Жанр: Электронное издание
[Lermon01.jpg]
М.Ю. ЛЕРМОНТОВ 1838
Ираклий Андроников
ЛЕРМОНТОВ
Исследования и находки
ИЗДАТЕЛЬСТВО "ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА"
МОСКВА 1964
8Р1 А-66
Оформление художника
А. ЛЕПЯТСКОГО
ОТ АВТОРА
Могут спросить:
- Почему "исследования и находки"? Разве исследования не приводят к
находкам, а находки не служат, в свою очередь, материалом для новых
исследований?
Такой вопрос, в общем, будет вполне законным.
Дело, однако, в том, что в находке важно не только ее содержание, но и
то, как она обнаружилась. Надобно сказать и о людях, которые вам помогли. И
тут получается не просто исследование, а, скорее, репортаж или очерк в
сочетании с исследованием. А это уже другое.
С каждым годом в нашей стране открываются неизвестные прежде
возможности, способные оказывать влияние на технику исторического
исследования. Если, скажем, вы ищете человека, у которого хранились когда-то
ценные материалы, и не можете найти его в продолжение многих лет, обратитесь
по телевидению к зрителям - и назавтра вам будет известна или его судьба,
или адрес. Посвятите в свои затруднения радиослушателей, и снова - результат
не замедлит. В наше время в работе исследователя могут принять участие сотни
и тысячи людей разных профессий, которые с величайшей охотой найдут для
литературной науки те материалы, обнаружить которые не под силу не то что
одному человеку, а, порою, и целому коллективу.
В этой книге рассказано, в частности, о том вкладе в наше
лермонтоведение, которое в самое последнее время сделали читатели,
телезрители, радиослушатели. Вы прочтете здесь о старом альбоме, подаренном
медсестрой из города Серпухова, о неизвестном лермонтовском рисунке, который
был открыт в Москве после телевизионной передачи о Лермонтове, о неизвестных
автографах позта, сообщенных сотрудницей Ленинградского института
физиологии. Но кроме того, и о мемуарах, найденных с помощью французского
хирурга, о лермонтовских реликвиях, хранившихся у мюнхенского искусствоведа,
о неизвестных лермонтовских стихах, уцелевших в средневековом замке в
Баварии, об изображении, обнаруженном в Швеции.
Из этих находок последнего времени возникли работы "Утраченные
записки", "Сокровища замка Хохберг", "Чудеса телевидения", "Пакет из
Стокгольма", "Дар медсестры Немковой", "Неизвестная нам Мария", "Строки из
писем 1841 года", "Лермонтов и его парт...". Заново написана глава о
стихотворении "Бородино". Остальные печатались прежде в моих книгах
"Лермонтов" ("Советский писатель", 1951) и "Лермонтов в Грузии в 1837 году"
("Советский писатель", 1955, "Заря Востока", 1958), но дополнены,
пересмотрены, обновлены. Кроме последней, итоговой по характеру, решительно
все главы построены на материалах, обнаруженных в продолжение ряда лет самим
автором в архивах, музеях и библиотеках Москвы, Ленинграда, Тбилиси, Киева,
Баку, Пензы, Тамбова, Казани, Свердловска, Перми, Иванова, Горького,
Саратова, Астрахани, Ставрополя, Пятигорска, Грозного, Нальчика,
Орджоникидзе, Казбеги, Телави, Зугдиди...
"Когда роюг клад, - писал Александр Блок, - прежде разбирают смысл
шифра, который укажет место клада, потом "семь раз отмеривают" - и уже зато
раз навсегда безошибочно "отрезают" кусок земли, в котором покоится клад.
Лермонтовский клад стоит упорных трудов".
Советские ученые создали почву для исследования Лермонтова, "отмерили"
ему место в истории литературы и, разгадывая зашифрованные страницы его
жизни и творчества, продолжают "отрывать" лермонтовский клад.
Эта книга - попытка внести новое в наше представление об одном из
величайших поэтов мира.
ЛЕРМОНТОВ И Н. Ф. И.
1
Аким Шан-Гирей, близкий родственник Лермонтова, в пансионскую и
университетскую пору живший с ним под одной кровлей, мемуарист, казалось бы,
добросовестный и доброжелательный, писал в своих воспоминаниях, что "все
стихотворения Лермонтова, относящиеся ко времени его пребывания в Москве,
только детские шалости", которые "ничего не объясняют и не выражают" [А. П.
Ш а н-Г ирей, М. Ю. Лермонтов. В книге: Е. С у ш к о в а, Записки, стр. 363
и 364..jpg]
Всецело приписывая влиянию Байрона трагический характер лермонтовской
поэзии тех лет, Шан-Гирей был искренне убежден, что мрачные стихи Лермонтов
сочинял, "чтобы казаться интереснее, так как байронизм и разочарование были
в то время в сильном ходу", и что "никаких мрачных мучений, ни жертв, ни
измен, ни ядов лобзанья в действительности не было" [Там же.jpg].
Это наивное и глубоко ложное суждение о юношеской лирике Лермонтова
доказывает только, что даже такой близкий к нему человек, как Шан-Гирей,
немногое знал о его жизни и еще меньше понимал в его поэзии.
Составляя в 1860 году свои мемуары о Лермонтове, Шан-Гирей не сам,
конечно, придумал цресловутую легенду о байронизме. Он лишь повторил то, что
писалось о Лермонтове в те годы. "Надо сказать правду, - отмечал в 1861 году
некрасовский
"Современник", - в наших критических статьях о Лермонтове гораздо более
говорилось о байронизме и о Байроне, чем о нем". И, опровергая эту точку
зрения, автор статьи, М. Л. Михайлов, решительно отказывался считать
Лермонтова за "покорного подражателя Байрона, какого хотят во что бы то ни
стало видеть в нем"["Современник", 1861, № 2, февраль, отд. II, стр. 318. Л.
(Заметка о Лермонтове. По поводу нового издания его сочинений). В книге И.
Ф. Масанова "Словарь псевдонимов" (т. I, M. 1941) на стр. 526 указано, что
автором этой статьи был поэт М. Л. Михайлов..jpg]
Повторяя чужие слова о лермонтовском байронизме, Шан-Гирей не только не
прояснял, а, наоборот, всячески затемнял конкретный смысл лермонтовских
стихотворений. Мысль же о том, что Лермонтов, бывший старше его на четыре
года, просто не хотел посвящать его в то время в свой внутренний мир,
очевидно, даже не приходила ему в голову.
С добродушной иронией рассказывает Шан-Гирей случай, когда Лермонтов
прочел ему "своего сочинения стансы "К***". "Меня ужасно интриговало, -
пишет Шан-Гирей, - что значит слово стансы и зачем три звездочки? Однако ж
промолчал, как будто понимаю" [А. П. Ш а н - Г и р е й, М. Ю. Лермонтов. В
книге: Е. С у щ к о в а, Записки, стр. 359..jpg].
На самом деле многое он не понимал, а многого просто не помнил и, не
располагая впоследствии фактами, объяснял непонятное для него самого
происхождение лирических посвящений Лермонтова общими фразами о байронизме.
Шан-Гирей, как и многие его современники, ошибался. Он видел в
стихотворениях Лермонтова лишь то, что хотел видеть. В свою очередь, его
утверждения воспринимались критикой и читающей публикой уже как факт
непреложный: "родственник пишет...". И мало-помалу байронизм был объявлен
основным, определяющим признаком лермонтовской поэзии.
Отрицать воздействие Байрона на европейскую поэзию, в частности на
поэзию русскую, нет никаких оснований. "Властителем дум" молодежи
двадцатых - тридцатых годов прошлого века Байрон, конечно, был. И в России
это засвидетельствовали и Пушкин, и Рылеев, и Кюхельбекер, да и сам
Лермонтов:
И Байрона достигнуть я б хотел...
Дело не в отрицании явления, а в определении меры воздействия, ибо оно
не лишило поэзию Лермонтова ни самородности, ни самобытности, не лишило
своеобразия исторического, нациовального, личного, - не лишило по той
причине, что вся поэзия Лермонтова была порождением не литературы, а прежде
всего жизни, что все стихи, в которых Шан-Гирей и многие из его
современников хотели видеть только старательные литературные имитации, на
самом деле были отражением реальных событий лермонтовской биографии, в
которых принимали участие совершенно реальные люди. Но для того, чтобы это
установить, потребовалось немало труда и времени.
Так среди юношеской лирики Лермонтова уже давно обращал на себя
внимание ряд стихотворений 1830 - 1832 годов, объединенных темой любви и
измены. Четыре стихотворения этого цикла озаглавлены инициалами какой-то Н.
Ф. И.
Первое из этих стихотворений, обозначенное буквами "Н. Ф. И-..вой",
относится к 1830 году. "Любил с начала жизни я угрюмое уединенье", -
признается Лермонтов вдохновительнице этого задушевного обращения и делится
с ней сомнениями, которые прежде бережно таил от других:
Счастливцы, мнил я, пе поймут Того, что сам не разберу я, И черных дум
не унесут Ни радость дружеских минут, Ни страстный пламень поцелуя.
Мои неясные мечты
Я выразить хотел стихами,
Чтобы, прочтя сии листы,
Меня бы примирила ты
С людьми и с буйными страстями...
[Л е р м о н т о в, т. I, стр. 78..jpg]
Видно, что отношение Лермонтова к той, которая побудила его написать
это стихотворение, было искренним и серьезным.
В стихотворении 1831 года "Романс к И." молодой поэт снова обращается к
этой же девушке, как к верному своему другу, который сумеет, по его мысли,
защитить и оправдать его в глазах "бесчувственной" светской толпы:
Когда я унесу в чужбину
Под небо южной стороны
Мою жестокую кручину,
Мои обманчивые сны,
И люди с злобой ядовитой
Осудят жизнь мою порой,
Ты будешь ли моей защитой
Перед бесчувственной толпой?
[Лермонтов, т. I, стр. 187..jpg]
Но уже из текста стихотворения, написанного летом 1831 года и
адресованного Лермонтовым "К Н. И.", видно, что в их отношениях наступил
трагический перелом. Новое посвящение начинается с горестного упрека:
Я не достоин, может быть.
Твоей любви: не мне судить;
Но ты обманом наградила
Мои надежды и мечты,
И я всегда скажу, что ты
Несправедливо поступила.
Уязвленный изменой любимой девушки, Лермонтов вспоминает в этом
стихотворении о прежнем:
В те дни, когда, любим тобой,
Я мог доволен быть судьбой,
Прощальный поцелуй однажды
Я сорвал с нежных уст твоих;
Но в зной, среди степей сухих,
Не утоляет капля жажды.
Дай бог, чтоб ты нашла опять,
Что не боялась потерять;
Но... женщина забыть не может
Того, кто так любил, как я;
И в час блаженнейший тебя
Воспоминание встревожит!
Тебя раскаянье кольнет,
Когда с насмешкой проклянет
Ничтожный мир мое названье!
И побоишься защитить,
Чтобы в преступном состраданье
Вновь обвиняемой не быть!
[Т а м же, стр. 209 - 210..jpg]
0 прощальном поцелуе снова говорится в стихотворении С утаенным
обращением "К":
Я помню, сбрвал я обманом раз
Цветок, хранивший яд страданья, -
С невинных уст твоих в прощальный час
Непринужденное лобзанье
[Там же, стр. 190..jpg].
Речь здесь идет все о том же роковом разрыве с Н. Ф. И, -
Всевышний произнес свой приговор,
Его ничто не переменит;
Меж нами руку мести он простер
И беспристрастно все оценит.
Во зло употребила ты права,
Приобретенные над мною,
И, мне польстив любовию сперва,
Ты изменила - бог с тобою!
[Т а м же, стр. 300.jpg]
Тема измены и неизбежной разлуки составляет содержание еще одного
стихотворения, относящегося к 1831 году, в заглавии которого снова стоит
посвящение "К***":
Не ты, но судьба виновата была,
Что скоро ты мне изменила,
Она тебе прелести женщин дала,
Но женское сердце вложила
[Там же, стр. 299..jpg].
При внимательном чтении лирики 1831 года видно, что Лермонтов продолжал
жестоко страдать от любви и ревности.
Я не хочу, чтоб сновиденье
Являло мне ее черты, -
пишет он в стихотворении "Ночь".
Я в силах перенесть мученье
Глубоких дум, сердечных ран,
Все, - только не ее обман.
[Лермонтов, т. I, стр. 190..jpg]
Глубокое и чистое чувство, отравленное горечью несбывшихся надежд,
проходит сквозь длинный ряд стихотворений 1831 года.
Печалью вдохновенный, я пою
О ней одной, -
признается поэт в стихотворении "Я видел тень блаженства".
Действительно, прочитанные в новой связи, стихотворения эти раскрывают целую
историю любви. В продолжение 1831 - 1832 годов Лермонтов постоянно
обращается к этому драматическому эпизоду и посвящает ему "Виденье", "К***"
("О, не скрывай, ты плакала о нем"), "Стансы" ("Не могу на родине
томиться"), "Гость. Быль. (Посвящается...)", "К***" ("Я не унижусь пред
тобою"), "Измученный тоскою и недугом", "Когда последнее мгновенье", "Сонет"
("Я памятью живу с увядшими мечтами") и целый ряд других. Получается
стихотворный дневник, в котором Лермонтов отмечает основные события этого
горестного романа.
Обращаясь в стихотворении, помеченном датой "Сентября 28", все к той же
Н. Ф. И., Лермонтов вопрошает ее о своем счастливом сопернике:
Встречал ли он с молчаньем и слезами
Привет холодный твой,
И лучшими ль он жертвовал годами
Мгновениям с тобой?
[Л е р м о н т о в, т. I, стр. 214.jpg]
Около двух лет мучило Лермонтова неразделенное чувство к Н. Ф. И. И
только в одном из последних стихотворений, к ней обращенных, он с упреком
напомнил ей о своих "лучших годах", которыми ради нее жертвовал.
Стихотворениями, написанными весною 1832 года, заканчивается история
юношеской любви, вдохновившей Лермонтова на создание этого "лирического
дневника", посвященного неведомой нам Н. Ф. И.
История отношений с ней оказывается, таким образом, одной из
центральных тем лирики 1831 - 1832 годов.
Начало этого цикла находится в так называемой XI лермонтовской тетради,
которую поэт стал заполнять в июле. А к этому же времени относится
"романтическая драма" Лермонтова - "Странный человек". На обложке ее
чернового автографа выставлена дата "1831 года. Кончена 17 июля. Москва".
Конфликт, положенный в основу этой драмы, совпадает с историей
увлечения Лермонтова и совершенно так же кончается изменой. Лермонтов
изобразил в пьесе девушку - Наталью Федоровну Загорскину, которая предпочла
молодому поэту Арбенину его друга (в драме он назван Белинским). В одной из
сцен студент Заруцкий читает стихотворения Арбенина, посвященные Наталье
Федоровне Загорскиной. Это как раз те самые стихи, которые Лермонтов
посвятил Н. Ф. И.
В черновом варианте пьесы находится стихотворение "Когда я унесу в
чужбину", в отдельном автографе известное под названием "Романс к И.". Все
это невольно наводит на мысль, что сходство инициалов Н. Ф. И. с именем
Натальи Федоровны Загорскиной не случайно. В предисловии к "Странному
человеку" Лермонтов пишет: "Я решился изложить драматически происшествие
истинное, которое долго беспокоило меня и всю жизнь, может быть, занимать не
перестанет. Лица, изображенные мною, все взяты с природы; и я желал бы, чтоб
они были узнаны..."[Лермонтов, т. V, стр. 205..jpg]
Таким образом, не остается сомнений, что в 1831 году Лермонтов пережил
трагедию, связанную с девушкой, образ которой он воссоздал потом в своей
"романтической драме". Предисловие к драме как бы обязывает узнать ее имя и
ввести в биографию Лермонтова новое важное лицо. Ибо вывод, добытый путем
исключительно литературного анализа, еще не может служить материалом для
биографии, пока он не подтвержден фактами нелитературного порядка. Используя
литературное произведение в качестве прямого источника для биографии,
исследователь неизбежно попадает в порочный круг и часто оказывается в
положении П. А. Висковатова, который в целом ряде случаев строил комментарий
к произведениям Лермонтова не на фактах его реальной биографии, а на основе
биографических догадок, извлеченных из тех же самых произведений.
Исследователи уже прежде отмечали совпадение между циклом 1831 года и
текстом "Странного человека" [Б. В. Н е й и а и, Одна из воспетых
Лермонтовым, "Русский библиофил", 1916, кн. 8-я, стр. 61 - 70..jpg]. Но для
того, чтобы добыть новые факты, надлежало преодолеть целый ряд трудностей.
Начать с того, что вплоть до 1880 года стихотворение "Н. Ф. И...вой" в
собраниях сочинений поэта печаталось с измененными инициалами: "М. Ф.
М...вой", а "Романс к И." с 1843 года по 1910 год перепечатывался без
начальной буквы посвящения: просто "Романс к***".
Буквами "М. Ф. М...вой" стихотворение озаглавил Дудыш-кин, впервые
опубликовавший его в 1859 году [С. Дудышкин, Ученические тетради Лермонтова,
"Отечественные записки", 1859, кн. XI, стр. 250..jpg]. Подлинная рукопись
Лермонтова с посвящением Н. Ф. И...вой находилась при этом в его руках.
Инициалы Дудышкин переменил не по собственной прихоти, а выполняя, очевидно,
просьбу какого-то заинтересованного в этом лица. Следовательно, он энал, к
кому обращены стихи, то есть знал имя, отчество, фамилию Н. Ф. И...вой.
Может быть, даже знал ее лично. Однако, вместо того чтобы напечатать ее имя
полностью, Дудышкин нашел нужным еще крепче зашифровать его. Вероятно, об
этом позаботилась сама Н. Ф. И. или кто-нибудь из ее близких, для того чтобы
никто не мог угадать имени той, которая когда-то вызвала в Лермонтове такое
истинное и сильное чувство.
В то время как Е. А. Сушкова публиковала "Записки", в которых с
увлечением рассказывала о знакомстве с Лермонтовым и о своей отвергнутой им
любви, Н. Ф. И., сама так равнодушно покинувшая позта, тридцать лет спустя
старательно вытравляла из его биографии свое имя, чтобы будущие комментаторы
"Странного человека" не смогли расшифровать его. Что побуждало ее к этому?
В строфе большого стихотворения, озаглавленного датой "1831-го, июня 11
дня", Лермонтов, обращаясь к ней, писал:
Когда я буду прах, мои мечты,
Хоть не поймет их, удивленный свет
Благословит; и ты, мой ангел, ты
Со мною не умрешь: моя любовь
Тебя отдаст бессмертной жизни вновь;
С моим названьем станут повторять
Твое: на что им мертвых разлучать?
[Лермонтов, т. I, стр. 178..jpg]
Но для того, чтобы повторять название, надо знать зто название. Иначе
говоря, биограф должен был разгадать инициалы Н. Ф. И. и собрать о ней новые
факты.
Иэ лермонтовских писем 1831 года до нас дошло только одно. Оно
датировано 7 июня и адресовано Николаю Поливанову, другу, уехавшему на лето
из Москвы в деревню.
"Я теперь сумасшедший совсем", - пишет Лермонтов. Сообщая далее
Поливанову о предстоящей свадьбе его кузины Лужиной, он посылает к черту все
свадебные пиры и восклицает: "Мне теперь не до подробностей... я не могу
тебе много писать: болен, расстроен, глаза каждую минуту мокры. - Source
intarissable (неиссякаемый источник. - И. А.). - Много со мной было;
прощай..."[Там же, т. VI, стр. 408 - 409..jpg]
Письмо состоит всего из нескольких строчек и представляет собой
приписку к письму их общего друга Владимира Шеншина, который, сообщая
Поливанову московские новости, между прочим упоминает: "Мне здесь очень
душно, и только один Лермонтов, с которым я уже пять дней не видался (он был
в вашем соседстве, у Ивановых), меня утешает своею беседою".
Итак: в первых числах июня Лермонтов гостил у Ивановых, к семье
которых, может быть, принадлежала Н. Ф. И. - Н. Ф. ...Иванова? "Пять дней не
видался", - следовательно, Ивановы эти жили недалеко от Москвы.
Это предположение поддерживается текстом одного из стихотворений
Арбенина в черновой редакции "Странного человека":
На берегу другом давно знакомый
Чернеет дом, в одном окне свеча
И чья-то тень проходит - может быть,
Она?....................
И различил окно и дом, но мост
Изломан... и несется быстро Клязьма
[Лермонтов, изд. "Academia", т. I, стр. 499..jpg].
Клязьма протекает недалеко от Москвы. Еще точнее: в пяти верстах от
столыпинского Середникова, где Лермонтов гостил каждое лето в 1829 - 1831
годах.
Обратимся снова к тексту "Странного человека".
Если верить предисловию и видеть в драме изложение "истинного
происшествия", допустим, в качестве рабочей гипотезы, что в лице Н. Ф.
Загорскиной черты Н. Ф. И. и факты ее биографии воспроизведены очень точно.
В этом случае допустим также:
1) Что если в драме указано, что Загорскиной восемнадцать лет, то в
1831 году восемнадцать лет было и Н. Ф. Ивановой.
2) Что если в драме упомянута сестра Загорскиной, то сестра была и у
Ивановой.
3) Что если в "Странном человеке" оговорено, что у Загорскиной нет отца
(реплика Белинского: "их две сестры, отца нет"), то отец Н. Ф. Ивановой
действительно умер до описываемых событий, то есть до 1831 года.
Если же все эти сопоставления правильны, то надо найти такого Федора
Иванова, который, так сказать, годился бы ей в отцы. Из текста пьесы о нем
известно не много: умер до 1831 года (но не раньше 1813 года -
предполагаемого года рождения Натальи Федоровны). У него две дочери.
С этого надо было начинать поиски нового материала.
Федор Федорович Иванов родился в 1777 году, а умер 31 августа 1816
года. Судя по этим датам, Н. Ф. И. могла быть его дочерью. Известный в свое
время драматический писатель, автор популярной пьесы "Семейство Старичковых"
и трагедии "Марфа Посадница" ["Сочинения и переводы Ф. Ф. Иванова", в 4-х
частях, М. 1824..jpg], он состоял членом Московского общества любителей
российской словесности и был особенно дружен с А. Ф. Мерзляковым и Ф. Ф.
Кокошкиным, а также с актерами Померанцевым, Плавилыциковым и Шушериным. Он
устраивал в своем доме литературные вечера, на которых, кроме его задушевных
друзей, появлялись В. Л. Пушкин, А. Ф. Воейков, кн. И. М. Долгорукий, П. А.
Вяземский и К. Н. Батюшков и где проводили время "весело, с пользою и с
чашею в руках" ["Биография А. И. Кошелева",т. I, кн. 2-я, М. 1889, стр.
271..jpg]. Иванов слыл по Москве занимательным собеседником, весельчаком и
записным театралом и сам нередко участвовал в любительских спектаклях на
домашнем театре князя С. С. Апраксина[К. Н. Батюшков, Сочинения, т. III,
изданы П. Н. Батюшковым, СПб. 1886, стр. 674 - 675.jpg]. Здесь в начале 1814
года исполнялся гимн сочинения Ф. Ф. Иванова, посвященный памяти Кутузова;
он получил распространение и бытовал вплоть до 30-х годов.
В том же 1814 году широкое распространение получила солдатская песня
неизвестного сочинителя "В память князя Кутузова-Смоленского", снабженная в
печати, вместо подписи автора, указанием на село Загорье, где она была
сочинена. Не трудно допустить, что автором этой песни был тот же Ф. Ф.
Иванов. И не отсюда ли произвел Лермонтов в своем "Странном человеке"
фамилию Наташи Загорскиной? ["Песни, собранные П. В. Киреевским...", М.
1874, вып. 10. стр. 167 и 184..jpg]
Иванов был женат на сестре А. И. Кошелева - Екатерине Ивановне. У них
были дети, ибо, по свидетельству Мерзлякова, Иванов оставил в "неутешной
печали" супругу... "с двумя милыми малютками" ["Труды Общества любителей
российской словесности при Московском университете", ч. 7-я, М. 1817, стр.
119..jpg], - очевидно, с Н. Ф. И. и ее сестрой. Первой из них в 1816 году, по
изложенным выше расчетам, должно было быть около трех лет. Вот и все! Таким
образом, изучение биографии Ф. Ф. Иванова помогло установить только то, что
у Иванова было двое детей лермонтовского возраста, другими словами - что Н.
Ф. И. могла быть его дочерью [Имя Ф. Ф. Иванова в этой связи, неизвестно на
основании каких данных, в осторожной, гадательной форме называл В. В, Каллаш
("Иллюстрированное полное собрание сочинений Лермонтова", т. I, изд.
"Пе-чатиик", М. 1914, стр. 272). Гораздо решительнее, ссылаясь на автора
настоящей работы, заявил об этом Б. М. Эйхенбаум ("Литературная учеба",
1935, № 6, стр. 29)..jpg]. Могла быть, но была ли? Никаких сведений в
подтверждение этого отыскать мне не удалось.
Не трудно допустить, однако, что в начале 1830-х годов Н. Ф. И. вышла
замуж. Тогда ее следовало разыскивать в дальнейшем уже под какой-то другой
фамилией. Но прежде надо было узнать: была ли она замужем? А если была, то
за кем? Оставалось одно: установить по родословным книгам, кто в XIX веке
женился на Ивановых.
Наталью Федоровну Иванову я отыскал в "Родословном сборнике русских
дворянских фамилий", составленном В. В. Руммелем и В. В. Голубцовым. Она
оказалась женой Николая Михайловича Обрескова. О нем в родословии сказано:
"Поручик, за "постыдный офицерскому званию поступок" разжалован (30 мая 1826
хода) и лишен дворянского достоинства; уволен из военной службы 14-м классом
в 1833 году; в гражданской службе с 1836, титулярный советник (28 декабря
1843 года); 14 февраля 1846 года возвращены ему права потомственного
дворянства, надв. советник (1857)" [В. В. Руммельи В. В. Голубцов,
Родословный сборник русских дворянских фамилий, т. II, СПб. 1887, стр. 192,
№ 47..jpg].
Ни в "Алфавите декабристов", ни в "Некрополях", ни в картотеке Б. Л.
Модзалевского - нигде имени Н. М. Обрескова нет. Зато в "Московском
Некрополе" находим имя Обресковой Натальи Федоровны, которая скончалась 20
января 1875 года иа шестьдесят втором году от рождения и погребена на
Ваганьковском кладбище ["Московский Некрополь", т. II, СПб. 1908, стр.
358..jpg].
Если в 1875 году ей было около шестидесяти двух лет, значит, она
родилась в 1813 году. Вспомнив, что это и есть предположенная нами дата
рождения Н. Ф. И., мы уже с большой долей вероятия можем утверждать, что Н.
Ф. И. и Наталья Федоровна Обрескова - одно и то же лицо.
Но этого мало.
Биография Обрескова не только не помогла уяснить, - она еще больше
усложнила
...Закладка в соц.сетях
