц. Они ели ее, запивая пивом прямо из горлышка
бутылки, и стопка бумажных салфеток в центре кухонного стола все таяла и таяла.
- Странная вещь с этой пиццей, - произнес наконец Рокко. - Ешь и чувствуешь, как
твой желудок сам говорит тебе "спасибо". Это не просто еда, а скорее переливание крови.
Да, именно в этом, наверное, и состоит смысл истинно южной пищи... хотя, кроме пиццы,
так на меня ничто другое не действует.
- А я больше всего на свете обожаю "хот дог" - и обязательно на ипподроме, -
мечтательно заметила Мэкси. - И чтоб было навалом клейкой желтой горчицы, теплых
белых булочек и еще пухлых розовых колбасок... знаешь, такие тепловатые... ничего
вкуснее для меня не бывает.
- Может, тут сказывается разница в религиозном воспитании - твоем и моем?
- Да нет, детство. Все идет оттуда. Во всяком случае, мне так кажется, - ответила
Мэкси.
- А как ты относишься к супу? - серьезно спросил Рокко.
- К супу? В общем, я не против супа. Никоим образом. Но для меня, скажем так, это не
блюдо номер один.
- Но если ты больна, простыла или тебе просто требуется что-то в виде утешения? -
настаивал Рокко.
- А под рукой нет ничего спиртного?
- Вот именно. По странному стечению обстоятельств - никакой выпивки. Будешь тогда
есть суп?
- Только консервированный, - решительно заявила Мэкси. - Обязательно, чтоб прямо
из консервной банки. И никаких тебе домашних супов, хотя они якобы "полезны для
здоровья". Это все чересчур по-европейски.
- "А я же, уп-уп, люблю один суп..." - фальшивя, пропел Рокко на мотив "Любить я
готов всегда". - "Когда ты рядом, любовь, суп горячит мне кровь", - закончил он.
- И на каком фоне звучит мелодия? - тут же спросила Мэкси, догадавшись, что Рокко
наверняка занят рекламным роликом: это было единственным, что могло заставить петь на
кухне.
- Представь: любовники всех возрастов, размеров и форм, белые и черные, желтые,
коричневые и красные, пришельцы с других планет, не только люди, но и звери... каждой
твари по паре и каждой - три секунды экранного времени на поцелуи, объятия и прочее. А
песню будет петь Хулио Иглесиас.
- Ты-то сам увидишь все в готовом виде?
- Никогда не смотрю. Эту шутку закала мне "Американская ассоциация
консервированных супов". Минута экранного времени. Ну как тебе идея?
- Потрясающая. Но не Хулио... Так-то он мне нравится, но его английский, по-моему,
звучит не слишком убедительно. Как, скажем, насчет Кенни Роджерса? Пожалуй, нет. Он
чересчур в стиле "вестерн". Будет какая-нибудь очередная баллада а-ля "Ах, эти голубые
глазки". И потом сколько он заломит! Эврика! Тони Беннет - вот кто тебе нужен!
- Здорово! Самое оно! Романтично, тепло и голос знакомый. Так, значит, идея тебе
правда нравится? Честно?
- Конечно. Да после такой рекламы я бы помчалась на кухню, как оболваненный
зомби, тут же открыла первую подвернувшуюся под руку банку консервированного супа,
разогрела и выпила залпом.
- Вот над чем я сидел, - признался Рокко, уплетая остатки пиццы. - Просто я не был
уверен, любит ли большинство человечества суп или нет. Во всяком случае, считает ли оно
его действительно полезным для здоровья.
- А какое, собственно, это имеет значение для "Ассоциации консервированных супов"?
- Никакого. Но мне нужно эмоционально прочувствовать материал, прежде чем я смогу
сделать стоящий ролик. Между прочим, мама всегда варила суп сама и ни разу в жизни не
дала никому из нас притронуться к консервированному. Поэтому-то я и не мог полагаться
тут на собственный вкус.
- Какие же божественные супы готовила твоя мама! Помню, она как-то дала мне
рецепт своего куриного супа. Для начала там полагалось купить целую необщипанную
курицу и телячью ножку. Увы, к подобному испытанию я оказалась неготовой. Так что
пришлось идти покупать очередной кэмпбелловский консервированный суп, - печально
заключила Мэкси свои воспоминания.
- Ну это вполне простительно. В конце концов, тебе тогда было всего восемнадцать...
или даже семнадцать? Я, между прочим, так этого и не выяснил.
- Я тоже. Как бы то ни было, а готовить я так до сих пор и не научилась.
- Что ж, а моя мать так и не научилась управлять издательским концерном. Каждому,
как говорится, свое, - примирительно произнес Рокко, складывая в раковину грязные
тарелки и доставая еще пару бутылок пива. - Но, черт побери, она еще умела прекрасно
делать домашнее вино. Поэтому сейчас у меня проблемы по части рекламы галльских вин.
Но ничего - справлюсь. Слава богу, мама хоть не варила пива. Или мыла. И не выпускала
легковых машин. А то бы мне пришлось туго... Может, перейдем в гостиную? Что там
насчет Данка? Мне он показался вполне приличным парнем, когда Анжелика притащила его
сюда знакомиться. Неужели ты на самом деле боишься, что он может ее соблазнить?
- Да, боюсь. Хотя, может, и зря. Моя мать, например, находит, что Анжелика сильно
отличается от меня - в ее возрасте. Она значительно умнее. Так что, наверно, мне можно
расслабиться.
- А что, он мог бы соблазнить тебя, в твои двенадцать лет? - вслух удивился Рокко,
стоя у высокого окна и глядя на распростерный внизу Сентрал-парк.
- Нет, конечно. Потому что уже тогда я ждала тебя. - Эти несколько простых слов
были произнесены с большим мастерством.
- А обниматься с ним ты стала бы? Данк, между прочим, миляга...
- Вот этим я никогда не занималась. По крайней мере, с молокососами, - с
достоинством ответила Мэкси, пристально разглядывая отражаемую оконными стеклами
роскошно освещенную комнату: богиня Изида плавала над полом со своей неизменной
гордой осанкой, а прямо над столом парил величавый круп лошади - изображение
относилось явно к эпохе Ханьской династии. - И вообще, до тебя я ни с кем в жизни не
целовалась.
- Да ну?
- По-моему, ты всегда об этом знал.
- Представь, что нет
Закладка в соц.сетях
