XXIX
Февральско-мартовский пленум:
вопросы партийной демократии
После завершения дела Бухарина-Рыкова разговор на пленуме перешел в совершенно иную плоскость. Второй пункт повестки дня внешне носил абсолютно "мирный" и даже "демократический" характер. Его формулировка гласила: "Подготовка партийных организаций к выборам в Верховный Совет СССР по новой избирательной системе и соответствующая перестройка партийной работы". Слово "перестройка", ставшее широко известным во всем мире после прихода к власти Горбачева, было одним из наиболее излюбленных в политическом лексиконе сталинизма.
Жданов, выступивший с докладом по этому вопросу, повторял утверждения официальной пропаганды о благотворных изменениях, связанных с принятием "самой демократической в мире" конституции и с введением "самой демократической избирательной системы". Внешне эти изменения выглядели весьма внушительно. Вместо действовавших ранее ограничений избирательного права для так называемых "лишенцев" (представителей бывших господствующих классов) вводились всеобщие и равные выборы, т. е. право всех граждан СССР участвовать в них на одинаковых основаниях. Если прежде выборы носили многоступенчатый характер (делегаты нижестоящих Советов избирали делегатов в Советы вышестоящие), то теперь Советы всех ступеней должны были избираться населением путем прямых выборов. Если по прежней конституции выборы проводились открытым голосованием, то новая конституция вводила тайное голосование. Конечно, все эти изменения должны были произвести огромное впечатление на советских людей, особенно на бывших "лишенцев", впервые почувствовавших себя гражданами, обладающими равными со всеми другими членами советского общества политическими правами.
В качестве еще одного примера демократизации политической системы Жданов называл введение новой конституцией всеобщего опроса населения или референдума по наиболее важным вопросам государственной и общественной жизни. Такие референдумы в СССР не проводились ни разу на протяжении более чем полувека после принятия конституции 1936 года. Первым всенародным референдумом стал референдум 1991 года о судьбе СССР, результаты которого были растоптаны спустя несколько месяцев сговором в Беловежской Пуще.
Все эти "глубокие преобразования", как подчеркивал Жданов, ставят перед партией две задачи: 1. подготовку к избирательной борьбе; 2. демократизацию деятельности всех государственных и общественных организаций и прежде всего самой партии.
Об "избирательной борьбе" впервые заговорил Сталин в беседе с американским журналистом Роем Говардом. На выраженное последним сомнение в том, что новая избирательная система сможет обеспечить политическую свободу, Сталин ответил: "Я предвижу весьма оживленную избирательную борьбу. У нас немало учреждений, которые работают плохо. Бывает, что тот или иной местный орган власти не умеет удовлетворить те или иные из многосторонних и все возрастающих потребностей трудящихся города и деревни. Построил ты или не построил хорошую школу? Улучшил ли ты жилищные условия? Не бюрократ ли ты? Помог ли ты сделать наш труд более эффективным, нашу жизнь более культурной? Таковы будут критерии, с которыми миллионы избирателей будут подходить к кандидатам, отбрасывая негодных, вычеркивая их из списков, выдвигая лучших и выставляя их кандидатурыи Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти" [1] .
Как показали прения по докладу Жданова, некоторые участники пленума восприняли возможность "избирательной борьбы" в духе той демократической перспективы, которую обрисовал Сталин. Так, Н. К. Крупская подчеркивала, что "закрытые выборы (т. е. тайное голосование - В. Р. ) будут на деле показывать, насколько партийные товарищи близки к массам и насколько они пользуются авторитетом у масс" [2] .
Однако большинство выступавших хорошо понимали, что широковещательные заверения Сталина рассчитаны на западное общественное мнение, а "избирательная борьба" будет борьбой против тех, кто осмелится отнестись всерьез к демократическим новациям, записанным в конституции. Уже в докладе Жданова обращалось внимание на возможность активизации в предвыборной кампании "враждебных элементов". Готовящимися к "избирательной борьбе" были объявлены, во-первых, церковники, которые после принятия конституции стали обращаться в местные органы власти с ходатайствами об открытии церквей, мечетей и т. д. [3*] Надежды на оживление религиозной жизни зачастую смыкались с надеждами на ликвидацию колхозов. Секретарь Азово-Черноморского обкома Евдокимов рассказывал, что при проведении в январе 1937 года Всесоюзной переписи населения (вскоре после пленума она была объявлена "вредительской"), в которую .был включен вопрос об отношении к религии, "враги" в сельской местности говорили: "Чем больше запишется верующих, тем быстрее пойдут церковные дела. Все пойдет по-старому, и колхозов не будет" [4] .
В качестве второй враждебной группы назывались освобожденные из лагерей кулаки, возвращавшиеся на места своего прежнего проживания и требовавшие наделения их землей и приема в колхозы.
Наибольшая опасность усматривалась в членах бывших социалистических партий и в "замаскированных троцкистах", которые захотят воспользоваться "свободой выборов". Хрущев заявил, что в преддверии предстоящих выборов происходит "оживление некоторых враждебных групп и в городе и в селе" и что в Рязани уже выявлена "эсеровская группировка", руководитель которой вербовал сторонников и указывал им, "какими путями нужно добиваться того, чтобы протаскивать своих людей в райсовет, сельсовет, колхозы с тем, чтобы оттуда вредить и вести антисоветскую контрреволюционную работу" [5] .
Стецкий утверждал, что "враждебным организациям" будет трудно выступать со своими кандидатами на выборах в Верховный Совет, но при выборе низовых Советов, особенно сельских, "избирательная борьба будет чрезвычайно серьезная". Сталин тут же поддержал эту мысль, заявив, что "ряд сельсоветов может попасть в их (врагов - В. Р. ) руки". Ободренный поддержкой вождя, Стецкий подчеркнул, что при выборах в низовые Советы "борьба пойдет часто по самым насущным экономическим нуждам, по бытовым вопросам, демагогия будет разводиться враждебными элементами большая" [6] .
В докладе Жданова указывалось, что в ходе выборной кампании может выплеснуться недовольство масс "известным нажимом", без которого не обходится "немало трудных кампаний". Утверждая, что такой нажим "входит в понятие диктатуры рабочего класса", Жданов заявлял: "Мы не отказываемся от этого нажима, и впредь было бы смешно от этого отказываться. Будет, очевидно, демагогия насчет раздувания всякого рода недостатков наших работников по этой линии. Партийные организации должны уметь взять под защиту этих людей (т. е. "нажимщиков" - В. Р. )", против которых может быть развернута агитация "со стороны враждебных элементов" [7] .
При обсуждении второго аспекта "перестройки" - демократизации деятельности партийных и иных организаций - на пленуме была раскрыта удручающая картина полного подавления демократических начал на всех уровнях политической и общественной жизни. Временами могло показаться, что возвращается партийная дискуссия 1923 года, а ораторы повторяют аргументы тогдашней оппозиции.
Жданов говорил, что большинство партийных комитетов - начиная с первичных организаций и кончая обкомами и ЦК союзных республик - не переизбирались после XVII съезда, т. е. на протяжении трех лет - в нарушение партийного Устава, требующего производить такие перевыборы раз в год-полтора [8] . Вслед за ним Постышев сообщил, что после XVII съезда на Украине не созывались районные, городские и областные партконференции, "и, к сожалению, голосов, которые требовали бы созыва таких конференций, не былои Ждали распоряжения сверху". На последовавший за этими словами вопрос Сталина: "А Устав?" Постышев сокрушенно ответил: "Устав забыли, товарищ Сталин" [9] .
Другим вопиющим нарушением партийной демократии выступавшие называли широко распространенную практику кооптации в руководящие партийные органы. Приводились примеры, когда кооптировалось до 40-45 % состава обкомов, причем зачастую такая кооптация проводилась не на пленумах, а опросом. Аналогичная практика существовала в советских и профсоюзных органах: президиумы некоторых горсоветов состояли целиком из кооптированных членов; в центральных комитетах многих профсоюзов "от выборных членов остались рожки да ножки".
Наряду с выборностью, исчезла и предусмотренная Уставом партии отчетность выборных работников перед избравшими их организациями. Как отмечал Постышев, роль пленумов партийных комитетов как коллективов, перед которыми ответственны аппаратчики, фактически сошла на нет; пленарные заседания обкомов сводятся к заслушиванию инструктивных докладов секретарей обкома, "которые нередко читают нотации членам обкома. Нет такого положения, чтобы член бюро обкома чувствовал себя подотчетным перед пленумом обкома" [10] .
Как явствовало из доклада и прений, фактически разрушенными оказались и все остальные элементы партийной демократии. Во многих районах пленумы райкомов не созывались по 7-10 лет. Если же они и происходили, то выборы аппаратчиков превращались на них в фактическое назначенство: секретари заранее подбирались вышестоящими комитетами, утверждались Центральным Комитетом и затем рекомендовались пленуму, имея "две санкции: санкцию обкома и санкцию Центрального Комитета". На партийных конференциях кандидатуры для выборов в парткомы обсуждались в закрытом порядке узким кругом аппаратчиков, а затем предлагались для голосования списком, чтобы "избавиться от докучливой критики партийных масс по отношению к той или иной кандидатуре" [11] .
Недемократическим путем происходило и исключение выборных членов партийных комитетов. Поскольку из состава райкома или горкома зачастую исключалась "целая пачка людей", то созывались "расширенные" заседания пленумов совместно с произвольно подобранным "партийным активом". На одном из таких "расширенных пленумов", который вывел из состава горкома 12 человек, присутствовало всего 10 членов горкома; таким образом, "10 человек сожрали 12 человек" [12] . По-видимому, такие массовые исключения, о которых рассказывали ораторы, проходили в условиях, когда исключаемые находились под арестом.
