Жанр: Электронное издание
TOINBY
...йчас мы подходим к двум действительно достойным смеха поразительным
случаям, когда локальная цивилизация воображала себя единственной цивилизацией
на земле.
Японцы искренне верили, что их страна - это "Земля богов" и оттого она
неприступна для завоевателей (хотя сами японцы незадолго до того сами завоевали
эту страну до самого северного побережья, где жили их менее удачливые северные
предшественники, "волосатые айны"41). Япония - "Срединное царство"! Да в 1500
году Япония была еще феодальным обществом в состоянии безобразной анархии42, от
которой Китай был избавлен императором Цинь Ши-хуанди еще в 221 году до н э.
Того, чего Китай добился для себя так давно и без посторонней помощи, Япония не
могла достичь и спустя тысячу лет, пользуясь всеми благами заимствованной у
Китая мирской цивилизации и высшей индийской религии, также перенесенной на ос
почву через Китай43. Могло ли быть большее безрассудство? Кстати, кажется,
могло, ибо западный вариа|гг вселенского заблуждения определенно переплюнул
японский, франки в 1500 году серьезно утверждали, что истинной наследницей
Израиля, Греции и Рима была не носточноправославная Церковь, но их собственная и
что именно не западная, а вос'1 очная Церковь была Церковью схизматиков!
Послушать франкских теологов, так можно было вообразить, что именно четыре
восточных Патриархата, а не римский Патриархат изменил Символ Веры, включив в
"[его пИоаие44. А если прислушаться к "римским императорам германской нации"45 в
их политической полемике с греческими и русскими последователями Августа и
Константина, ю можно представить, будто не в латинских, а в греческих и
восточных провинциях погибло римское имперское правительство в V веке после
Рождества Христова, чтобы уже никогда не возродиться вновь46. В 1500 году
дерзость франкских притязаний на то, чтобы называться Избранным народом, могла
ошеломить любого достаточно информированного и беспристрастного третейского
судью. Но следует отметить еще один, даже более удивительный, факт. С тех пор
протекло четыре столетия - и каких столе гия! - а франки и сегодня поют все ту
же старую песню; правда, сегодня поют ее соло, ибо остальные голоса в хоре
цивилизаций, тянувшие в унисон этот ложный напев в 1500 году, постепенно, один
за другим к нашему времени изменили свою мелодию,
Успешное перевоспитание незападного большинства человечества в то время, пока
западные умы все еще вязнут в архаической тине, само по себе не является
свидетельством врожденной остроты ума или добродетели. Рождение мудрости - это
спасительный шок, а нсзападные общества пережили громадное почрясение, вызванное
бурным воздействием Западной цивилизации. И только Запад один избежал такого
бесцеремонного обращения; не затронутая - пока - переворотом собственного
изготовления. наша цивилизация все еще тешится самодовольной и небрежной ил60
люзией, которой баловалась ее "противная сторона", пока не почувствовала
вразумляющего толчка нацеленных рогов альтруиста поневоле - западного быка. Рано
или поздно отголоски этого толчка, без сомнения, докатятся и А- самого Запада,
но на данный момент этот двуликий Янус продолжает дремать: атакующий бык где-то
за границей, у себя дома - одинокая теперь Спящая Красавица.
Шоковые удары, полученные другими цивилизациями, были действительно столь
сильны, что могли бы разбудить Семерых47. Представьте себе психологический
эффект британского давления 1842 года48 на некоторых китайских ученых и
государственных мужей, достаточно пожилых, чтобы помнить обращение Цзяньлуня с
миссией лорда Макартни за сорок девять лет до этого! Почитайте Аль-Габарти! Я
смогу привести здесь лишь его описание одного инцидента, последовавшего за
внезапным появлением - в пятницу восьмого месяца Мухаррам года Хиджры 1213 -
двадцати пяти иностранных кораблей на рейде египетского порта Александрия.
"Пока горожане недоумевали, чтб здесь понадобилось иноземцам, небольшая лодка
причалила к берегу и из нее высадились десять человек... Эти иноземцы сказали,
что они англичане, и добавили, что ищут каких-то французов, которые отплыли в
неизвестном направлении в составе довольно значительного флота. Они сказали, что
боятся, как бы французы не предприняли неожиданную атаку на Египет, поскольку им
известно, что народ Египта не сможет отразить атаку захватчиков и помешать им
высадиться... Иноземцы продолжали: "Мы готовы остаться в море на кораблях, чтобы
защитить город и охранять побережье; мы не просим у вас ничего, кроме провизии и
воды, и готовы заплатить за это". Знатные люди, однако, отказались... вступить в
какие-либо отношения с англичанами и сказали им:
"Эта страна принадлежит Султану, и ни французам, ни другим иноземцам делать
здесь нечего; поэтому будьте добры покинуть наш город". При этих словах
английские посланцы вернулись на корабли и поплыли искать провизию и воду гденибудь
в другом месте, "дабы Бог мог завершить труд,
V ТЧ V К
предопределенный Его волей ",
Когда читаешь дальше, понимаешь, что эти деа1а ОеЕ рег Ргапсоа49 побудили
восприимчивого доктора университета Аль-Азхар50 к тому, чтобы начать собственное
перевоспитание немедленно же. Одним из первых актов французов после оккупации
Каира было устройство научной выставки с демонстрацией приборов, и наш историк
был среди посетителей. Отметив, что французы, очевидно, приняли мусульман за
детишек, которых можно увлечь всякими трюками, и что это скорее говорит об
инфантильности самих французов, Аль-Габарти тем не менее откровенно выражает
свое восхищение показанными достижениями французской науки. (Он отмечает, что из
того ущерба, который французы потерпели в результате восстания,
спровоцированного их же собственным высокомерным и властным поведением в самом
начале, больше всего их, по-видимому, удручала утрата некоторых научных
приборов, уничтоженных в доме известного ученого Ка4"арелли5 г,) Но интерес АльГабарти
к французской науке уступает тому впечатлению, которое произвело па него
французское правосудие. Французские солдаты за мародерство приговариваются к
наказанию и по личному приказу Наполеона платят за свои преступления жизнью. "А
когда командующий оккупационной французской армией генерал Клебер был убит
фанатиком-мусульманином, то убийцу ждал настоящий справедливый суд52. Это
искренне восхищает Аль-Габарти, и он, как всегда, откровенно записывает свое
мнение, отмечая, что мусульмане в подобных
61
обстоятельствах не поднялись бы до такого нравственного уровня. Он настолько
глубоко заинтересован процедурой и так стремится точно воспроизвести ее, что
включает в свои записи судебный протокол, воспроизводя документы дословно на
плохом арабском языке французской военной канцелярии.)
Когда наблюдаешь, с какой быстротой и готовностью египетский ученый, мусульманин
АльТабарти. усвоил французский урок, причем весьма далекий от того, чтобы быть
"без печали", мысли обращаются к ряду выдающихся османских государственных
деятелей прозападного направления: это Мехмед Али из Каваллы, македонский
армейский командир53, пришедший в Египет и увидевший, чтб там делают французы, а
затем продолживший революционный труд Наполеона после его ухода*; это султан
Селим III, лишившийся жизни в Константинополе за девять лет до высадки Наполеона
в Александрии в пионерской попытке перестроить Османскую империю на западный
лад; это и султан Махмуд II, которому удалось после долгого - в полжизни -
терпеливого ожидания осуществить политическое завещание своего сороднчамученика55,
и, наконец, последний - но времени, но не по важности - президент,
Мустафа Кемаль Ататторк, который завершил уже в наше время революцию в жизни
османских турок, начатую еще султаном Селимом примерно за шесть поколений до
того. Эти османские имена вызывают в памяти имена подобных им фигур в других
частях мира: архизападника Петра Великого и его большевистских духовных
наследников; искусных архитекторов Реставрации Мэйдзи в Японии56; бенгальского
синкретиста Рам Мохан Роя57, который, перенеся это понятие в область религии,
выразил характерное индусское уважение к истинным ценностям материи и духа - с
каким бы негодованием ни отряхивали пыль оскверненного порога этого ересиарха со
своих незапятнанных ног ортодоксальные индусские пандиты58.
По вдохновению или повелению этих могущественных "иродиан"59 - а движущей силой
была обычно смесь увещевания и принуждения - молодое поколение незападных
обществ, когда-то разделенных, а ныне сметенных Западом в одно, опутанное
всемирной сетью, в наше время в буквальном смысле учится в западных школах. Оно
усваивает урок Запада из первых рук в университетах Парижа или Кембриджа и
Оксфорда, в Колумбийском университете или Чикагском; и когда я разглядываю лица
в своей аудитории Сонат-Хаус в Лондонском университете, я с удовлетворением
замечаю там представителей этих обществ. Элита во всех незападных обществах
сейчас уже практически полностью рассталась со своим традиционным эгоцентричным
локальным мировоззрением. Часть этой элиты, увы, заразилась западной
идеологической болезнью национализма, но даже национализм, с точки зрения
незападных обществ, обладает хотя и отрицательным, однако достоинством
экзотического пророка. Он также извлекает их из их племенной раковины. Короче
говоря, тем или иным путем эмоционально трудный, но интеллектуально
стимулирующий опыт ураПродолжая
писать историю своего времени, Аль-Габадти одинаково честно относился
и к Мехмеду Али и к Наполеону или Абдалле Мену . В недобрый для историка чдс
диктатор услышал о его труде и повелел узнать о его содержании, после чего
записки Аль-Глбарти о Мехмсдв Али резко обрываются- Однажды, возвращаясь темной
ночью домой верхом на осле (если быть точным, это была ночь 27 Рамадана "-пда
Хиджры 1237, то есть 22 июня 1822 г.). наш слишком правдивый информатор "тихо и
незаметно исчез". Его неблагоприятное суждение об исламском правосудии оказалось
пророческим.
ганного штурма со стороны Запада позволил этим нсзападным людям, изучающим
социальные науки, осознать (а какого усилия воображения это требует!), что
прошлая история Запада не есть лишь узкая забота одного только Запада, но также
и ИХ собственная история. Она ость их история потому, что Запад - подобно тем
французским солдатам-мародерам в Каире, о казни которых сообщает Аль-Габарти, -
вторгся в жизнь своих беззащитных соседей; теперь этим соседям приходится
знакомиться с западным образом жизни в новом, всемирном обществе, членами
которого Запад сделал их только с помощью силы"
Парадокс нашего поколения состоит в том, что весь мир выиграл в результате
просвещения, которое Запад нес с собой, кроме (как мы уже наблюдали) самого
Запала. Запад сегодня все еще продолжает смотреть на историю со своей старой,
узкоместнической, эгоцентрической точки зрения, которую другие сообщества к
нашему времени были вынуждены преодолеть. Тем нс менее раньше или позже Запад в
свою очередь будет вынужден пройти то переобучение, которое другие цивилизации
прошли в процессе унификации мира в результате влияния Запада.
Каков же возможный путь грядущей интеллектуальной и нравственной революции
Запада? Поскольку мы двигаемся, отворотив нос от железного занавеса, который
лишает нас возможности заглянуть в собственное будущее, кое-какой свет для нас
могли бы пролить истории наших старших современников, про которых мы знаем все,
ибо действую щие лица ("1гатаП5 регвопае) уже простились с жизнью. Например,
каковы были последствия влияния греко-римской цивилизации на ее соседей? Если мы
проследим нить событий сквозь шестнадцать или семнадцать веков от катабасиса
товарищей Ксснофонта по оружию60 до последних достижений - под влиянием Греции -
мусульманской науки и философии перед монгольским катаклизмом61, то мы увидим,
как казавшееся непреодолимым наступление Греции по всем позициям - политической,
военной, экономической, интеллектуальной и творческой - постепенно было
остановлено и повернуто вспять контрмерами его негреческих жертв. По всем
позициям, где они были атакованы, контрнаступление восточных народов было
успешным в целом, но в частностях удача ие раз им изменяла, а последствия иногда
были нелепо ироничными. Есть. однако, один момент - религия, ахиллесова пята
греков, - где восточный контрудар достиг цели и вошел в историю.
Эта законченная, хотя и почти современная история имеет отчетливый отголосок в
нашей собственной перспективе, ибо духовный вакуум, как провал в самом сердце
эллинистической культуры, которую греки на какое-то время навязали миру. недавно
проявился и в западной христианской культуре в той форме, в какой эта культура
была "обработана" для экспорта, В течение двух десятилетий начиная со времен
Васко да Гамы наши западные предки, стремительно несшиеся по миру, делали
героические попытки пропагандировать западное культурное наследие в полном
объеме, включая как его религиозный стержень, так и технологическую оболочку; и
это было вполне обоснованно, ибо люба" культура есть нечто целое, части которого
взаимозависимы, и экспорт пленел без пшеницы может быть столь же смертельным,
как излучение электронов атома без ядра. Однако примерно на рубеже XVII и XVIII
веков нашей христианской эры произошло нечто, что - я рискую предположить — в
ретроспекции будет выглядеть как эпохальное событие современной западной
истории, когда эта локальная история будет рассматриваться в ее истинном свете,
как один из моментов всеобщей истории человечества. Это - двойное событиепредостережение,
в котором провал иезуитов акцентируется одновременным успехом
Королевского общества62. Иезуиты не сумели обратить китайцев и индусов в
католичество, то есть римскую ветвь Западного христианства. Они потерпели
неудачу, несмотря на то что имели в своем распоряжении психологическое "ноухау",
ибо, когда настало время, ни Папа, ни "Сын Неба", ни брахманы не захотели
поддержать их. В том же поколении сотоварищи этих трагически неудачливых
иезуитов, западные католики и протестанты, у себя дома пришли к опасному выводу,
что религия, спорная и разделенная на части, во имя которой они ведут
бесконечную, столетнюю братоубийственную войну, на самом деле не самый
существенный элемент в их культурном наследии. Почему бы не прекратить
религиозные войны, разделив самое религию, и не сконцентрировать внимание на
применении открытий физической науки к практической жизни - стремление, не
вызывавшее полемики и обещавшее выгоду всем? Этот поворот на пути западного
прогресса, наступивший в XVII веке, имел колоссальные последствия, ибо Западная
цивилизация, с тех пор распространившаяся по всему миру с быстротой молнии, не
была чем-то однородным и монолитным; скорее это было вспышкой угара -
техническая окантовка с вырванной религиозной сердцевиной. Этот "утилитарный"
образец Западной цивилизации было, разумеется, сравнительно нетрудно воспринять:
Петр Великий проявил гениальность, ухватившись за товар сразу же, как только тот
был выставлен в витрине. Столетием позже более тонкий и возвышенный Аль-Габарти
проявил большую проницательность. Французские технические достижения поразили
его, но он не спешил, ожидая знамения. Для него пробным камнем Западной
цивилизации, как и его собственной, была не технология, по правосудие. Этот
каирский ученый постиг самую суть вопроса, то, что Западу еще только предстоит
завоевать в самом себе. "Если... знаю все тайны и имею всяческое познание... а
не имею любви, то я ничто" (1 Кор. 13:2); "Есть ли между вами такой человек,
который, когда его сын попросит у него хлеба, подал бы ему камень? И когда
попросит рыбы, под^л бы ему змею?" (Мф. 7:9, 10).
Это возвращает нас к вопросу, вызванному фразой Аль-Габарти и все еще ждущему
нашего ответа. Что же на гамом деле было главным событием года Хиджры 12 13?
Наполеоновское нашествие в Египет или прекращение паломничества из Египта в
Священные города?
Исламский институт паломничества сам по себе, конечно, не более чем строгое
соблюдение внешнего ритуала, но как символ оно объединяет всех мусульман в
духовном братстве. Таким образом, если паломничество отпадет, ислам окажется в
опасности, как мы уже знаем из опыта нашего времени; а Аль-Габарти был особенно
чувствителен к этой опасносги, ибо он высоко ценил духовное богатство, которым
была наполнена его религия. Как же мы сами оцениваем ислам? Может ли
человечество позволить себе обойтись без социальной основы исламского духовного
братства в той главе истории, где власть над миром, похоже, находится в руках
белолицых, печально известных расовыми предрассудками англоговорящих покорителей
морей? Однако сама эта социальная сфера, при всей ее ценности и благородстве, не
составляет существа ислама, что Аль-Габарти не преминул бы нам разъяснить, хотя
сам оказался живым воплощением именно этого достоинства собственной Веры. Как
это и отражено в его фамилии, Аль-Габарти был наследственным представителем
одной из тех
"наций"63, что составляли контингент университета Аль-Азхар, так же как их
современники - представители Сорбонны. И кто же составлял его нацию - Габарт?
Это были ведомые по всей Абиссинии галла и сомалийцы:
истинно верующие эбеново-черные сыны Хама64. Вы поймете, что фамилия и личное
имя нашего героя замечательно подходят друг Другу: фамилия Аль-Габарти означает
"эфиоп", а личное имя - Абдеррахман - "слуга милосердного Господа". Однако этот
поклонник сострадательного Бога подтвердил бы, что, если паломничество есть
только лишь символ братства, преодолевающего различие в цвете кожи и классовой
принадлежности, само это единство между истинно верующими есть в свою очередь
просто перевод на язык действия здесь, на земле, их истинной веры в единство
Бога. Творческий дар ислама человечеству - монотеизм, и мы, разумеется, не можем
себе позволить отбросить прочь этот дар.
А что же насчет Битвы у Пирамид65? В прошлом году, когда я во второй раз в своей
жизни участвовал в мирной конференции в Париже66, одним воскресным утром я
оказался на временной деревянной трибуне, перед которой проходил французский
"марш победы" - всадники на белоснежный лошадях, тунисская пехота, перед которой
степенно шли обученные и нарядно убранные овцы, - а прямо передо мной в дальнем
конце процессии виднелась Триумфальная арка. На этой внушительной каменной
громаде я стал рассматривать ряд круглых щитов, укрепленных под карнизом. На
каждом из щитов было выведено название одной из побед Наполеона. "Хорошо,
пожалуй, - поймал я себя на мысли, когда дошел глазами до угла, - что у этого
монумента всего четыре грани, а не восемь, будь там больше места, они дошли бы
до Седана и Битвы за Францию"67. И тут перед моим мысленным взором выстроились
другие, столь же нелепые окончания в цепочках национальных побед: германской,
где после Битвы за Францию следовала Битва за Германию68, - или цепь британских
побед в Индии, начиная с Плесси и Ассэя69 и кончая целым рядом звучных
пенджабских названий мест, где происходили решительные сражения в англосакских
войнах70. К чему, в конце концов, привели все эти западные национальные победы?
Да все к тому же нулевому результату, что и национальные завоевания - не менее
знаменитые в свое время - тех китайский "борющихся царств"71, которые Цинь Шихуанди
смел с лица земли в III веке до н.э. Суета сует! Ислам, однако,
продолжас1 существовать, неся в себе мощный духовный заряд.
Так кто же смеется последним в этом споре относительно чувства меры у АльГабарти?
Его западные читатели или все-таки сам Аль-Габарти?
Итак, что мы, люди Запада, должны сделать, чтобы, подобно Клеанфу, последовать
за Зевсом и Фортуной по собственной воле и разуму, не вынуждая эти мрачные
божества построить нас в шеренгу унизительным методом силы и принуждения?
Первое, что я бы предложил, - мы должны переориентировать собственное
историческое мировоззрение в том же направлении, что и образованные
представители родственных обществ нескольких последних поко лений. Наши
незападные современники осознали факт, что в результате недавней унификации мира
наша прошлая история стала неотъемлемой частью шс собственной. Теперь и мы, все
еще дремлющие западные люди, должны со своей стороны понять, что благодаря той
же революции, которую мы сами, в конце концов, и устроили, прошлое наших соседей
готовится стать жизненно важной частью западного будущего.
3 Цивилизация перед судом истории
Заставляя свое воображение сделать нужное усилие, нам нет необходимости начинать
все с самого начала. Мы всегда осознавали и признавали. чем мы обязаны Израилю,
Греции и Риму. Но вес они, разумеется, цивилизации исчезнувшие, и нам удавалось
воздавать им должное, не сдвинувшись со своей традиционной эгоцентрической точки
зрения, ибо мы, в слепом эгоизме своем, принимали как само собой разумеющееся
то, что "наши благородия" суть гайоп а'Гге (смысл бытия) этих "мертвых"
цивилизаций. Мы представляли себе, что они живут и умирают ради того, чтобы
подготовить путь нам, играя как бы роль Иоанна Крестителя по отношению к нам,
выступающим в роли Христа72 (я прошу простить мне богохульство этого сравнения,
но оно ярче всего отображает, насколько искривлено наше мироощущение).
В последнее время мы осознали также важность вклада в наше прошлое ряда
цивилизаций, которые не только угасли, но и были преданы полному забвению, до
тех пор пока мы не раскопали их развалины. Очень легко быть щедрыми на признания
в отношении минойцев, хеттов или шумеров, ибо открытие их культур добавляет
престижа нашей науке, и, таким образом, они вновь появились на исторической
арене, уже под нашим покровительством.
Труднее признать тот не менее простой факт, что прошлая история наших
громогласных, а зачастую злоязычных живых современников - японцев и китайцев,
индусов и мусульман и наших старших братьев, православных христиан, - станет
частью нашего западного прошлого для того будущего мира, который не будет ни
западным, ни незападным, но унаследует все культуры, которые мы заварили все
вместе в одном тигле. И однако, это очевидная истина, если честно взглянуть ей в
лицо. Уже наши собственные потомки не будут лишь западными жителями, как мы. Они
будут наследниками Конфуция и Лао-цзы, так же как и Сокрага, и Платона, и
Плотина73; наследниками и Гаутамы Будды, так же как и Второ-Исайи, и Иисуса
Христа74; наследниками Заратустры и Мухаммеда, так же как и пророков Илии и
Елисея, и апостолов Петра и Павла75; наследниками Шаикары76 и Рамануджи, так же
как и Климента и Оригсна; наследниками каппадокийских отцов православной Церкви,
так же как и нашего африканского Августина и нашего Умбрийского Бенедикта77;
наследниками Ибн Хальдуна, так же как и Боссюэ78; наконец, наследниками (если
все еще будут барахтаться в болоте политики) Ленина и Ганди, и Сунь Ят-се-на,
так же как и Кромвеля, Джорджа Вашингтона и Мадзини79.
Перестройка исторического мироощущения требует соответствующего пересмотра
методов исторического исследования. Восстановив, если сможем, старинную манеру
мыслить и чувствовать, мы должны будем с великим смирением признаться, что
велением Бога западному человеку было предназначено историческое достижение -
совершить что-то не просто для себя, но для всего человечества, нечто столь
крупное, что наша собственная внутренняя история будет поглощена результатами
этого свершения. Делая историю, мы превзошли собственную историю. Не осознавая,
чго именно мы делаем, мы воспользовались предоставленной нам возможностью. Иметь
возможность осуществиться, преодолев себя, - великая привилегия любого из
созданий Божьих.
С этой позиции - позиции смиренной и одновременно гордой - основной путь
современной западной истории видится не как локальная политика западного
общества, начертанная на триумфальных арках десятка местных столиц или
записанная в национальных или муниципальных архи66
вах эфемерных "великих держав". Основной путь - это даже не экспансия Запада по
всему миру, если только мы упорно не рассматриваем эту экспансию как час-пгуто
инициативу собственно западного общества. Основной путь - это успешно возвести
руками Запада строительные леса, внутри которых все ранее разбросанные общества
построили бы одно общее. Испокон веков человечество было разъединено; к наши дни
мы наконец-то об-ьедипены. Ручная работа Запада, сделавшая это объединение
возможным, исполнялась отнюдь не с открытыми глазами, как бескорыстные труды
Давида во благо Соломона80; она производилась в беззаботном неведении о ее цели
и результате, подобно тому как крошечные морские обитатели строят коралловый
риф, начиная со дна моря, и строят до тех пор, пока он вдруг не поднимется
атоллом над поверхностью моря. Однако наши строительные леса созданы из менее
прочного материала* Самым очевидным компонентом в них является технология, но
человек не может жить одной техникой. Когда пробьет час, когда многоквартирное
экумеим-ческое здание будет твердо стоять на прочном фундаменте и временные
западные технологические леса будут разобраны - а я в этом не сомневаюсь, -
будет абсолютно ясно, что фундамент крепок, ибо покоится на прочном основании -
религии.
Мы достигли Геркулесовых Столбов81, и настало время спускать паруса, ибо
видимость впереди не слишком хороша. В этой главе истории, к которой мы подошли,
центр материальной силы смешается все дальше от его первоначального "до-Васкода-Гамовского"
местонахождения. От крошечного островка Британии, лежащего на
расстоянии вытянутой руки от азиатского побережья, он сдвигается к большому
острову Северной Америки, удаленному уже на расстояние полета стрелы. Однако это
перемещение трезубца Посейдона82 из Лондона в Нью-Йорк может обоэна-апь
кульминационный момент в беспорядочных метаниях текущего века Океана, века
взаимного общения; ибо мы теперь переходим в новую эпоху, где материальное
средство человеческого общения будет нс Степь и не Океан, но Воздух, а в век
Во
...Закладка в соц.сетях
