XLV
"Старику было бы трудно без сынка"
Проживший всего 32 года, Лев Седов обладал яркой и героической биографией. Еще будучи подростком, он несколько раз сопровождал отца в поездках на фронты гражданской войны. В начале 20-х годов он перешел по собственной воле из кремлевской квартиры в студенческое общежитие, чтобы не отличаться по условиям жизни от других комсомольцев. "Он отказывался садиться с нами в автомобиль, чтоб не пользоваться этой привилегией бюрократов, - вспоминал Троцкий. - Зато он принимал ревностное участие во всех субботниках и других "трудовых мобилизациях", счищал с московских улиц снег, "ликвидировал" неграмотность, разгружал из вагонов хлеб и дрова, а позже, в качестве студента-политехника, ремонтировал паровозы". Напоминая сообщения французских газет о крайне скромных условиях, в которых Седов жил в эмиграции, Троцкий добавлял: "В те годы, когда его отец и мать занимали высокие посты, он жил не лучше, чем в последнее время в Париже, а хуже. Было ли это правилом среди бюрократической молодежи? Нет, это и тогда уже было исключениеми Его политическое направление определил тот самый инстинкт, который заставлял его предпочитать переполненные трамваи московским лимузинам" [1] .
По словам Троцкого, между ним и сыном "жила и горела взаимная привязанность, основанная на чем-то неизмеримо большем, чем общность крови: на солидарности взглядов и оценок, симпатий и ненависти, на совместно пережитых радостях и страданиях, на общих больших надеждах" [2] . Эта привязанность особенно усилилась во время ссылки в Алма-Ату, где Седов вел переписку с сотнями оппозиционеров, рассеянных по всей стране, и помогал отцу в подборе материалов для литературной работы.
В эмиграции Седов стал фактическим издателем "Бюллетеня оппозиции". Он продолжал вести обширную переписку с советскими оппозиционерами и встречался с приверженцами левой оппозиции из разных стран. После 1932 года, когда ГПУ разрушило основные связи Троцкого с его единомышленниками в СССР, Седову "приходилось искать свежей информации обходными путями. Лев всегда был настороже, жадно ища нитей из России, перехватывая возвращающихся туристов, советских студентов в командировке или сочувствующих чиновников заграничных представительств. Он часами бегал по Берлину, потом по Парижу, чтобы оторваться от преследовавших его шпиков ГПУ и не скомпрометировать своего осведомителя. За все эти годы не было ни одного случая, когда кто-либо пострадал бы вследствие его неосторожности, невнимания или опрометчивости" [3] .
Сталинская разведка была хорошо осведомлена о роли, которую Седов играл в движении IV Интернационала. Описывая отцу свою беседу с Кривицким, Седов передавал слова последнего: "Л. Л. (Лев Львович) в ГПУ имеет кличку "сынок". Они его, говорит, высоко ставят. Хорошо работает, без него Троцкому было бы плохои За что купил, за то и продаю; простите за невольную нескромность" [4] .
Встречи с Седовым искали, его мнением и советами дорожили революционеры многих стран, большевики-невозвращенцы, приезжие из СССР, которые никому, кроме него, не решались довериться. Эти контакты помогали Седову в издании "Бюллетеня оппозиции", который был для него живой связью с родиной, трибуной, призванной отражать мысли, чувства и надежды тысяч советских оппозиционеров, действовавших в подполье или томившихся в сталинских казематах. Многие советские и зарубежные коммунисты, сумевшие вырваться из СССР, были привлечены к сотрудничеству в "Бюллетене" благодаря усилиям Седова.
Несмотря на молодость, Седов был вполне сложившимся, зрелым революционером, опытным политиком и талантливым публицистом. "Сколько раз мы радовались, - вспоминал Троцкий, - находя в его свежераспечатанном письме те самые соображения и заключения, которые я только накануне рекомендовал его вниманию" [5] .
После второго процесса Каменева-Зиновьева, когда Троцкий, интернированный норвежским правительством, не имел возможности ответить на оголтелую клевету, Седов выступил с сокрушительной отповедью фальсификаторам, опубликовав "Красную книгу о московском процессе". Высоко оценивая достоинства этой работы, многие зарубежные журналисты считали, что Троцкий, несмотря на строгие условия интернирования, каким-то образом сумел принять участие в ее написании. Они заявляли, что в "Красной книге" "чувствуется перо Троцкого". По этому поводу Троцкий замечал: "В книге нет ни одной моей строки. Многие товарищи, которые склонны были относиться к Седову только как к "сыну Троцкого" - так в Карле Либкнехте долго видели только сына Вильгельма Либкнехта! - имели случай убедиться хотя бы из этой книжки, что он представляет не только самостоятельную, но и крупную фигуру" [6] .
В статье "Бюллетеня оппозиции", посвященной первой годовщине со дня смерти Седова, говорилось: "Это был подлинный большевик, в лучшем смысле этого слова, и радостно блестели его глаза, когда ему говорили, что он настоящий большевик. Для него не было высшей похвалы. Не опоганенный Сталиным и московскими процессами большевизм, а большевизм героический, все, что в нем было хорошего, - честность, стойкость, преданность идеям, энергия, напористость и скромность - вот что было характерно для Седова" [7] .
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Бюллетень оппозиции. 1938. # 64. С. 2. <<
[2] Там же. С. 3. <<
[3] Там же. С. 5. <<
[4] Архив Троцкого. # 17106. <<
[5] Бюллетень оппозиции. 1938. # 64. С. 4. <<
[6] Там же. С. 6. <<
[7] Бюллетень оппозиции. 1939. # 74. С. 2. <<
http://www.mit.edu/people/fjk/Rogovin/volume5/xlv.html
