Жанр: Электронное издание
Amur-batyushka-1
...— А-на-на! — вдруг с жаром выкрикнул Бердышов по-гольдски.
В руках у Юкану сверкнула длинная сирнапу — палка с зажатым в нее
клинком. Василий быстро кинулся к чужим постромкам и перерезал их ножом, а
Юкану ударил по голове рослого погонщика. Упряжка запутала его в поводках
и, с воем ринувшись вперед, потащила по снегу.
Иван как зверь рывком кинулся к нарте нойона.
Дыген пронзительно закричал. Он силился обернуться к своим спутникам,
но тяжелая теплая одежда мешала ему. Иван застрелил его в упор. Родиону
сбоку видно было, как старый разбойник тряхнул простреленной головой,
откинулся на спину, перевернулся и повалился ничком в снег. Следом за ним,
словно убитый тем же выстрелом, рухнул со своих нарт погонщик первой
упряжки и, провалившись в глубокий сугроб, остался лежать неподвижно. «Не
с испугу ли помер? — подумал Иван. — Вот как бывает! Или притворяется?»
— Эй, Родион, не зевай! — вдруг крикнул он. — Стреляй!
На первые нарты вскочили двое спутников Дыгена. Один из них погнал
собак стороной, а другой, чтобы облегчить сани, на ходу выбрасывал грузы.
Однако по целине, в глубоких снегах псы продвигались медленно.
— Стреляй, Родион! — прикрикнул Бердышов.
Родион дважды выстрелил из штуцера и, не дав им далеко отъехать,
выбил одного из нарт.
Погонщик, на ходу кидавший мешки, упал.
Его товарищ, яростно колотя собак палкой, быстро удалялся. Юкану и
Василий надели лыжи и, вооружившись копьями, побежали вдогонку.
Иван опустился перед Дыгеном на колени и расстегнул на нем лисью
шубу. Под ней была стеганая шелковая кофта с серебряными
шариками-пуговицами.
— Ну, теперь надо разобраться, сколько он жиру нагулял, во сколько
наши грехи оценены.
За поясом Дыгеновых ватных штанов Иван нашел вместе с разными мелкими
вещами небольшой, но тяжелый мешочек. Развязав его, он высыпал на руку
кучку золотого песку.
— Эй, смотри, чего нашлось, — обратился он к Родиону. — Золотишко!
Подошел побледневший Родион.
Иван вытаскивал из мешочка мелкие щербатые самородки.
Издалека донеслись слабые крики. Мужики обернулись. Остановив собак,
Юкану и Василий расправлялись с последним спутником Дыгена.
— Ну, вот и все! Отвоевались! Вот и забили тигру. Та, паря, с
шерстью, кошка была, а тигра-то, вот она лежит!
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
Пурга намела в Тамбовке сугробы вровень с избами.
«Завалины было потаяли, — думала Таня, с трудом пробираясь по
глубоким сугробам, — а вот опять буран».
Девушка забежала к соседям. Арина Шишкина, высокая худая женщина,
стоя у стола, разливала молоко по крынкам.
— Дуняши нету? — спросила Таня.
— Сейчас зайдет.
— Татьяна, что ли, пришла? — не поворачивая головы, спросил Спиридон.
Татьяна обернулась.
В углу при свете сального огарка мужик зачищал напильником железо,
делал какую-то новую часть к ружью.
Спиридон, или, как называли его соседи и родичи, Спирька, тоже
страстный охотник. В свободное от полевых работ время дни и ночи напролет
возился он с оружием, а потом неделями ходил по тайге.
— Что ж, отец-то еще не приехал?
— Нет еще, — ответила Таня. — А Дуня пойдет к нам?
— Пусть идет, — отозвалась Арина. — Носит в такую погоду! —
проворчала она.
Зашла Дуняша — тонкая и стройная белобрысая девушка-подросток. У нее
худенькие плечики, широкое лицо я глаза, глубоко сидящие под белесыми
бровями. Она в лаптях и в белом холщовом платье.
Таня заговорила с ней вполголоса.
— Чего же Родион-то не едет? — снова спросил Спирька.
В Тамбовке все мужики были охотниками. Зверей они били еще на родине,
в тамбовских казенных лесах. Придя в Сибирь, тамбовцы селились сначала по
Лене, но там им не понравилось, и они в шестьдесят первом году перешли на
Амур, на Горюнский станок.
Вскоре после водворения на новом месте охота стала предметом
увлечения всего мужского населения Тамбовки, от мала до велика. Охотились
тамбовцы зимой и летом, добывая зверя всеми способами, полагая, что в
тайге его хватит на века. Этой страстностью и безрассудным хищничеством
они отличались на промысле от урожденных сибиряков, для которых охота —
обычное дело, та же работа и которые знают, что зверям и в тайге бывает
перевод.
Между тамбовскими охотниками не первый год идет спор, кто же из них
лучший охотник. Родион в эту зиму добыл зверей больше всех, но признать
его лучшим охотником Спирьке обидно. Спирька сам знаменитый охотник. Его
зовут все «Лосиная смерть». Такое прозвище сильно льстит ему, и он желает
поддержать свою славу. «Родиону просто счастье, как в карточной игре, —
думает он. — Ему удача с тигрой. Она объявилась в деревне, когда его и не
было. Мы с Сильвестром и с Санькой Овчинниковым должны были взять на
сеновале, сидели, караулили, почти подбили. Нет, ушла и все равно Родиону
попалась. А по правилу тигра должна быть наша! Нынче только и разговору
везде, что про Родиона, он хитрый, к Бердышову как-то подъехал и с ним
дружит».
Спиридон бросил железо на стол, потушил огарок, поднялся. Мужику лет
тридцать пять. Он чуть выше среднего роста, сутуловат, со светло-рыжей
бородой, которая в сумерках кажется черной.
— Да как же ты, Татьяна, не знаешь, куда он подевался? Не на охоту? —
допытывался мужик.
— Не знаю, — потупив голову, ответила девушка.
— С ума все посходили с этой охотой! — пробормотала Арина.
— Ну, айда, — шепнула Дуня, подтолкнув подругу.
Девушки выбежали. Здоровые и крепкие, старшие дочери в семьях,
девушки-подростки Таня и Дуняша целыми днями работали, как батрачки. Нравы
в Тамбовке были суровые, родители ни в чем не давали девкам воли. Только
на работу могли они тратить свои молодые силы. Зато много было радости,
когда удавалось им убраться с родительских глаз долой.
— Ну, держись, Танька! — весело воскликнула Дуняша.
Таня пустилась наутек. Дуня была выше, сильнее; легко прыгая по
глубокому снегу, она догнала подругу и повалила ее в снег.
— Тебе за тот раз!
— Опять ты...
Пурга заносила их.
— Вы что, девки, с цепи сорвались? — услыхали вдруг они знакомый
голос.
В волнах несущегося снега стояла бабка Козлиха. Про эту старуху
говорили, что она умеет колдовать и ворожить.
— Чего делают! — воскликнула старуха, как бы обращаясь к невидимому
свидетелю.
Утихшие девушки поднялись, отряхиваясь от снега.
— Бабушка, вы как на улицу выходите, бурана не боитесь? — бойко
спросила Таня.
— Вот я тебя!.. — пригрозила старуха. — Мать-то дома?
— Она к вам собирается, — соврала Таня.
— А-а, — дружелюбно отозвалась Козлиха. — Пусть идет. Скажи, пусть
придет.
Старуха пошла своей дорогой.
— Вот теперь тебе будет на орехи!.. — сказала Дуня.
— Сегодня нам с тобой доплясывать. От того разу осталось
недоплясано... Ну, отстань, хватит, а то голосу не будет.
— Мать-то уйдет?
— Уйдет, — уверенно ответила Таня.
— А то скажет: «Девки, в пост-то песни орать!» — всплеснула руками
Дуня.
— Ишь, метелица...
— Сейчас хоть вечерку с гармонью — никто не услышит.
— Ух, жарко!.. Пурга крутит, — едва переводя дух, вбежала Таня в
избу. — Несет как на крыльях. Мама, иди, тебя Козлиха спрашивала. К себе
звала...
Петровна управилась с делами и ушла. Таня уложила маленьких братишек,
переменила лучину и уселась на лавке. Выражение истомы и нежности
появилось на ее грубом лице, в голубых глазах. Русые пряди липли к
смуглому лицу, ресницы и брови были влажны. Щеки горели от ветра и снега.
Как бы не в силах сдержать волнующего ее чувства, она заголосила сразу
громко, ясно и протяжно.
...Девушки пели, потом, по очереди подыгрывая на бандурке, плясали
друг перед другом.
Малыш закричал во сне, сбрыкал толстое одеяло. Таня положила
бандурку, присела на кровать, прикрыла братишку, приговаривая нараспев:
Ба-а-аю, ба-а-аю...
Оконце не прикрыто ставнем, и в стекло бьет метель. Из теплой избы
смотреть страшно, что там делается. Дуняша задумчиво перебирала струны
самодельной бандурки. Таня сказала ей:
— Сегодня Терешка на проруби спросил, почему мы с тобой к его сестре
не приходим.
Она села на лавку и обняла подругу.
— Больно он нужен! — с пренебрежением ответила Дуня.
Терешка — сын богача Овчинникова, рослый, бойкий парень — поглядывал
на Дуняшу и пытался, как говорится, ухлестывать за ней.
На днях подруги приходили к Овчинниковым. Терешка стал заигрывать и
залепил Дуняше все лицо снегом. Она обиделась. Даже вспомнить неприятно.
Сейчас подруги наслаждались тишиной, спокойствием, уединением. Можно
было помечтать всласть, наговориться о чем хочешь: взрослых нет, в избе
тепло и так хорошо, работать не заставляют сегодня. Отца нет, и мать Таню
не неволит, противная прялка убрана.
Дуня и Таня хоть и живут под строгим надзором родителей, но в обиду
себя не дают. Они еще не сломлены жизнью и обе полны светлых надежд.
Что Терешка! Опротивевший соседский парень, грубиян! Он драчун, бьет
парней. Правда, бывает, и ласково заговорит, но чаще он девчонок норовит
схватить за волосы, ущипнуть.
Куда занесет девушек судьба? Что их ждет? Кто их суженые? Еще годик,
и выдадут их замуж... Уж поговаривают об этом отцы и матери, и страшно
становится. Конечно, любо стать невестой, просватанной, шить наряды...
Песни будут над тобой петь... Но страшно...
— А вот вдруг ночью увидит кто-нибудь наш огонек, — говорит Дуня, — и
заедет к нам. Молодой да красивый...
Подруги обнялись крепко, глядя на черное окно. Пурга выла, никто не
ехал, ничего не случалось в жизни особенного.
— Отец сказал, что надо в тайгу собираться. Скука смертная! — молвила
Дуня.
У Спиридона сыновей больших нет, он берет с собой дочь на охоту. Дуня
умеет настораживать капканы, но стыдится рассказывать об этом в деревне,
говорит, что отцу готовит обед в балагане. Тайги она не боится, были
случаи, что ходила по ней ночью, на что не все мужики отваживаются. Ей
только странно, что парни не так смелы. Чего же бояться!
На столе книги. Дядя Ваня Бердышов оставил их.
— Это что? — спросила Дуня.
Девушки почти неграмотны, с трудом разбирают буквы, помогая друг
другу.
На картинке нарисована девица в бальном пышном платье, в шляпе и
накинутом плаще, а перед ней стоит, опустившись на колено, молодой
красавец. Что это? Кто они? Понятно девушкам, что парень стал на колени в
знак любви и уважения. Хотелось бы самим стать грамотными, узнать, что
написано.
— Спросить бы у дяди Вани, он скажет, — сказала Дуня, — он грамотный.
— Счастливый дядя Ваня! Он все знает, везде бывает, — молвила Таня.
Долго рассматривали девушки картинки.
— Давай сходим за Нюркой, — предложила Таня, — покажем ей.
— Ее не пустят.
— Да ну, пойдем! Утащим...
Девушки накинули шали. Пурга на дворе не была такой страшной, как
казалась из избы. Едва девушки отбежали от ворот, как со стороны реки
из-за сугробов появились черные собаки, три нарты и люди.
Из не прикрытого ставнем окошка избы мерцал огонек, и лучи его падали
на несущийся снежный вихрь. Нарты поравнялись с воротами и остановились.
Трое в лохматых шубах вышли на свет, направляясь к калитке.
— Кто же это? — с тревогой в голосе опросила Дуняша.
— Тебе чего надо? — стремительно подбежала Таня и встала в калитке,
заступая приезжим дорогу.
— Родион дома?
— А тебе зачем?
— Куда он ушел? Моя дело есть, без погоди. Наше шибко холодно.
«Китайцы!» — подумала Дуня.
— Ничего не холодно. Тепло на улице, — сказала Таня. — Видишь, мы
раздевшись бегаем.
— Че твоя совсем дурак? — сказал китаец. — Помирай хочешь?
— К гольдам езжай, у них ночуй. Их деревня рядом, вон огни горят.
— Моя знакомый!
— Ты, что ли, Васька Галдафу? — приглядевшись, спросила Таня.
— Ну, чего, узнала? — заблестел тот глазами. — Здравствуй! Моя Васька
Галдафу... Здравствуй! — стал здороваться он с девушками. — Ты какая
красивая, — он хотел ущипнуть Дуню за щеку.
— Ты смотри, я как брякну по морде, — отпрянула девушка.
— Играй, что ли, нельзя? Наша знакомый!
— Ну, заходи и заводи собак, — сказала Таня.
Толстяк обратился к одному из спутников и что-то сказал, как
показалось Тане, по-русски. Приезжие, не открывая ворот, провели собак и
нарты через калитку.
— Один-то будто русский, — потихоньку шепнула Дуня.
Девушки, оставив дом и спящих ребятишек на китайцев, сбегали за
Петровной. Та позвала Спиридона, чтобы говорил с гостями.
— А это чей же парень с вами? — спрашивал Шишкин у Гао.
На лавке сидел белобрысый рослый молодец с тощим скуластым лицом,
красным от смущения и мороза.
— Знакомый! Его отец — мой друг. Фамилия Городилов. В деревне Вятской
живет.
— Куда же вы? — обратился Спиридон к парню.
— В город, — быстро, как приказчик в магазине, ответил парень и вдруг
смутился и заморгал белесыми ресницами.
— Его имя Андрюшка, — продолжал китаец.
— Пожалуйста, заходите ко мне, — сказал Спирька. — Рады будем... А
как у вас нынче покосы, тоже топило?
Петровна подала ужинать. Городилов отвечал кратко и неохотно. Он
осторожно брал хлеб, ломал его маленькими кусочками и жевал неестественно
медленно. Спирьке это не понравилось. Шишкин пытался расспросить, зачем он
едет в город и как нынче живут мужики в Вятском.
Девчонки зорко наблюдали за приезжим парнем.
Спирька понял, что от вятского не добьешься толку, и заговорил с
китайцем.
— Что, Вася, на Горюн не поедешь?
— Нет, там чужой река! Там другой хозяин — Синдан.
— Видишь ты! Значит, у вас разделяются по купцам эти гольды, как
крепостные за помещиком.
Гао и Андрей переночевали в зимнике.
Когда Спиридон пришел утром к соседям, Андрея там не было. Он, как
оказалось, ушел к Овчинниковым. У него было к богачам какое-то дело.
Похоже было, что Андрюшка привез им спирт.
В тот же день в Тамбовку приехал другой торговец, по прозвищу Ченза.
Гольды так называли его. Он был с речки Хунгари, впадающей в Амур выше
Уральского. Ченза возвращался с низовьев Амура. Там обычно торговал его
брат, но недавно он захворал и поручил Чензе собрать долги.
Толстяк Васька и Ченза, щуплый, исчерна-смуглый китаец с сухим, узким
лицом и с проседью в черных усах, открыли скупку мехов в Спирькиной избе.
Мужики приносили свою добычу.
Спирька по просьбе Петровны показал им шкуру убитого Родионом тигра.
Китайцы сразу же назначили хорошую цену, но Петровна отдать не
согласилась.
После обеда торговцы собрались ехать. Андрей запрягал во дворе своих
собак, надевал на них хомуты. Девушки столпились у ворот. Он бросал на них
косые, недовольные взоры.
— Бедненвкий! Он в работники к китайцу нанялся! — шутливо молвила
Дуня.
— Ну чего выставились? — грубо спросил парень. — Не видели, как собак
запрягают?
Дуня с укоризной улыбнулась. Парень не понимал шуток.
— Боится, сглазим, — со сдерживаемой насмешкой уронила Таня.
— А вот нарочно буду смотреть! — подбоченилась Дуня и вытаращила
глаза на парня.
В калитку вошел рослый, худой и краснощекий Терешка Овчинников.
— Девки, не смейтесь над ним, — сказал он. — Андрей с рублем.
Захочет — так всю Тамбовку нашу сдвинет с места.
— Надсадится, — отозвалась Таня.
Приезжий парень разогнулся и, жалко моргая, словно собираясь плакать,
уставился на Терешку. Белые, как лен, брови выступили на густо
покрасневшем лице его.
— Ой, девки, зачем вы его обижаете? — умоляюще шептала, трогая Дуню
за рукав, толстая черноглазая Нюрка. — Ой, уж как не стыдно вам!.. Просто
какие-то бесстыжие...
— Тятя, а кто он такой? — спросила Дуня у отца, когда торговцы
уехали.
— Парень не дурак! Китаец говорит, что он повез в город спирт
продавать. Тихоня, все краснеет. Я его просил продать спирту, так он мне
дал бутылку, а больше не дал. Говорит, мало осталось. Я их знаю! Ему,
видишь, невыгодно мне продавать. Он из молодых, да ранний. Гляди, он все
моргает, а в городе, знаешь, какие деньги огребет... Он бы и вовсе не
сказал, что спирт везет, кабы Васька не сознался, кто с ним путешествует.
И Овчинниковы его ждали. Будут гольдов спаивать. Вот так и живем на новом
месте. Одни хлеб сеют, а другие контрабандой занялись. Их послушаешь, так
все тут только и делают что пьют. В реке, по их словам, не воде бы течь, а
спирту.
Вечером Спиридон беседовал с соседом-приятелем — тамбовским богачом,
мужиком огромного роста, Санькой Овчинниковым и со своим родичем
Сильвестром Шишкиным.
— Давай с тобой возьмемся и превысим Родиона, — говорил Спиридон. — Я
полагаю, что надо захватить эту тигру живьем и представить в Николаевск
начальству, чтобы по всему Амуру объявили, какие мы охотники. Отправят ее
в Петербург на корабле, а? Как ты, Сильвестр, мыслишь? Однако, и там такой
животной нету.
— Как ее возьмешь? — угрюмо возражал Овчинников. — Она нас сожрет...
— Пущай попробует, — отозвался Спиридон. — Но если уж поймаем ее
живьем, Родион не будет над нами насмехаться. Живьем еще никто тигру не
ловил!
— Давай мы у Родионовой тигры усы выдерем! — сказал Сильвестр. —
Слыхал, что китайцы сказали? Самая цена в усах да в костях! Они лекарство
из костей делают для стариков.
— Нет, я на это не согласен. Не годится, — отвечал Спирька.
— Я выдеру сам, а ты молчи! Вот придет Родион, и больше хвастаться
ему нечем будет... Тигра останется без усов!
Но ни Сильвестр, ни Спирька не привели замысла в исполнение — усы у
тигра ночью выдрал Терешка Овчинников по наущению отца.
Ночью Таня слыхала, как приехал отец, что-то таскали в зимник.
«Грузы, что ль, тятя возить подрядился?» — подумала девушка.
Отец и Иван распрягли собак, покрикивая на них.
— Ты, Иван, ввел меня в грех, — сказал Родион, входя в зимник.
— За товарища надо согрешить... — усмехнулся Бердышов. — Забудем!
Исправнику не вздумай сказать!
— Ка-ак?!. — изумился Шишкин.
Мужик совсем пал духом.
— А будешь жаловаться — самого тебя затаскают, — продолжал Бердышов.
— Не про жалобу речь, — ответил Родион. — В какое дело я попал!.. —
Он сел, опустив плечи:
Иван уговаривал Родиона взять часть пушнины из запасов Дыгена:
— Бери! Все равно мне не увезти. Что ж, бросать, что ли? Подумаешь,
паря, в какое дело ты попал! Как не стыдно говорить так! Я ведь не
жалуюсь, а тебе не совестно изменять товарищу, сожалеть, что помог?
— Да уж что тут! — махнул рукой Шишкин. «У меня дети, что я могу
сделать с Ванькой? — размышлял он. — А с полицией не дай бог связываться.
Лишь бы не узнали сами. Теперь век буду в кабале у Ваньки».
У Родиона было такое чувство, словно его запутали в силки.
— Но ты не совестись. Мы с тобой, по справедливости ежели рассудить,
Горюн от разбойников избавили, славное, паря, дело сделали, для твоих же
друзей старались. Осознай-ка!
Родион понимал, что Дыген разбойничал бы без конца, а полиция
бездельничала бы. И при том беззаконии, которое было на Амуре, поймай
Дыгена и привези его в город — горя не оберешься. Самих же затаскали бы по
полициям. Вот и выходит: не убей — он бы ездил грабить, а убил — грех!
Куда ни кинь — кругом клин.
— Все же я свою часть пропью! — сказал Родион. — Мне такого богатства
не надо!
— Без ног вернулись, еле живы, завтра уж просим, — говорила Петровна
всем мужикам, заходившим утром проведать, с чем вернулся Родион.
Она видела, что муж ее и Бердышов привезли что-то в мешках, и
опасалась, что дело тут нечисто. Желая узнать, что делают мужики в
зимнике, она зашла туда.
Иван и Родион еще спали. Груды черных соболей были разложены по
лавкам.
— Что же это вы, купили или как? — окончательно расстроившись,
спросила она очнувшегося супруга.
— Ты помалкивай! — тихо ответил Родион и кинул на жену такой яростный
взгляд, что Петровна сразу ушла.
Мужики спали до полдня. Петровна послала Митьку в зимник звать отца и
Бердышова к обеду.
— Ты где ночь пропадал? — спросил сына Родион. — Почему тебя вчера не
было?
— На той стороне у гольдов в деревне был на празднике, там в медведя
играли, — свободно ответил парень.
— Я ему никогда не запрещаю с гольдами гулять, пусть дружит, — сказал
Родион.
Митька сел на лавку и, рассказывая про праздник, как бы невзначай
водил по мешкам ладонью.
— А вы чего это привезли? — спросил он.
— Ну, пойдем обедать, — строго глянул Родион на сына и поднялся.
— А ты запасливый, — говорил Иван, заходя в горницу, где на столе
расставлены были бутылки. — А, тут еще книги мои... — заметил он.
— Книги ваши очень девицам понравились, — приговаривала, суетясь,
Петровна.
За столом сидели долго. Подвыпивший Родион, оставшись наедине с
Бердышовым, ругал его:
— Тварь ты! Вот ты тигра-то и есть! А вот ты мне скажи: есть ли черти
или нет? Вот вчера мы ехали, и горы были на левой стороне, потом, смотрю,
горы справа пошли. Где верх, где низ — понять нельзя, будто другой рекой
едем. А потом все обратно установилось.
— Скажи по душе: все же страшновато? — смеялся Иван.
— Да как сказать?.. Маленько есть... Ванька, ты быстро не уезжай,
оставайся. Скоро пасха, мы всю деревню песни петь заставим, бабам платков
пообещаем, девчонкам пряников, гулянку сделаем... Хитрый ты, тварь! Когда
ты на реке Дыгена встретил, почему не сгреб, когда со своими пермскими
ездил в Бельго в лавку? — говорил Родион. — Ты его нарочно отпустил.
— Нет, правда, я не знал. Какая мне выгода его отпускать?
— Ты давно в тайге шляешься, понимаешь, когда кого бить, Ты его
отпустил, чтобы он жиру нагулял.
— Как же, это надо знать, когда зверя бить, — засмеялся польщенный
Иван.
— У нас рядом Халбы — гольдяцкая деревушка, — рассказывал Родион. —
Там у них в лесу ящики стоят. В ящиках такие черти с усами размалеваны,
куда тебе!.. А у меня там друг шаман. Если ящики пустые, он пошаманит,
настращает гольдей, чтобы несли в тайгу водку, а сам на другой день пойдет
опохмеляться. Из этих ящиков всю водку выпьет... А гольды радуются,
думают, что ее черти выпивают.
— Как же тебе шаман признался?
— Я сначала не верил гольдам, они говорили, что Позя пьет. А я думаю:
«Не может быть!» Выследил шамана, когда он прикладывался, захватил его у
самого ящика. Ему уж деваться некуда было.
— В Халбах второй день в бубен жарят, орут, дверь заперли у Хангена и
никого не пускают, — стал рассказывать Митька. — Только не Ханген, а
заезжий шаман шаманит.
— Родион, пойдем поглядим, как шаман шаманит, — сказал Иван.
Вечерело. Мужики вышли из дому.
Родион лег на брюхо и полез под крыльцо.
— Ты чего, молишься, что ль?
— Я камень хочу достать. Подшутим над ними, кинем камень в окошко.
Иван повеселел.
— Ты погоди, надо бы обутку старую достать.
— Митька, сходи поищи на задах какую-нибудь старую обутку, — сказал
Шишкин сыну.
— Чучело бы сделать или бы какой сучок, чтобы на бурхана походил, —
предложил Иван.
Митька принес старый унт. Иван положил в него камень, набил сеном.
— Угадай в шамана! — говорил Родион. — В заезжего-то! Знать будет,
как у нас шаманить.
Мужики пошли в гольдскую деревню.
— Га-га-га! — орали в одной из фанз.
Родион подошел к окошку и стал всматриваться внутрь.
— А не убьют они нас, если поймают? — спросил он.
— Темно? — спросил Иван.
— Не шибко темно. Печку закрыли.
— Что-нибудь видишь?
— Только что тень ходит, прыгает, а больше ничего.
Крики стихли. Судя по разговору, шамана угощали водкой. Снова забил
бубен. Заорал шаман.
— Да, это не Ханген, — сказал Шишкин.
Бердышов продавил решетник окошка и с силой запустил обутку внутрь
фанзы. На миг наступила тишина. Иван скинул свою козью куртку, накрылся ею
с головой и полез в окошко. Родион держал дверь. В фанзе поднялся ужасный
вой.
Бердышов поймал заезжего шамана, содрал с него шапку, ударил по
голове, забрал со стола жбан с водкой и выскочил в окошко.
— Ну, теперь беги! — крикнул он Родиону и со всех ног побежал к
берегу.
Шишкин спешил за ним. Мужики спустились под обрыв. Сзади выстрелили
несколько раз. Иван вскрикнул.
— Ты что? — спросил Родион.
— Только чуть живой, — пробормотал Иван.
— Врешь...
— Ей-богу!.. Пуля... попала... Вот дошутились...
Приятели вернулись домой. Родион осмотрел его. Иван был ранен в
мякоть у лопатки, пуля чуть царапнула его.
— Что случилось? — заходя в зимник, спросила Петровна.
— Старого белья дай, — ответил ей Родион. — Гольды его подстрелили.
Всадили пулю.
— Это на счастье! — молвил Иван. — Ты свидетель... Вот теперь я, чуть
что, славно отбрешусь... Мол, Дыген первый начал драку, и меня
подстрелили, стреляли в спину... Молчи. Мы с тобой еще наживемся на этой
пуле. Спасибо гольдам! А маленько бы повыше — до свидания бы! Как раз
следом бы за Дыгеном!
— Значит, еще рано, еще долго пропьянствуешь.
— Нет, я много пьянствовать не собираюсь...
— И что ж ты, без конца будешь жить?
— Не знаю, кто следующий меня стрелит!
— Кто-нибудь найдется...
Мужики пошли в избу.
Явились Спиридон и Сильвестр. Шишкин налил им по стакану водки.
— Я не пью, — ответил с достоинством Спиридон.
— Пей, я тебе велю! — Иван содрал со Спиридона куртку и усадил его за
стол.
— Садись, сосед, — сказал Родион. — Хлещи!
— У меня пост...
— Гляди, какие у него разговоры! Ты что, поп или писарь? Откуда в
тебе такая грамотность, чтобы так рассуждать? Ну, забудь все. Давай
по-братски чокнемся. Ну-ка, Петровна, вставай, — разошелся Шишкин, —
созывай девчонок!
— Пост, окаянный ты! — всплеснула руками Петровна.
— Чего же, что пост? А мы будем как господа. В праздник гулять всякий
дурак сумеет, а вот ты попробуй в пост, — молвил Родион. — Дожидать
праздников мочи нет. Пускай попы-твари знают... На самом деле? Что за
издевки? Почему
...Закладка в соц.сетях
