XXXIX
Борьба с "национал-уклонизмом"
Во время дискуссии о путях образования СССР (1922 год) Ленин с тревогой обращал внимание на "великорусско-националистическую кампанию", развернутую Сталиным и его сторонниками в Грузии. Критикуя позицию Сталина, Дзержинского и Орджоникидзе по отношению к грузинским коммунистам, ложно обвиненным в т.н. "социал-национализме", Ленин подчеркивал: "Известно, что обрусевшие инородцы всегда пересаливает по части истинно русского настроения" [1] .("истинно русскими" людьми любили называть себя наиболее реакционные монархисты и черносотенцы). Ленин особо отмечал "роковую роль", которую сыграли в т.н. "грузинском деле" [2*] "торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого "социал-национализма". Озлобление вообще играет в политике обычно самую худую роль" [3] . Из контекста ленинской статьи "К вопросу о национальностях или об "автономизации" отчетливо вытекает, что именно к Сталину относятся гневно-саркастические ленинские характеристики "истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ", "грубого великорусского держиморды", нарушающего "интересы пролетарской классовой солидарности" [4] .
Хотя ленинская статья и его последние письма по национальному вопросу были запрещены к опубликованию, с ними были ознакомлены делегаты XII съезда партии; в последующие годы они распространялись левой оппозицией. Учитывая это, Сталин вынужден был в 20-е годы умерять свои великодержавные устремления. Однако в дальнейшем он все больше смещал акценты в трактовке двух уклонов по национальному вопросу, смягчая критику великорусского шовинизма и подчеркивая особую опасность "буржуазного национализма" в союзных республиках, который якобы "играет на руку интервенционистам" [5] . На XVII съезде партии он утверждал, что "уклон к национализму отражает попытки "своей" "национальной" буржуазии подорвать Советский строй и восстановить капитализм" [6] . Между тем к этому времени никакой буржуазии, в том числе "национальной", в СССР уже не существовало.
Одним из первых "дел", сфабрикованных под прикрытием подобных формул, стало дело о "султан-галиевской контрреволюционной организации". Главой ее был объявлен татарский коммунист М. Х. Султан-Галиев, который в 1918-1920 гг. работал председателем Центральной мусульманской военной коллегии при наркомвоенморе Троцком, а также членом и затем председателем центрального бюро коммунистических организаций народов Востока.
В период дискуссии о путях образования СССР Султан-Галиев резко критиковал шовинистическую позицию Сталина и предлагал поднять до уровня союзных статус некоторых автономных республик, прежде всего Туркестанской АССР, включавшей тогда территорию Узбекистана, Таджикистана, Туркмении и Киргизии. В последующие годы он выдвинул план создания четырех крупных национальных образований, которым предлагал предоставить равные права с союзными республиками. Такие федеративные образования (федерация Урало-Волжских республик; Общекавказская федерация, включавшая республики Закавказья и Северного Кавказа; Туранская республика, состоящая из четырех республик Средней Азии; Казахская республика) должны были, по его мнению, существенно ограничить власть центра и противостоять великодержавному диктату [7] . Эти идеи Султан-Галиева поддерживались многими коммунистами "мусульманских" республик.
В 1928-1929 годах "за участие в антипартийной группировке Султан-Галиева" был исключен из партии ряд руководящих работников Татарской АССР и Крымской АССР. "Султан-галиевцы" были обвинены в связях с пантюркистским движением за рубежом и даже с генеральными штабами некоторых зарубежных стран. В редакционной статье "Правды", бившей тревогу по поводу "активности и консолидации сил буржуазно-националистического фронта", говорилось об "эволюции султан-галиевщины в сторону открытой контрреволюции" [8] .
В 1930 году коллегия ОГПУ осудила Султан-Галиева и еще 20 "участников его контрреволюционной организации" к высшей мере наказания, которая была затем заменена заключением в концлагеря сроком на 10 лет. В 1934 году Султан-Галиев был освобожден, но в 1937 году вновь арестован и в 1940 году расстрелян. Такая же участь постигла большинство лиц, привлекавшихся по этому делу в конце 20-х - начале 30-х годов.
В 1930-1931 годах волна репрессий против "национал-уклонистов" прокатилась по Белоруссии, где были арестованы один из секретарей ЦК, несколько наркомов и другие руководящие работники республики. Им вменялась в вину связь с организацией "Союз освобождения Белоруссии", по делу которой было осуждено 86 деятелей белорусской науки и культуры.
Толчок репрессиям в Казахстане был дан телеграммой Сталина секретарю Казахского, крайкома Мирзояну, требовавшей "сосредоточить огонь против казахского национализма и уклонов к нему" [9] .
На XVII съезде ВКП(б) Ярославский сообщил, что со времени предыдущего съезда только в 13 республиканских, краевых и областных организациях было исключено из партии за "националистические уклоны" 799 человек [10] . Основная часть из них пала на Украину, где, по словам Сталина, националистический уклон разросся до государственной опасности и "сомкнулся с интервенционистами" [11] . В резолюции XII съезда компартии Украины (январь 1934 года) подчеркивалось, что, наряду с разгромом националистических организаций, стремившихся отторгнуть Украину от Советского Союза, КП(б)У разгромила "националистический уклон, возглавляемый Скрыпником, уклон, который облегчал и помогал деятельности контрреволюционных националистов" [12] . Сам Скрыпник - один из старейших большевиков, член ЦК ВКП(б), заместитель председателя Совнаркома Украины, в результате обрушившейся на него травли 7 июля 1933 года застрелился.
В январе 1934 года в Москве был арестован заместитель председателя бюджетной комиссии ЦИК СССР М. Н. Полоз, работавший в 20-е годы полпредом УССР в Москве, председателем Госплана и наркомом финансов УССР. В рапорте о проведении обыска в квартире Полоза, направленном начальнику секретно-политического отдела ОГПУ Молчанову, в частности, сообщалось: "Обращает внимание отсутствие портрета И. В. Сталина и в то же время наличие значительного числа фотоснимков националистических вождей Украины и портрета Скрыпника - личного подарка Полозу". Полоз был обвинен в участии в "Украинской военной организации", подготовке вооруженного восстания и террористических актов против Сталина, Постышева и председателя ОГПУ УССР Балицкого. 4 апреля 1934 года он был осужден к заключению в исправительно-трудовые лагеря сроком на 10 лет, а 9 октября 1937 года приговорен к расстрелу в числе 134 "украинских буржуазных националистов" [13] .
В докладе под названием "Цветет и крепнет индустриально-колхозная Украина" секретарь ЦК КП(б)У Постышев называл 1933 год годом "разгрома националистических, петлюровских и других классово враждебных элементов", а 1934 год - "годом разоблачения более тонко законспирированных и замаскированных националистов и троцкистов, годом добивания остатков разгромленного классового врага" [14] . К таким "остаткам" были отнесены многие партийные и научные работники, деятели народного образования, литературы и искусства. На одном из писательских собраний Постышев обвинил ряд известных украинских писателей в том, что "от борьбы против социалистического строительства художественными образами они перешли к борьбе обрезами, наганом" [15] .
В 30-е годы в ряде национальных республик (на Украине, Северном Кавказе, в Средней Азии) действительно существовали антисоветские националистические организации. Зачастую в своей деятельности они пытались не без успеха опереться на протест крестьянства против насильственной коллективизации. Многие антиколхозные выступления на Украине и в Средней Азии проходили под национал-сепаратистскими лозунгами. Однако ОГПУ не ограничивалось борьбой с антисоветскими силами (например, с басмачеством), а, подчиняясь требованиям Сталина, конструировало мнимые связи таких сил с коммунистами союзных и автономных республик, недовольными великодержавными тенденциями в культурной и кадровой политике.
Репрессии против партийных работников и интеллигенции коренных национальностей не уменьшали, а умножали число носителей сепаратистско-националистических настроений. Истребление старых большевистских кадров и массовое озлобление сталинскими репрессиями явились важными факторами, облегчившими националистическим элементам сколачивание коллаборационистских формирований на Украине, Северном Кавказе и в Прибалтике в годы войны, террористических банд в Литве и на Западной Украине в послевоенные годы.
Свирепость расправ с коммунистами коренной национальности отражала издавна присущее Сталину недоверчивое, недоброжелательное отношение к "инородцам". Хотя сам Сталин ни разу не позволил себе выступить с каким-либо публичным заявлением в этом духе, ряд мемуаристов сообщают на этот счет достаточно выразительные свидетельства. Так, Хрущев вспоминал, каким моральным ударом для него явилась случайно услышанная им оскорбительная реплика Сталина (в разговоре с Кировым), прямо касавшаяся национальности латыша - одного из руководителей ленинградской партийной организации. Как справедливо замечал Хрущев, в большевистской среде "вообще не было тогда деления людей по национальностям. Деление было по преданности делу: за революцию или против? Это было главным. Потом уже стало нас разъедать мелкобуржуазное отношение к людям: а какой нации?" [16] . Поэтому брошенные мимоходом сталинские слова, унижавшие национальное достоинство коммуниста, по словам Хрущева, на всю жизнь остались осколком в его памяти.
"Большим недостатком" Сталина Хрущев называл его "неприязненное отношение к еврейской нации". Хотя в своих трудах и выступлениях Сталин "не давал и намека на это", в кругу своего ближайшего окружения, "когда ему приходилось говорить о еврее, он всегда разговаривал от имени еврея со знакомым мне утрированным произношением. Так говорили несознательные, отсталые люди, которые с презрением относились к евреям, коверкали язык, выпячивали еврейские отрицательные черты. Сталин это тоже очень любил". Разумеется, существовал негласный строжайший запрет на сообщения другим людям о подобных выходках Сталина. "Боже упаси, если бы кто-то сослался на его разговоры, на его высказывания, от которых явно несло антисемитизмом" [17] .
