Жанр: Электронное издание
LOVEST17
...асивая девушка.
Она взглянула на него широко раскрытыми глазами, и слова замерли у
нее на губах. Она расскажет всю правду позже, только не сейчас. Нельзя
допустить, чтобы нежность, вдруг промелькнувшая в его глазах, вновь уступила
место холодной циничности, к которой она уже привыкла.
Он ушел неожиданно, не сказав больше ни слова, твердым шагом и с гордо
поднятой головой. Странное, только им одним пробуждаемое чувство
вновь овладело ею. Он все перевернул в ней вверх дном, ей казалось, что
на земле существуют только они двое. Все, что не было связано с ним, не
имело никакого значения.
Войдя в дом, она встретила Кристину, оживленную и отдохнувшую, а затем,
переодевшись в более легкую одежду, сбежала по ступенькам вниз по
лестнице, весело постукивая каблучками, и сердце у нее пело - они целый
день проведут наедине!
Димитриос ждал ее в большом зале, но когда она подошла, то поняла,
что он спит. Растянувшись на большой серой софе, он дышал ровно и глубоко.
Вокруг глаз и рта у него белели тонкие морщинки - следы усталости.
Рия, крадучись, подошла к нему поближе, не в состоянии отказать себе в
удовольствии разглядеть его.
На нем были обычная джинсовая рубашка и джинсы, и в них ой выглядел
моложе, чем в костюме. Во сне лицо его потеряло свою обычную суровость,
растаяла и холодная самонадеянность. Утром, когда он просыпается, он,
наверное, всегда такой, подумала она, растроганная до глубины души.
Поддавшись какому-то непреодолимому порыву, она дотронулась до его
губ и осторожно откинула со лба курчавый локон черных и жестких, как
стальная проволока, волос. Димитриос вдруг поднял веки в полусне, и одно
долгое мгновение они смотрели друг другу в глаза, утопая в их глубине.
Затем с болезненным, приглушенным стоном он привлек ее мягкое тело к себе
так, что она легла поперек его мускулистой груди, и ее бешено бьющееся
сердце спешило за ударами его сердца, точно эхо. Поцелуй был болезненно
сладким, губы ее дрожали, и от пробуждающегося желания она вся
затрепетала, совсем забыв о том, что была недотрогой.
- Ты сладкая, как мед, - пробормотал он возбужденно в ответ на горевший
в ней огонь.
Ей стало невыразимо хорошо оттого, что он не может больше скрыть от
нее своей страсти.
- Боже, помоги мне, что я делаю? - Он так резко сел, что она слетела
на пол возле софы. - Ты, маленькая Иезабель. - Голос у него был ласковым,
и он опять притянул ее к себе на грудь, увидев, как она испугалась.
Нежно дотронувшись до нее, сказал: - Не бойся.
- Димитриос! - пробормотала она ему в грудь приглушенно.
Он осторожно отодвинул ее от себя и сказал с обычным непроницаемым
видом:
- Пора ехать. Пойди посмотри, собрала ли нам Роза продуктов на дорогу.
- Что я сделала не так? - едва слышно пролепетала она.
Он наклонился вперед, рассеянно запустив дрожащие пальцы в черные
курчавые волосы.
- Все так, - медленно сказал он, горько насмехаясь над самим собой. -
Все чертовски так. - Резко повернувшись, он посмотрел ей прямо в глаза.
- Давай-ка попридержим лошадей. Сначала тебе надо повидаться с Никосом.
Вот оттуда и будем плясать.
- Плясать?
Сидя у его ног, она смотрела на его нахмуренное лицо, не зная о том,
что огонь ее сердца отражается у нее в глазах и все ее чувства как на
ладони.
Он испытующе на нее посмотрел. Слабая надежда боролась в нем с упорным
недоверием. Наконец он издал глухой стон.
- Когда ты смотришь на меня так, я готов поверить в то, что черное -
это белое. - Он покачал головой. - Почему ты не осталась с Никосом и не
облегчила всем нам жизнь? Мне это вовсе не нужно.
Он резко встал, опять холодный и отчужденный.
- Иди, поторопи Розу, будь умницей.
- Но... - начала было Рия.
Он поднял ее с пола. При этом лицо его ничего не выражало.
- Иди!
И Рия пошла.
Когда через несколько минут он присоединился к ней в безукоризненно
чистой и полной солнечного света кухне, то вел себя так, будто между ними
ничего не произошло. Он серьезно поблагодарил Розу за продукты, и та
вдруг засуетилась, едва не выронила блюдо и покраснела, как клюква. Подняв
на плечо корзину, он вывел Рию через боковую дверь на большую заасфальтированную
стоянку. Напротив дома стояло несколько машин: белый
"феррари", на котором они ехали из аэропорта, большой голубой "мерседес"
и две небольшие спортивные машины - ярко-красного и ярко-желтого цвета.
- Все эти машины - твои? - пораженная, спросила она Димитриоса, подошедшего
к большому зеленому "левдроверу".
- Не все, - ответил он коротко, глянув в ее расширившиеся глаза. -
"Мерседес" принадлежит Кристине, а желтый "MG" - гордость и радость Никоса.
Неужели он не превозносил достоинств своей "Бетой"?
- Что-то не припомню, - осторожно ответила она, с большим трудом придавая
своему лицу бесстрастное выражение.
- Странно. - Он задумчиво прищурил глаза. - Может, у вас просто не
было времени поговорить о машинах?
Тон его снова был оскорбительным, и Рия осторожно на него посмотрела.
Опять он возводит вокруг себя стену!
Он помог ей забраться на высокое сиденье, покрытое толстым белым ковриком.
- Днем здесь внутри настоящее пекло, - спокойно объяснил он. - К полудню
нам придется зашторивать окна.
Вскоре она поняла, почему Димитриос предпочел "лендровер", больше
всего подходящий для путешествия по каменистой, петляющей вдоль побережья
дороге. Как всегда непредсказуемый, Димитриос вдруг превратился в
прекрасного, доброжелательного гида, решившего показать ей свою страну.
Они бродили среди руин античных храмов, и Рия все пыталась представить
себе жизнь давно ушедшей цивилизации. И наконец Димитриос вернул ее в
настоящее.
Он показал ей замысловатые церквушки, сохранившиеся в отличном состоянии,
ветряные мельницы с маленькими парусиновыми крыльями, головокружительно
крутые аллеи и узкие дорожки, где седовласые женщины, одетые во
все черное, сидя на ступеньках, продавали самодельные корзины и прекрасно
вышитые шали и блузки.
В полдень они остановили "лендровер" в каком-то старинном городке и
пошли бродить по лабиринту узеньких улочек, зашли в местную таверну и
перекусили восхитительным сыром и свежим чесночным хлебом, запив все это
сухим красным вином. "Kokkino", - проинформировал ее Димитриос и заставил
повторять это слово бесчисленное количество раз, до тех пор, пока
она не научилась правильно его произносить, и они вместе смеялись над
тем, с каким трудом ей давался его язык. Ей так хотелось взять его за
руку, чтобы весь окружающий мир понял, что они вместе, но застенчивость,
смешанная с неуверенностью, удержала ее.
Уже ближе к вечеру, когда стало невыносимо жарко и они устали, Димитриос
выехал на пустынный пляж и направил машину к маленькому укрытому
заливчику, не видному с дороги.
- Я хотел показать тебе это место, - лаконично сказал он. - Мне здесь
очень нравится.
Она повернулась к нему с горящими глазами и увидела, что он внимательно
наблюдает за ее реакцией.
- Чудесное место, - с чувством сказала она. - В мире, наверное, мало
подобных ему.
- За всю свою жизнь я привез сюда только одного человека, - тщательно
подбирая слова, сказал он, вышел из машины и достал корзину. - Мало кто
знает о существовании этой бухты, так что можно не волноваться.
Сердце ее упало, как только она представила себе молодого Димитриоса
наедине со своей первой любовью среди идиллической природы.
- Боже, сделай так, чтобы это была не она, - прошептала Рия легкому
ветерку, теребившему ее серебристые волосы. - Кто угодно, только не она.
К воде можно было подойти лишь через узкую щель в скале, и когда они
пробрались туда, то оказались отрезанными от всего мира, в окружении
теплого, точно шелкового от ветра и воды, камня. Мягкий желтый песок и
синее море были как нарисованные, и Рия почти уверовала в то, что они на
необитаемом острове.
- Купаться?
Глубокий бас вывел ее из мечтательного состояния.
- Ой! - спохватилась она. - А я купальник не взяла.
- Выбирай любой, если уж тебе так нужен купальник, - сухо заметил он
и бросил ей целую охапку бикини. - Я всегда вожу с собой несколько штук
в машине вместе с полотенцами и ковриками. У Никоса есть дурная привычка
сваливаться, как снег на голову, с толпой народу, так что всегда надо
быть начеку.
- А у тебя плавки есть? - наивно спросила Рия, но заметив насмешливый
блеск его глаз, быстро присела на горячий песок, роясь в малюсеньких кусочках
материи, словно вся ее жизнь зависела теперь только от этого.
Когда она подняла голову, то увидела, что Димитриос как ни в чем не бывало
раздевается у кромки воды. Рубашка уже лежала на белом песке, и
Рия, точно загипнотизированная, смотрела, как он расстегнул ремень и
сбросил джинсы. Когда за этим последовали и плавки, обнажив все его мускулистое
тело перед ее восхищенным взглядом, он обернулся и помахал ей
рукой. Она резко опустила голову, и он фыркнул насмешливо. Он специально
все это делает, рассердилась она. Просто хочет вывести меня из равновесия.
И ему это здорово удается! - прошептал надоедливый голосок, с которым
ей не всегда удавалось совладать.
Повернувшись к нему спиной, она выбрала такое бикини, в котором было
больше всего материи, и, завернувшись в огромное пляжное полотенце,
быстро переоделась. Узкая полоска черной ткани едва прикрыла ее высокую
грудь, а плавки придали бедрам особую соблазнительность.
- Что ж, - пробормотала она в отчаянии, чувствуя себя совершенно обнаженной,
- по крайней мере, это лучшее из всей охапки. Винить меня за
недостаток одежды он не может.
Димитриос уже плыл, с силой разрезая грудью лазурную воду. Она шла по
кромке моря, чувствуя себя очень неловко под его одобрительным взглядом.
- Что-то не припомню, чтобы кто-нибудь выглядел столь же привлекательно
в этом купальнике, - засмеялся он, хотя глаза его горели.
Она поторопилась броситься в холодную воду, думая только о том, как
бы спрятаться от его взгляда в синих глубинах. Когда вода обволокла ее
разгоряченное тело, у нее даже перехватило дыхание. Она поплыла в море
и, поднырнув под волну, вынырнула прямо возле улыбающегося Димитриоса.
- О'кей?
Она кивнула, пораженная белизной его зубов на смуглом лице и переливами
капель на бронзовой коже.
Рия опять нырнула, углубляясь в другой мир, где жили маленькие цветные
рыбки и раскачивались экзотические растения. Солнечные лучи освещали
поверхность воды, и она переливалась, словно состояла из маленьких алмазиков.
Когда она всплыла, чтобы вдохнуть, Димитриос опять оказался около
нее, без малейшего усилия рассекая небольшие волны сильными руками.
- Ну чем не сирена?
Как ни смешно, но ей вдруг стало очень хорошо от этой похвалы, и она
улыбнулась ему такой ослепительной улыбкой, что он даже прищурил глаза.
- Поосторожнее, - протянул он насмешливо, - только один человек может
это выдержать, однако у него сегодня был тяжелый день.
Не совсем понимая, что он хочет сказать, да и не особенно об этом думая,
она опять нырнула, плавая и качаясь на волнах до тех пор, пока не
почувствовала приятную усталость.
Боюсь, что более счастливых минут у меня уже никогда не будет, с тоской
подумала она, гладя в яркое голубое небо и качаясь на спине. Но,
осознав до конца смысл этой тоски, она сразу отрезвела, и ей даже стало
холодно перед лицом враждебного, неизвестного будущего.
Резкая, как от лезвия бритвы, боль в правом бедре застала ее врасплох.
Вскрикнув, она в испуге подняла сразу обе руки над водой и тут же
пошла ко дну, наглотавшись отвратительной горькой воды. Она отчаянно попыталась
выплыть, и ей удалось крикнуть, прежде чем острая боль свернула
все ее тело в один комок, который стал медленно погружаться в холодную
голубую глубину. Ее охватила слепая паника.
Ей не хватало воздуха, и она открыла рот, но только глотнула еще
морской воды. В ушах звенел колокол смерти. Она тонет!
За несколько мгновений до того, как ее тело обмякло, она вспомнила
мать, взывая к помощи сверху. Она не хочет умирать! Только не сейчас,
только не так! Вокруг нее сгустилась тьма, в ушах зазвенело с новой силой.
Что-то, с чем она не могла бороться, потянуло ее вниз, вниз, и безжалостная,
всепоглощающая боль пронзила ее тело.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Как только Рия почувствовала на себе твердые и цепкие руки Димитриоса,
она стала инстинктивно бороться за жизнь: судорожно втягивала воздух
в разрывающиеся легкие, кашляла, отплевывала воду, изгибаясь от острой,
как нож, боли в ногах. Ничего не соображая, она панически хваталась за
него.
Он осторожно освободился от ее рук, подержал ее несколько секунд лицом
вверх, а затем дал сильную пощечину.
- Успокойся, я с тобой. - Голос у него был негромкий и ровный. - Не
дергайся, и тогда я смогу взять твой вес на себя, а то ты еще утопишь
нас обоих.
Она всхлипывала от пережитого ужаса, крепко цепляясь за его шею, но
поскольку он постепенно продвигался вперед, разговаривая с ней терпеливо
и совершенно спокойно, она расслабилась, хотя временами все еще вздрагивала
от боли и ужаса и беспомощно кашляла. Страх постепенно отступал.
- Ну, вот и молодец, - сказал он успокаивающе и поплыл к далекому берегу.
- Ты в полной безопасности и ведешь себя прекрасно.
Разрезая воду мощными руками, без труда неся ее к твердой земле, он
продолжал свой успокаивающий монолог.
Когда они добрались до берега, Димитриос поднял ее на руки, с тревогой
глядя на белое, как мел, лицо и бескровные губы. Она опять сморщилась
от раздирающей боли в ногах.
- Судороги? - коротко спросил он, и она слабо кивнула.
Он быстро понес ее к коврикам, осторожно положил и завернул ее, точно
кокон. Ей стало тепло. Опустившись рядом с ней на колени, он стал энергично
массировать ей ноги, и когда сжатые в комок мускулы расслабились,
Рия вдруг расплакалась и из ее глаз, ушей и рта потекла вода.
- Все в порядке, малышка, поплачь, тебе станет легче.
Димитриос прижал ее к своей мокрой груди и стал укачивать ее, точно
малого ребенка. Он нашептывал ей нежные слова, прижимаясь губами к ее
спутанным волосам, то и дело сбиваясь на свой родной язык, и голос его
был мягким и нежным. Рия не знала, сколько времени они так просидели, но
когда успокоилась, ей стало немного стыдно за свою слабость и не по себе
от близости большого обнаженного мужского тела.
Ее разгоряченная влажная щека лежала на его широкой груди, и темные
завитушки его волос щекотали ее. Она отпустила его сильную шею, и по его
телу вдруг пробежала дрожь. Он положил ее на песок и перекатился на живот
в нескольких футах от нее.
- Ну что, тебе уже лучше?
Его глубокий голос дрожал, и она стеснительно кивнула, увидев воочию,
как он желает ее, - она была потрясена его мужской красотой!
- Я думаю, мне не помешает некий эквивалент холодного душа, - заметил
он, не глядя на нее. Поднялся с кошачьей грацией, пошел к воде и тут же
скрылся в пенящихся волнах.
Она лежала на спине, завернутая в коврики. Боль в ногах постепенно
стихала. Вечернее солнце ласкало ее своими теплыми лучами, и с легким
вздохом она отдалась его вечной терапии, чувствуя себя слишком уставшей
и слишком потрясенной, чтобы пошевелить хоть пальцем.
Димитриос бросился рядом с ней на песок, и она очнулась от короткого
забытья. Он уже был в рубашке и джинсах, но босой.
- Вставай, бесстыжая девчонка, прикрой свою наготу, - весело сказал
он. - Не знаю, как ты, но я умираю от голода.
Завернувшись в огромное одеяло, она с трудом влезла в узкую юбку и
блузку, всей кожей чувствуя каждое движение Димитриоса, пока он отыскивал
корзину и наливал два стакана пенящегося белого вина.
- Выпей. Это тебе поможет, - коротко приказал он, когда она подошла к
нему, и Рия вдруг сообразила, что лицо у нее заплаканное, а волосы спутаны.
Руки ее непроизвольно поднялись к мокрым волосам, и глаза его потеплели.
Он передал ей тяжелый хрустальный бокал.
- Ты выглядишь как бедный маленький беспризорник.
Голос его звучал невероятно нежно.
Она торжественно посмотрела на него, и на бледном лице серые глаза
показались ему огромными.
- Я еще не поблагодарила тебя за то, что ты спас мне жизнь. Если бы
не ты, я бы утонула.
- Забудь об этом, - мягко возразил он, скользя большой бронзовой ладонью
по гладкой коже ее руки. - Выручать девиц из беды - мое хобби.
Только обещай мне, что никогда не будешь купаться одна, - продолжил он
вдруг серьезно. - То, что случилось один раз, может повториться.
Она послушно кивнула и быстро выпила стакан вина. Ее мучила жажда.
- Эй, не так быстро! - Он с удивлением посмотрел на ее пустой бокал.
- Если бы я знал, что ты проглотишь половину океана, я бы привез ящик
лимонада. Тебе надо поесть. Если ты напьешься, боюсь, ты станешь невыносимой.
Пьянчужка...
Роза приготовила им настоящий банкет, и Рия вдруг почувствовала
страшный голод. В большой пластмассовой коробке лежали свежие розовые
креветки в густом сливочном соусе, в другой - мясное ассорти, малюсенькие
пирожки с мясом и хрустящий зеленый салат. Там же были поджаристые
чесночные булочки, две баночки с овощным соусом и несколько сортов
сыра. А на десерт - целая коллекция тонко нарезанных фруктов. Такого
пикника у Рии еще не было. Холодильная сумка сохранила все это в прекрасном
состоянии, и они жадно набросились на еду. Пока не опустошили
все, оба не произнесли ни слова.
- Что-то сверхъестественное, - блаженно сказала Рия, белоснежной салфеткой
вытирая с губ креветочный соус и чувствуя себя намного уверенней.
- Вы всегда так едите?
- Конечно. - В голосе у него зазвучало высокомерие, словно он боялся,
что она осуждает его. - Я много работаю, много двигаюсь и заслуживаю того,
чтобы у меня было все лучшее.
- Ты и получаешь все лучшее, - мягко заметила она, думая о том, что
он может быть колючим, как ежик.
- Не все. - Он наклонился вперед и налил ей вина, стараясь не прикасаться
к ней. Откинувшись на коврик, закрыл глаза, ослепленный розовым
золотом засыпающего солнца. Он полностью владел собой. Почему же ей это
никак не удается? Он лежал, растянувшись, как леопард, внешне совершенно
расслабленный, и она вспомнила, как блестело на солнце его мускулистое
тело. На шее у нее забился сосуд, и она мысленно отругала себя, заставила
сосредоточиться на корзине, куда собирала посуду. Затем подошла к воде,
глядя, как быстро угасает день.
- Земля богов.
Она вздрогнула: Димитриос бесшумно подошел к ней сзади и накинул ей
на плечи одеяло. Поднялся свежий бриз, и море заиграло сказочным блеском,
а по небу потекли мириады огненных рек. Одинокая птица пролетела у
них над головами, и ее хриплый крик нарушил мерное перешептывание волн.
- Ищет своего друга.
Она повернулась и натолкнулась на пристальный взгляд его голубых
глаз.
- Узнаю родственную душу. - Он долго смотрел ей в глаза, словно
что-то искал в них. - Готова? - вдруг спросил он деловито, и она почувствовала
себя странно разочарованной, словно то, что должно было произойти,
так и не произошло.
- Кажется, да. Прекрасный был день.
Она собралась идти, но он поймал ее руку и развернул ее к себе лицом,
угрюмо глядя на нее сверху вниз.
- Зачем тебе надо было со всеми спать?
- Что? - Он застал ее врасплох, и в ее серых глазах отразилось недоумение.
- Сколько их у тебя было? Трое, четверо? - Вопрос был просто диким. -
Почему ты не дождалась? Как может такая хрупкая и такая внешне невинная
девочка вести себя таким образом?
Она съежилась, лицо ее потемнело от страха.
- Пожалуйста, Димитриос... - прошептала она.
- Зачем ты это делаешь? - Его холодные глаза словно влезали ей в душу,
и голос его звучал горько, вымученно, будто в нем происходила какая-то
страшная, адская борьба. - Как могу я поверить тому, что мне говорят
твои глаза и тело? Радом с тобой Никое почувствовал себя так, будто
он единственный мужчина на всей земле. Откуда мне знать, не ведешь ли
ты опять свою хитрую игру? Просто трюк, чтобы потом сорваться с крючка.
- Ты делаешь мне больно.
Он крепко сжимал ей локоть, и она попыталась вырваться, но он не ослаблял
железной хватки.
- Мне бы этого очень хотелось. - Он слегка встряхнул ее. - Мне бы хотелось
проникнуть в эту головенку и посмотреть, что же там происходит на
самом деле. Ты как два человека в одном теле, и оба такие разные. То
чистая и застенчивая, то... - В голубых глазах его полыхнул огонь. - Кто
из них настоящий?
Дрожа, она опустила голову, спрятав за густыми светлыми волосами
бледное лицо, не в состоянии больше выносить его ястребиного взора.
- Ты не понимаешь. - Голос ее дрожал, и он опять встряхнул ее, сдавливая,
как тисками, ей руку.
- Так помоги мне понять. Расскажи мне что сделало тебя такой, какая
ты есть? Объясни, как ты можешь заставить мужчину забыть, что он у тебя
не первый, а может, и не последний? Говори, убеждай меня.
Это была настоящая мольба.
- Не здесь и не так.
Она не могла говорить с ним об этом одна, лицом к лицу. Она нуждалась
в помощи Кристины, чтобы отвести от себя горячую, как раскаленное железо,
ярость, когда он узнает, что его вновь обманула маленькая англичанка
с серебристыми волосами.
Он глубоко вздохнул, с трудом сдерживаясь, и разжал руку, покачав головой.
- Я, видимо, сошел с ума. - Он говорил скорее сам с собой, чем с ней.
- Дважды подставлять себя под молнию...
Рия понимала, что он страшно зол на нее, или на себя, или на нее и на
себя одновременно. Он гордо откинул назад черноволосую голову, глубоко
засунул руки в карманы джинсов.
- Не знаю, что лучше: то ли выкинуть тебя из дома, как требует проверенное
временем правило, то ли дождаться Никоса - может, он прольет какой-нибудь
свет и поможет мне разгадать твою загадку?
Она смотрела на него молча, боясь пошевелиться и пробудить в нем зверя.
- Там, на вилле, ты говорил...
- Ну-ну? - подбодрил он ее своим уже обычным издевательским тоном. -
Что я там такое говорил?
- Ты сказал, что надо дождаться возвращения Никоса. Чтобы все встало
на свои места.
- Не знаю, хочу ли я, чтобы "все" встало на свои места, - резко ответил
он, и скулы его покраснели. - Впервые в жизни я не знаю, чего хочу,
хотя, может быть, и знаю. Только уже слишком поздно. Поздно на трех или
четырех мужчин... Да к черту все это!
Он развернулся и пошел вверх по берегу, оставив ее одну на ватных ногах.
По дороге домой они почти не разговаривали. Димитриос гнал быстро и
яростно, легко управляясь с тяжелой машиной. Лицо его было суровым. Рия
съежилась на своем сиденье, желая только одного - повернуть часы вспять
к тому утру у себя в квартире, чтобы начать все сначала.
Ночь пришла быстро, окутав все вокруг своей черной парчой, и когда
они подъехали к вилле, ей показалось, что все окна освещены.
- Только бы не гости, только не сегодня, - сквозь зубы процедил Димитриос,
резко тормозя, так, что запахло резиной. Он заглушил двигатель,
и в этот момент тяжелая застекленная дверь открылась. На пороге выросли
две фигуры и рука об руку бросились вниз по ступенькам прямо к "лендроверу".
- Поппи! - удивленно воскликнула Рия одновременно с Димитриосом, приветствовавшим
своего племянника. Он успел взглянуть на нее с беспокойством,
но уже в следующее мгновение парочка обрушилась прямо на них,
и возбужденные голоса смешались с яростным лаем собак.
Рия заметила согбенную, тяжело опирающуюся на палку фигуру Кристины в
проеме освещенной двери. Она выглядела так, будто с утра прошло целых
десять лет.
Последующий час навсегда врезался ей в память. Поначалу Никое и Поппи
не замечали едва сдерживаемой ярости Димитриоса, и они все смеялись и
смеялись, рассказывая наперебой, и никак не замолкали. Рия уже готова
была накричать на них. Всем своим существом она ощущала присутствие высокой
неподвижной фигуры - Димитриос стоял поодаль и не спускал с нее
прищуренного взгляда. Как во сне, она присела рядом с Кристиной на софе
с видом пленника, приговоренного к смерти и ожидающего исполнения приговора.
Наконец все умолкли, и в комнате установилась такая тишина, что
даже собаки притихли.
- Ты, маленькая лгунья, обманщица!
Когда шторм разразился, он оказался настолько ужасен, что все тут же
вскочили на ноги, кроме той, из-за кого он возник. Димитриос был точно
сам дьявол, явившийся из преисподней: глаза его сверкали такой яростью,
что, казалось, извергали огонь, вокруг рта образовались глубокие складки.
Он пересек комнату и встал, возвышаясь как башня над ее согбенной
фигуркой. Руки его были сжаты в кулаки.
- Как ты посмела обманывать меня? - прорычал он глубоким гортанным
голосом. - Все это время, с самого первого момента, только ложь и обман.
- Прости, - прошептала Рия, застыв от ужаса и не отваживаясь поднять
на него глаза. Кристина протиснулась между ними.
- Такое предательство - и только "прости"?! - Слова были похожи на
пули, на первые крупные капли проливного дождя.
И вот уже ливень едких обвинений обрушился на ее голову. Димитриос
перешел на греческий, но смысл его речи был ясен и так.
- Никогда еще не приходилось мне просить кого бы то ни было из моих
гостей оставить этот дом, но тебе я говорю: ты улетишь первым же самолетом.
Это прозвучало как приговор. Он сказал все.
Наконец Рия подняла на него влажные глаза и в его взгляде увидела
столько ненависти, что кровь застыла у нее в жилах. Почему она не рассказала
ему все раньше? Почему она такая трусиха? То, что все выяснилось
при свидетелях, что его застали врасплох, вдвойне усилило обиду. Хуже не
придумаешь...
Еще раз одарив ее взглядом, полным презрения, он повернулся к Никосу,
который обнимал Поппи за талию. Их юные лица были бледны и полны ужаса.
- А вас двоих я завтра жду у себя в кабинете в девять ноль-ноль, -
прорычал Димитриос сквозь зубы - Вам придется кое-что мне объяснить, и
чем быстрее - тем лучше.
...Закладка в соц.сетях
