Жанр: Электронное издание
PUPKINS
...с" предложи, - разозлился Толян. - Сразу
Марльборо предложит майки с их рекламой на выступления надевать, да?
- Толян, ну что ты мне втюхиваешь? - в свою очередь возмутился Колян. - Я,
между прочим, два года в испанской спец-школе отучился. Вот ты, к примеру,
знаешь, как по-испански будет "гитара"?
- Ну, не знаю, - признался Толян.
- "Гитарра", - выпалил Колян и победно обвел глазами автобус.
- Круто, - восхитился Толян. - А еще какими глубокими познаниями ты можешь
блеснуть?
- Да я этот испанский язык за два года практически полностью выучил! -
раздухарился Колян. - Он, кстати, довольно простой. На русский очень похож.
Берешь русские слова, прибавляешь непривычные окончания, а по пути
вставляешь всякие "лос", "эл ла" и "де". И все. Вот, к примеру, как будет
"урок литературы"?
- Ну, - мрачно спросил Толян. - Ну не тяни, дубина!
- "Урока де литература". А президент клуба?
- Небось, "клуба де президенте", - вставил я.
- Ты знал! - недовольно сказал Колян.
- Ничего я не знал, - возмутился я. - Просто догадался. А вот, к примеру,
как ты переведешь "Иль монументо ди Кристофоро Коломбо"?
- Ой! - сказал Колян. - Ты тоже в испанской школе учился?
- Ничего подобного, - довольно ответил я. - Просто странствуя по свету, я
не закрываю глаза.
- Знаю я, по какой Свете ты странствуешь, - саркастично заметил Толян.
- Стоп, мужики! - сказал Колян. - Давайте все-таки на тему названия
определимся, а всякие сексуально-эротические разговоры - потом.
- Ну? - ответил Толян. - Я еще не слышал конструктивных предложений.
Москитом я называться не намерен. Кстати, - вытащил он кусочек шпаги из
ножен, - мне помнится, что именно я у нас художественный руководитель
ансамбля. И за мной последнее слово.
- Никто на твою власть не посягает, - успокоил его Колян. - Я же просто
советуюсь. А может быть назовемся "Четыре кабальерос"?
- Ага, - опять рассердился Толян. - Кабальерос, мучачос, грингос, амигос и
сигариллос. Насмотрелся своего Бандероса, вот из тебя и поперла всякая
испанос. А ты, между прочим, простой русский хулиганос, а совсем даже не
испанский кабальерос. Компрене, амиго?
- Да! Я русский хулиганго! - с вызовом заявил Колян. - Как и ты, между
прочим. И что ты теперь предлагаешь? Название в стиле "а ля рюсс"? Давай
назовем ансамбль "Бутылка водки".
- Хорошая мысль, между прочим, - одобрил Толян. - Народ на концерты так и
попрет.
- Не выйдет, - сказал Колян. - Начальник лагеря такое название воспримет
как провокационный намек. Все же знают, что он по ночам квасит до синих
крокодилов.
- Ду коомен мучо-мучо рапидо, - неожиданно выпалил Володян, который до
этого не издавал ни звука.
- Это еще что значит? - поразился Толян.
- "Ты пришел очень-очень быстро", - перевел Володян. - Это я в какой-то
книжке прочитал.
- Бриндамуш пелу пекуш, - подлил я масла в огонь.
- Господи! А это что? - спросил Толян.
- "Выпьем за КПСС", - объяснил я. - У меня папик всегда это в качестве
первого тоста произносит. Чтобы, как он говорит, враг не догадался.
- Так, мужики, хватит мне тут лингофонный кабинет устраивать, - решительно
сказал Толян. - Если есть предложения - высказывайте, а слушать вашу
белиберду я больше не намерен.
- Давайте назовемся просто и со вкусом: "Русские", - предложил Колян.
- Было уже, - сказал я. - Они с годик на эстраде попели, а потом в Америку
смотались.
- Тогда давайте возьмем название "Незатихающий экстаз", - вдруг предложил
Володян.
Толян стал долго и вдумчиво смотреть на Володяна, от чего тот вдруг как-то
занервничал.
- Эротические фантазии мучают? - спокойно спросил Толян. - Иди голову под
кран засунь. Или спортом займись. Мы музыкальный ансамбль, а не банда из
борделя.
- Ну как знаете, - разобиделся Володян. - Я же как лучше хотел. Чтобы
девушки почувствовали некоторый намек.
- Так, все! - заявил Толян. - Митинг на тему названия считаю закрытым.
Коляну объявляется строгий выговор за провокационные разговоры. Если
безобразие не прекратится, строгий выговор будет с занесением прямо в
табло, как только приедем на место.
Колян надулся, и мы остаток пути ехали молча.
Дневник Васи Пупкина (17-й выпуск)
12 июля: Тут весело. Только дел - по горло. Не замечаю, как день пролетает.
Даже за дневник не брался неделю. Так наломаешься за день и за ночь, что
пальцы не в состоянии держать ручку. А после этих треклятых барабанов
каждое слово, написанное на бумаге, вызывает мучительную отдачу в пальцах.
Поэтому пишу кратенько, чтобы не исстрадаться совсем. Вот только кушать
очень хочется, потому что порции в столовой явно не рассчитаны на наши
взрослые организмы.
В лагере есть спортивный отряд, состоящий из юных боксеров. Крутые ребята.
Но мы - тоже не промах. Во второй день устроили с ними футбольный матч.
Боксеры - ребята, конечно, мускулистые, но играли бестолково, вот только
толкались безбожно. Но мы их все равно сделали, как девочек и даром.
Меня сначала поставили на ворота, но я сходу пропустил два мяча и был со
страшной силой обруган Толяном, так что чуть было не пришлось заявить о
своем выходе из ансамбля. После этого на ворота поставили Малыша (это такой
парень из нашего отряда, который под два метра ростом что вверх, что
вширь), и больше ни одного гола мы не пропустили, потому что у Малыша на
груди не только рюмка стоит, а целый котел с компотом водрузить можно. Ему
ничего делать и не надо было. Просто стоял себе, как скала, а об него
разбивались мячи и боксеры.
Еще мы в команду взяли нового паренька по фамилии Кошкин. Он-то всю кашу и
заварил. Играть толком не умеет, зато носится по площадке, как колобок и
ногами выводит из строя боксеров. Понятно, что мужики немножко обиделись.
Тем более, что они проиграли 2-5. Вот после матча конфликт и возник.
Боксеры отловили Кошкина и собрались ему показать преимущества техничной
работы руками против его, как они сказали, ногомашества. Кошкин сразу
стушевался, мы примчались его выручать, немного поскандалили и договорились
провести дружескую драку за пределами лагеря.
Главное, наши парни в такой раж вошли. Сначала побежали в барак и принялись
стаскивать с себя всякие цепочки и крестики, отдавая их на хранение
девчонкам. Те тоже такие гордые были, прям как царевны Ярославны,
провожающие мужей на войну. Я стащил с шеи веревочку, на которой висел
портрет барабанщика из Deep Purple, и отдал ее девочке Люде, которую сразу
приметил как потенциальную подругу. Люда с готовностью взяла ее на хранение
и поклялась, что если я погибну в нелегком бою, то она сохранит этот
талисман для потомков.
А Кошкин, кстати, такой негодяй оказался! Сам эту кашу заварил, а во время
подготовки к сражению заявил, что он, дескать, пацифист, поэтому на драку
не пойдет, но нас благословляет. Всем сразу и драться-то расхотелось. Но
пришлось отправляться, чтобы авторитет не потерять.
Боксеры нас уже ждали. Сначала, конечно, познакомились. У них клички
оказались какие-то однотипные. То ли дело у нас: Толян-хулиган,
Вася-Барабанщик, Дима-Малыш, Серега-Граф, Витька-Дай Затяжку. А у них:
Миха-120 кило, Серега - 200 кило, Андрюха - 170 кило. Толян поинтересовался
- что означают эти клички? Вес, что ли? Оказалось, что не вес, а сила
удара.
Тут все совсем погрустнели. А Толян дипломатично поинтересовался - в чем
причина конфликта, и не можем ли мы решить его мирным путем, потому что
уважаем боксеров и не хотим доставлять им неприятностей боем с
непрофессионалами. Те ответили, что вся проблема в Кошкине, который слишком
рьяно махал ногами. Толян заявил, что Кошкину он сам накостыляет с
удовольствием, после чего мы все подружились, и в знак мира обменялись
сигаретами.
14 июля: Потихоньку начали репетиции. Аппаратура в лагере оказалась вполне
пристойная. Намного лучше, чем в школе. Вот только с репертуаром как-то не
вытанцовывалось. Я требовал играть "Purple", Колян заявлял, что теперь
кроме "Prodigy" ничего играть не будет, Володян неожиданно объявил, что он
на клавишах кроме "Лунной сонаты" пока ничего изобразить не может, а Толян,
как художественный руководитель, требовал, чтобы мы первым делом исполнили
"Я помню все твои трещинки". Я на это заявил, что песню папы Карло пускай
играют без меня, Толян пошел красными пятнами, обозвал меня "дятлом" и
немного покритиковал мою манеру игры, треснув по голове медной тарелкой.
Больно, кстати.
Так что мы весь день сидели и дулись, но чтобы девушки, которые толпами
ходили вокруг клуба, ничего плохого не подумали, врубили "Purple" на полную
мощность. Сработало, кстати, на все сто. Девушки часами сидели под окнами и
благоговейно слушали нашу "репетицию". Некоторые даже плакали от счастья.
Да и начальник был очень горд, что пригласил такую крутую группу, поэтому
периодически обходил вокруг клуба и говорил: "Тс-с-с-с", девушкам, заявляя,
что они мешают нам репетировать.
16 июля: Я вытащил свою счастливую карту! Сегодня начальник пришел к нам в
барак и спросил - кто умеет фотографировать и печатать фотографии? А у меня
папик этим делом сильно увлекается и вечно дома печатает портреты мамика и
Мурзика. У него даже два портрета второе место на каком-то конкурсе заняли:
"Мамик со скалкой и мясо", а также "Мурзик и Сало". Разумеется, я ему
всегда помогал в этом нелегком деле (хотя попробовал бы я отказаться), так
что с полным на то правом считал себя фотографом. Этот факт я и постарался
довести до сведения начальника. Тот меня погладил по голове, сказал: "Ай,
маладца!", выдал ключ от фотолаборатории и сказал, что я могу проводить там
столько времени, сколько считаю нужным.
Фотолаборатория, между прочим, представляла собой небольшой флигелек с
кроватью и всяким оборудованием, который стоял на отшибе лагеря.
Представляете, какой подарок судьбы я получил? Разумеется, я сразу побежал
к Людке и предложил вместе со мной осмотреть мое новое обиталище. Людка
как-то сразу заразилась моим возбужденным состоянием, мы с ней взялись за
руки и побежали к флигелю.
А там - такая интимная обстановка! Темное помещение, кровать. И все это на
меня так подействовало, что я взял и поцеловал Людку прямо в губы... Она
так обалдела! Но драться не стала. Просто было видно, что это у нее -
первый раз в жизни. Людка только заявила, что удивлена моим скоростным
напором, и что я, как она догадывается, совсем не мальчик.
- А то, - гордо сказал я. - У меня тесная сексуальная партнерша в городе
осталась. Только мы с ней - свободные люди и друг другу доверяем.
- Ну и катись к своей сексуальной партнерше, - разобиделась Людка.
- Да ну, Люд, ты не думай, - заторопился я. - Теперь ты моя девушка. А про
нее я забуду прямо сейчас. Вот хочешь, даже забуду, как ее зовут. Как там
ее? Мила? Марина, Элеонора...
- Сережа! - со злостью сказала Людка, выскочила из лаборатории и хлопнула
дверью.
Чего она раскипятилась? А ну ее! Я же - барабанщик знаменитого ансамбля
"Птеродактиль", бывалый мужик и полновластный хозяин отдельной
фотолаборатории с кроватью. Теперь все девчонки - мои. Нечего и
волноваться.
Дневник Васи Пупкина (18-й выпуск)
30 августа: Вот и лето прошло. А я за все это время к дневнику так и не
прикоснулся. Да и когда... Утром репетиция. Днем - послеобеденный сон
(ясное дело, после ночных бодрствований все днем спали, как убитые;
молодняк специально приводили к нам в барак, чтобы они полюбовались как
большие дяди (в их, конечно, понимании) дрыхнут, как сурки, без всякого на
то принуждения.) Вечером - или наш концерт (что бывало нечасто), или
дискотека, или кино. Ночью - фотолаборатория, где действительно приходилось
много чего проявлять и печатать, чтобы начальник ключи от нее не забрал.
Ну и параллельно всякие спортивные мероприятия, конкурсы, викторины и так
далее. Параллельно - это потому что вся эта радость нас миновала стороной.
Мы работали. В смысле, репетировали. Как ни странно, дело шло на лад, и мы
разучили довольно много песенок. Звучало, конечно, довольно паршиво, но
поклонницы многого и не требовали. Лишь бы у нас в руках были инструменты,
да из колонок что-нибудь доносилось. А что-то оттуда безусловно доносилось,
если было электричество.
Поэтому все члены ансамбля "Птеродактиль" просто купались в лучах обожания
поклонниц, использую их любовь не без пользы для себя: рубашечку
постирать-погладить, сбегать куда-нибудь чего-нибудь принести и так далее.
Один я был гордым рыцарем, принадлежащим только Людке. Это, конечно, в те
дни, когда мы с ней не ссорились. А когда ссорились, я выбирал первую
попавшуюся поклонницу и гордо дефилировал с ней по лагерю, вызывая зубовный
скрежет у остальных парней и бешеный взрыв ревности у Людки. Собственно, на
это и было рассчитано. Людка обычно выдерживала не больше пары часов, а
затем подбегала к нашей парочке, шлепала мне по лицу газетой в знак
примирения, шептала поклоннице, что ей отсюда следует немедленно исчезнуть
со скоростью H_20 или E=MC^2 быстрее, чем она сейчас ее порвет, как Шарик
фуфайку... После чего поклонница без звука удалялась, потому что все знали,
что я - Людкин мужик. Каждая из них надеялась, что в какой-то момент
Людкина обида превысит ее ревность, но этого никогда не происходило.
А уж когда я сделал настолько красивый жест... Рассказываю по порядку. Было
у нас очередной выступление. То ли второе из тех пяти, которые мы дали за
лето, то ли третье. Играем себе играем, народ танцует, начальник улыбается
в густые усы и периодически всплакивает (уж больно он гордился нашим
ансамблем.) Наконец, заиграли одну песню, где моя партия ударных начинается
в самом конце, потому что почти вся песня исполняется Толяном под гитару.
Кстати, на него надо было посмотреть в этот момент. Когда мы играли всем
ансамблем, Толян как-то терялся в общей массе. А тут... Все внимание только
на него. Толян настолько преображался, что даже казался выше ростом и с
более приличной прической. Он закрывал глаза, поднимал подбородок наверх и
так печально и нежно выводил слова песни, что сам же начинал пускать слезу,
как какой-то паршивый Хулио, в том числе и Иглесиас. Поклонницы просто выли
от восторга во время этого сольного выступления.
Но в этот раз я испортил Толяну всю картину. Как только он начал свой
гитарный перебор и пустил первую летнюю слезу, я спустился со сцены,
величественно прошел через весь зал, властно и очень корректно пригласил
Людку на танец (у нас как раз кино показывали из жизни английских лордов, и
я потом чуть ли ни неделю отрабатывал движения.) Девчонки уже
обзавидовались все, но я сделал больше! Когда мы с Людкой вышли на середину
зала, я небрежным движением поднял ее на руки и стал танцевать с ней на
руках (это была моя личная идея; ни в каком фильме я такого не видел.) Вот
тут от восторга и зависти взвыли просто все: и девчонки, и парни.
Главное, вроде ничего особенного. Людки была очень миниатюрной и легкой,
так что держать ее на руках особенного геройства не требовалось. Но жест
был безусловно красивый. Кроме нас, кстати, никто танцевать так и не пошел.
Толян, разумеется, почувствовал, что первый раз со времен премьеры песни в
его исполнении зал не благоговейно смотрит на него, внимая божественному
голосу и мелодичному гитарному перебору, а смотрит на меня с Людкой, бешено
завидует и шушукается. На Толяна же никто не обращал внимания, так что он
был простым звуковым сопровождением. Слеза-то у него в глазу вскипела, но
не от неземных чувств и радости, а от предвкушения того, что он со мной
сделает после концерта. Но прерывать песню было нельзя, поэтому Толян пел,
а мы с Людкой танцевали.
Когда до моего вступления оставался один припев, я осторожно поставил Людку
на ноги, вежливо придерживая за локоток довел ее до стула, поцеловал ручку,
произнес великосветским голосом: "Прошу извинить, но сейчас мое
вступление", после чего поднялся на сцену, сел за барабаны, поднял палочки
и... грянул финал песни. Честно говоря, даже у меня самого в груди стало
несколько тесно от восторга, который я сам у себя вызвал. Чего уж говорить
о Людке и всех остальных.
С Толяном, конечно, был длинный разговор. Но его претензии были
смехотворны. Через некоторое время он и сам это понял. Впрочем, мне
пришлось обежать три-четыре круга вокруг лагеря, объясняя это все Толяну,
который несся за мной с кирпичом... Но в конце концов голос разума
восторжествовал, тем более, что кирпич все-таки пролетел мимо меня и
разбился об забор. Хотя мне пришлось Толяну дать слово, что больше я себе
не позволю подобных эффектных действий во время его сольного выступления.
На том и договорились.
Но Толяну все равно не повезло. Я-то больше таких жестов не делал (не
хотелось смазывать впечатление), а вот Колян решил повторить "подвиг Васи
Пупкина" (как это называли в лагере) на следующем выступлении. Излишне
говорить, что подобные вещи нельзя повторять даже в том случае, если они
получаются, как следует. А у Коляна все пошло вкривь и вкось. Дождался он
Толяновой песни, спрыгнул со сцены и побежал приглашать на танец свою
Юльку.
Но во-первых - он забыл, что Юлька была с ним в жуткой ссоре, так как он
вчера не пустил ее на репетицию (по распоряжению Толяна, но женщины же не
вникают в подобные тонкости), поэтому она категорически отказывалась идти с
ним танцевать, так что Коляну пришлось ее тащить волоком, что сразу
несколько смазало впечатление. Во-вторых - и это самое главное - Юлька была
довольно пухленькой девочкой, а Колян - примерно одной комплекции со мной,
так что когда он Юльку попытался взять на руки, они немедленно грохнулись
на пол, вызвал истерический смех в зале.
Колян хотел было ее поднять во второй раз, но красная от злости Юлька
смазала ему по физиономии, публично обозвала нехорошим словом и убежала
куда-то по направлению к лесу. Так что Коляну под хохот в зале пришлось
подниматься на сцену и ждать финала песни, чтобы вступить вместе со мной.
Но и тут ему не повезло. Взял он свою бас-гитару, положил руки на струны и
стал представлять, как встретит Юльку и даст ей по голове... Вот так в
задумчивости за струну и дернул, в самый что ни на есть мелодичный пик
Толяновой песни. Ну тут ему полный аншлаг и пришел. Колян схватил свою
гитару и прямо на сцене стал превращать ее в ударный инструмент с помощью
Коляновой головы.
Вот такие дела. Кошмар, в общем. А Людка до сих пор тащится от того вечера.
Собственно, ничего особенного после этого не произошло. Кроме
заключительного вечера и окончания нашей любви с Людкой. Но о нем я уже
дома напишу. Осенью.
Дневник Васи Пупкина (19-й выпуск)
15 сентября: Сегодня опять проснулся от звука папиковой электробритвы. Ну,
думаю, снова будильник проспал. Потому что это у моего ненаглядного
родителя манера такая: если я через 10 минут после звонка будильника не
встаю, он начинает бриться не обычным станком, а электробритвой. Знает,
хитрый предок, что мне звук электробритвы напоминает бормашину, и я от
этого кошмара сразу же просыпаюсь, как говорится, в холодном поту, а рука -
в горшке. И ничего я с этой манерой поделать не могу. Отец, все-таки, как
ни крути. Хотя мамик говорит, что она в последнее время в этом сомневается.
Кстати, думаете я не пробовал папика отучить от подобных нелегитимных
средств моей побудки? Пробовал, еще как. Как-то раз в субботу папик долго
не вставал, потому что вернулся домой под утро после своего покера. Я,
недолго думая, вытащил из своей комнаты колонки от аудиоцентра, поставил их
перед дверью и врубил "Мотли Крю" на всю катушку. Папик вскочил, заорал,
как резаный: "Шухер! Землетрясение! Мамик, спасай Васю и баксы!", выскочил
из комнаты, но тут увидел колонки и мою довольную физиономию...
Вот так всегда! Снова конфликт отцов и детей. Я даже не успел намекнуть,
что меня лучше будить именно таким образом, вместо этой чертовой
электробритвы, как папик забежал в мою комнату, выдрал CD-диск из
магнитофона и затоптал его ногами, как дед Мазай зайца на завтрак (мы-то
теперь знаем, что дед Мазай, которого в народе давно называют дед Мастдай,
вытаскивал зайцев из реки с помощью багра, так что кроме как на жаркое они
больше ни на что не годились).
Обидно, честное слово. Уж лучше бы он меня съездил, как обычно,
каким-нибудь журналом, типа "Плейбоя". Зачем же хорошую музыку портить? У
меня теперь этот диск вместо "Мотли Крю" выдает что-то похожее на Женю
Осина, измученного двухмесячным запоем. Нельзя так к музыке относиться.
Какой пример он подает молодому поколению в моем лице?
Ладно, что-то я отвлекся. Короче, просыпаюсь совершенно озверевший от этой
чертовой электробритвы и, не продирая глаза, ползу на кухню. Смотрю, на
улице еще темно, а папик задумчиво стоит в ванной и бреет зеркало. Увидел
меня, посмотрел отсутствующим взглядом и говорит: "Простите, вы не
подскажете, остановка метро "Сокол" скоро будет?" Ну, думаю, допился папик
до водоплавающих велосипедистов. Сейчас ему мамик задаст. И как накаркал!
На звуки бритвы выползает мамик с утренним обходом кухни, увидела эту
картину, только открыла рот, как вдруг папик говорит:
- Пардон, мадам, мы с вами никогда не встречались в ночном клубе
"Запеканочка"?
- Я тебе сейчас устрою запеканочку, - отвечает мамик, наматывая на руку
полотенце. - Я тебе сейчас и запеканочку, и по затылочку, и все волосы тебе
выдеру, несмотря на то, что уже почти ничего не осталось...
Я-то знаю, чем заканчиваются подобные встречи двух близких друг другу
людей, поэтому отправился в свою комнату, чтобы вернуться раунду к пятому,
не раньше.
Времени, между тем, было чуть меньше шести утра. Делать нечего - ну просто
абсолютно. Уроки я все сделал, точнее, не сделал, еще вчера, музыку в такую
рань слушать не хотелось, завтрак ждать смысла не было, потому что пока еще
мамик нежно поговорит с папиком на предмет ночной пьянки, пока его
протрезвит ласковым похлопыванием по всем частям тела полотенцем... Короче
говоря, плюнул я на все и отправился шляться вокруг школы. Утренние
прогулки, как говорят врачи, полезны для здоровья.
Пришел, хожу, гуляю. Вдруг смотрю - неподалеку нарисовалась до боли
знакомая физиономия.
- Ба! - говорю. - Это же сам Анатолий Непокоренных, знаменитый руководитель
известнейшей группы "Птеродактили"!
- Здорово, Пупкиндзе, - отвечает маститый руководитель. - Ты чего приперся
в такую рань?
- А ты чего?
- Что у вас, барабанщиков, за манера - отвечать вопросом на вопрос? -
недовольно морщится Толян.
- А что у вас, руководителей, за манера - вопрошать вопросом в ответ на мой
вопрос, обращенный к твоему вопросу? - парирую я.
- Шустрый ты стал, Васек, - говорит Толян с какой-то завистью. - Небось,
скоро меня с поста руководителя свергнешь.
- Да не бойся ты, - успокаиваю его я. - Никто на твои пожухшие по осени
лавры руководителя не претендует.
- Это правильно, - удовлетворенно говорит Толян. - Потому что я жесток и
страшен в подавлении народных бунтов. Прям, как Иван Грозный и Петр Первый
в одном лице. Расстреляю из рогатки сначала всех через одного, потом
каждого оставшегося второго, после чего наберу команду профессионалов.
Короче, ты чего так рано заявился?
- Дома конфликт у олдов небольшой случился, - нехотя говорю я. - А под
звуки разбиваемых тарелок спится как-то не очень. Плохие сны снятся. А ты
чего в такую рань?
- Дело у меня, - отвечает Толян и сморщивает невероятно таинственную
физиономию. - Хочется геройской славы.
- Это в каком смысле?
- В прямом. Ты что , не знаешь про все эти взрывы в Москве?
- Ну, знаю. А что?
- Думаешь, что нашей школе ничего не грозит?
- Может и грозит, - соглашаюсь я. - Хорошо бы, конечно, чтобы она нафик
взорвалась, но чтобы людей там никого не было. Еще хорошо бы туда дневник
успеть подложить. Вот тогда лафа будет.
- Странный ты парень, Пупкидзе, - говорит Толян и смотрит на меня как-то
нехорошо. - Тебе толкуют о том, что можно реально прославиться, а ты все
несешь какую-то чушь, как малолеток: школа взорвется, дневник сгорит...
Тьфу!
- Ну а ты что предлагаешь? - не выдерживаю я. - Объясни толком.
- У нас наверняка в подвале заложена бомба, - шепотом говорит Толян. - Я
вчера видел две подозрительные личности, которые крутились вокруг подвала.
Они еще внутрь заходили...
- Да брось ты, - говорю. - У нас же подвал опечатан.
- Ага, опечатан... Они эту бумажку сняли, зашли внутрь с каким-то ящиком, а
потом бумажку обратно тем же клеящим карандашом и приклеили. Ты же знаешь
эти карандаши западные. Ими что клей, что не клей - результат один.
- Помню, - отвечаю. - "Glue pen" называется. Чистый глюпень, это ты прав. Я
им один раз дневник разорванный склеивал. Дня два. Четыре карандаша извел,
а как папик его в руки взял, он сразу и развалился, как игра у Спартака во
втором тайме.
- Что ты опять про свои дневники? - сердится Толян. - Тебе о деле гов
...Закладка в соц.сетях
