XLIX
Чем Бердяев близок коммунистам
До сих пор мы рассматривали суждения русских и зарубежных авторов самой разной политической ориентации, раскрывающие статический срез советской действительности середины 30-х годов. Теперь обратимся к работам, посвященным историческому анализу судеб советского общества и содержавшим прогноз его дальнейшего развития. Такие обобщающие работы, создававшиеся почти одновременно, принадлежали перу двух крупнейших русских мыслителей того времени - Бердяева и Троцкого, людей с весьма несхожей личной судьбой, приверженных разной идеологии, но отличавшихся в равной степени стремлением к честному духовному поиску. Книги этих авторов несхожи уже по своему жанру. В отличие от книги Троцкого "Преданная революция", представляющей собой фундаментальное историко-социологическое исследование, работа Бердяева "Истоки и смысл русского коммунизма" относится к жанру социально-исторической эссеистики. В ней нет каких-либо статистических данных и социальных примеров, отсутствует строгая система доказательств, которая предшествовала бы философским и социологическим выводам. Эти особенности книги облегчили недобросовестное истолкование ее идей советскими диссидентами 70-х, "перестройщиками" 80-х и "демократами" 90-х годов. Отбросив присущую Бердяеву диалектическую гибкость мысли, эти авторы безосновательно изображали его книгу своего рода евангелием антикоммунизма. Из всего богатства бердяевских аргументов и выводов они использовали лишь те, которые были продиктованы невольной озлобленностью эмигранта, недостаточным знанием советской действительности либо тенденциозной предвзятостью религиозного философа.
Между тем в книге "Истоки и смысл русского коммунизма" содержится немало идей, порожденных искренним исканием истины. Отнюдь не отвергая, как это делают ныне Волкогонов и другие современные русские "демократы", позитивного значения революций, Бердяев подчеркивал, что "отвержение всякого смысла революции неизбежно должно повести за собой и отвержение истории. Но революция ужасна и жутка, она уродлива и насильственна, как уродливо и насильственно рождение ребенка, уродливы и насильственны муки рождающей матери, уродлив и подвержен насилию рождающийся ребенок" [1] . Эти мысли даже своим образным строем вплотную сближаются с идеями Маркса и Ленина о "муках родов" нового общественного строя в революции.
К идеям Маркса, Ленина и Троцкого близко и проницательное суждение Бердяева, направленное против "тех христиан, которые считают революцию недопустимой ввиду ее насилия и крови и вместе с тем считают вполне допустимой и нравственно оправданной войну. Война совершает еще больше насилий и проливает еще больше крови" [2] .
Исходя из этих философско-социологических предпосылок, Бердяев высоко оценивал историческое значение Октябрьской революции, которую он считал не плодом "большевистского заговора", а закономерным результатом предшествующего развития России. Уделяя преимущественное внимание ее национальным истокам и содержанию, он отмечал, что не только большевики, но прежде всего широкие солдатские массы "готовы были бежать с фронта и превратить войну национальную в войну социальную" [3] . Народ согласился подчиниться лозунгам большевиков, поскольку они дисциплинировали массы и остановили угрожавший России анархический распад.
Безоговорочно признавая народный характер Октябрьской революции, Бердяев писал, что "народ в прошлом чувствовал неправду социального строя, основанного на угнетении и эксплуатации трудящихся, но он кротко и смиренно нес свою страдальческую долю. Но наступил час, когда он не пожелал больше терпеть, и весь строй души народной перевернулсяи Ленин не мог бы осуществить своего плана революции и захвата власти без переворота в душе народа" [4] : Большевики чутко уловили стремления народных масс и привели в движение не только разрушительные, но и созидательные, "раньше скованные рабоче-крестьянские силы для исторического дела. И этим определяется исключительный актуализм и динамизм коммунизма. В русском народе обнаружилась огромная витальная сила, которой раньше не давали возможности обнаружиться" [5] .
Касаясь "преступления", с особым неистовством вменявшегося в вину большевикам современными "демократами", - разгона Учредительного собрания, Бердяев со всей определенностью утверждал, что эсеры, получившие большинство голосов на выборах в Учредительное собрание, "оказались ненужными и вытесненными. Ленин сделал все лучше, скорее и более радикально, он дал больше" [6] . В итоге практической проверки зрелости и жизнеспособности политических сил России большевизм, "давно подготовленный Лениным, оказался единственной силой, которая, с одной стороны, могла докончить разложение старого и, с другой стороны, организовать новое" [7] .
Эти мысли получили еще более четкое выражение в книге Бердяева "Самопознание (опыт философской автобиографии)", изданной в 1949 году. Здесь Бердяев выражал решительное несогласие с точкой зрения тех белоэмигрантов, которые считали, что "большевистская революция сделана какими-то злодейскими силами, чуть ли не кучкой преступников, сами же они (деятели "белой" России - В. Р. ) неизменно пребывают в правде и свете" [8] . Он утверждал, что "вина и ответственность за ужасы революции лежат прежде всего на людях старого режима", которые поэтому не могут быть "судьями в этих ужасах" [9] .
Бердяев не всегда проводил разграничение между коммунизмом как мировоззрением, идеологической доктриной и как реальным политическим движением. Более того, иногда он называл коммунизмом социально-экономический уклад и политический режим, установившиеся в СССР к середине 30-х годов. Однако, когда он говорил о коммунизме как научной доктрине, разработанной Марксом, содержание этой доктрины характеризовалось им достаточно объективно. Он называл Маркса замечательным социологом и высоко оценивал его "гениальное учениеи о фетишизме товаров". Признавая правоту марксистов в оценке капитализма, он подчеркивал, что буржуазные идеологи, обличающие коммунизм, "лишь делают более рельефной правду коммунизмаи Именно капиталистическая система прежде всего раздавливает личность и дегуманизирует человеческую жизнь, превращает человека в вещь и товар, и не подобает защитникам этой системы обличать коммунистов в отрицании личности и в дегуманизации человеческой жизни. Именно индустриально-капиталистическая эпоха подчинила человека власти экономики и денег, и не подобает ее адептам учить коммунистов евангельской истине, что " не о хлебе едином жив будет человек"и "Не о хлебе едином жив будет человек", но также и о хлебе, и хлеб должен быть для всех. Общество должно быть организовано так, чтобы хлеб был для всех, и тогда именно духовный вопрос предстанет перед человеком во всей своей глубине. Недопустимо основывать борьбу за духовные интересы и духовное возрождение на том, что хлеб для значительной части человечества не будет обеспечен" [10] .
"Большую долю правды" Бердяев усматривал и в "социально-экономической системе коммунизма" (в том виде, в каком она обосновывалась в марксистском учении). Он соглашался с марксистской идеей, согласно которой человек в соединении с другими людьми призван регулировать и организовывать социальную жизнь. Особенно привлекала Бердяева коммунистическая идея социального равенства. Отвергая излюбленный аргумент антикоммунистов о том, что ликвидация классовых различий приведет к нивелировке человеческих индивидуальностей, он подчеркивал: личностные различия между людьми только ярче выявятся после уничтожения классовых различий: "Человек должен отличаться от человека по своим личным качествам, а не по своему социальному положению, классовому или сословному" [11] .
Напоминая, что отвержение имущественного неравенства было одной из основных идей первоначального христианства, Бердяев писал: "У большей части учителей церкви мы находим осуждение богатства и богатых, отрицание собственностии такие резкие суждения о социальной неправде, связанной с богатством и собственностью, что перед ними бледнеют Прудон и Маркс". Лишь позднее иерархи церкви "начали защищать господствующие классы богатых, власть имущих" [12] .
Отмечая, что "с коммунизмом связана мировая проблема", Бердяев противопоставлял марксистское учение не идеологии фашизма ("совсем уж переходного" и поэтому недолговечного, по его мнению, явления), а доктрине экономического либерализма, имеющей значительно более глубокие корни в истории и большую будущность, чем фашизм. Он выделял два противоположных принципа общественного устройства. "Один принцип гласит: в хозяйственной жизни преследуй свой личный интерес, и это будет способствовать хозяйственному развитию целого, это будет выгодно для общества, нации, государства. Такова буржуазная идеология хозяйства. Другой принцип гласит: в хозяйственной жизни служи другим, обществу, целому и тогда получишь все, что тебе нужно для жизни. Второй принцип утверждает коммунизм, и в этом его правота". Представления об "утопичности" этого принципа возникли, по мнению Бердяева, в результате "выдумывания" буржуазной политической экономией неких вечных экономических законов и "экономического человека". "Но экономический человек преходящий. И вполне возможна новая мотивация труда, более соответствующая достоинству человека" [13] .
Раскрывая очевидные противоречия между марксистской доктриной и реальностями сталинизма, Бердяев писал, что тираничность и жестокость последнего "не имеет обязательной связи с социально-экономической системой коммунизма. Можно мыслить коммунизм в экономической жизни, соединимый с человечностью и свободой" [14] .
Правильно оценивая роль и место интернационалистских идей в марксистской доктрине, Бердяев подчеркивал, что Сталин порвал с этими идеями и превратился в "государственника восточного, азиатского типа", тогда как "Троцкий остается интернационалистом, продолжает утверждать, что коммунизм в одной стране не осуществим, и требует мировой революции" [15] .
Описывая эволюцию советского режима, Бердяев объяснял возникновение сталинизма глубокими сдвигами в социальной структуре общества и власти, которых не сумел предвидеть Ленин в своем программном труде "Государство и революция". Эти сдвиги выразились в возникновении новых форм угнетения трудящихся, порожденных развитием "колоссальной бюрократии, охватывающей, как паутина, всю страну и все себе подчиняющей. Эта новая советская бюрократия, более сильная, чем бюрократия царская, есть новый привилегированный класс, который может жестоко эксплуатировать народные массы. Это и происходити Чудовищное неравенство существует в коммунистическом государствеи Переходный период может затянуться до бесконечности. Те, которые в нем властвуют, войдут во вкус властвования и не захотят изменений, которые неизбежны для окончательного осуществления коммунизма" [16] . Эти суждения Бердяева обнаруживают несомненную близость к суждениям автора книги "Преданная революция" - разумеется, за исключением того, что Бердяев, в отличие от Троцкого, считал фатально неизбежным такой путь эволюции большевистского режима.
