страница №1
XLIКульт Сталина и фальсификация истории
Создание культа Сталина было неотделимо от насаждения фальсификаторских версий истории большевизма и Октябрьской революции. Переписывание истории партии, ставшее одним из главных идеологических средств утверждения сталинизма, началось со времени первых дискуссий с "троцкизмом" (1923-1924 годы). К середине 30-х годов фальсификаторские кампании привели к изображению Сталина в качестве единственно безупречной фигуры в руководстве партии и к однозначно негативной оценке всех других членов ленинского Политбюро.
Описывая эволюцию историко-партийной литературы, Троцкий писал: "Чем дальше от событий, чем более преднамеренный характер получают позднейшие воспоминания, тем меньше в них фактического содержания. Они превращаются в голословные утверждения на заданную тему и своей сознательной неопределенностью и бессодержательностью напоминают покаяния подсудимых московских театральных судов. Все вместе придает официальной советской историографии характер очень сложный. С этого текста надо смыть или соскоблить по крайней мере два-три слоя позднейших византийских начертаний" [1] .
Канонизации Сталина, отмечал Троцкий, парадоксальным образом способствовало почти полное отсутствие упоминаний о нем в воспоминаниях старых большевиков и исторических работах первых послереволюционных лет. "Ни в каких мемуарах или исследованиях, писанных до 1924, пожалуй, даже до 1926 года, мы не найдем каких-либо следов или отголосков руководящей роли Сталинаи Даже после того, как в руках генерального секретаря сосредотачивается власть, фигура его не сразу начинает отбрасывать тень прошлого. Традиции партии еще слишком живы в старшем поколении. Старые большевики еще на свободе и сохраняют относительную независимость. Даже заведомые пройдохи не смеют еще открыто торговать ложью из страха стать объектом посмешища и презрения" [2] .
Д. Волкогонов подсчитал, что в III-V томах издания "Революция 1917 года", подготовленных в 1924-1926 годах, когда уже полным ходом шла антитроцкистская кампания, а Сталин был лидером правящей, фракции, имя Троцкого встречалось 109 раз, а Сталина - всего 10 [3] .
Прошлая деятельность Сталина, как отмечал Троцкий, до начала 30-х годов "оставалась фактически неизвестной не только народным массам, но и партии. Никто не знал, что говорил и делал Сталин до 17-го и даже 23-24-го годов" [4] . Эту мысль фактически повторил Хрущев, обращаясь к делегатам XX съезда: "Я, вероятно, не согрешу против истины, если скажу, что 99 процентов из присутствующих здесь мало что знали и слышали о Сталине до 1924 года" [5] .
Поскольку большинству коммунистов 20-30-х годов не было что-либо известно о прошлом Сталина, они не имели возможности сопоставлять настоящее с прошлым. "Широкие массы, наоборот, склонны были прошлое выводить из настоящего. Это дало возможность Сталину при помощи аппарата составлять себе биографию, которая отвечала бы потребностям его новой исторической роли" [6] .
В создании своего культа Сталин в полной мере проявил качества "гениального дозировщика". В ходе легальной внутрипартийной борьбы 1923-1927 годов он обвинял в "вождизме" своих противников - сначала Троцкого, а потом Зиновьева и Каменева, одновременно выступая нередко с уничижительными для себя заявлениями ("Сталин - человек маленький", "Сталин никогда не претендовал на что-либо новое в теории" и т. п.). На XIV съезде (декабрь 1925 года) он употреблял понятие "вожди" в третьем лице и с негативной окраской, чтобы настроить партию против ее признанных лидеров. Под аплодисменты зала он утверждал, что вождям не будет позволено "безнаказанно ломаться и садиться партии на голову. Нет уж, извините. Поклонов в отношении вождей не будет" [7] . Комментируя этот факт, Троцкий замечал: "В это время он уже был диктатором. Он был диктатором, но не чувствовал себя вождем, никто его вождем не признавал. Он был диктатором не силою своей личности, а силою аппарата, который порвал со старыми вождями" [8] .
Впервые Сталин был назван единственным вождем партии в ходе шумной пропагандистской кампании, поднятой в декабре 1929 года в связи с его пятидесятилетием. Эта дата как нельзя более удачно совпала с капитуляцией его последних влиятельных противников (бухаринской "тройки") и превращением его в единоличного диктатора страны. С этого времени в советской исторической литературе возникает старательно поддерживаемая, самим Сталиным психологическая аберрация, связанная с упорным стремлением представить его организатором и основным руководителем большевистских организаций Кавказа, влиятельной фигурой периода революции 1905 года и приписать ему ведущую роль в Октябрьской революции. Троцкий считал неправильным объяснять такие попытки "отодвинуть деятельность Сталина назад" только сервилизмом официальных советских историков. "В биографиях явно враждебного характера (а в них нет недостатка) роль Сталина до 1923 г. подвергается почти такому же чудовищному преувеличению, хотя и со знаком минус. Мы наблюдаем здесь тот интересный оптико-психологический феномен, когда человек начинает отбрасывать от себя тень в свое собственное прошлое. Людям, лишенным исторически воспитанного воображения, трудно представить себе, что человек со столь ординарным и серым прошлым мог вдруг подняться на такую высоту" [9] .
Фальсификаторские кампании приобрели особенно широкий размах после публикации в декабре 1931 года письма Сталина в редакцию журнала "Пролетарская революция" под названием "О некоторых вопросах истории большевизма". В этом письме Сталин ввел термин "троцкистская контрабанда", в которой было обвинено большинство историков партии. Последовавшая за этим "перестройка" историко-партийной науки сопровождалась жестокой критикой воспоминаний старых большевиков, которая распространилась даже на Н. К. Крупскую. 9 мая 1934 года в "Правде" была помещена статья Поспелова, посвященная воспоминаниям Крупской о Ленине. В статье, занявшей почти целую полосу, Крупская обвинялась в недооценке "ведущей роли" Сталина в революционном движении и создании "ложного впечатления" о положительном отношении Ленина к Троцкому.
Еще один удар по Крупской был нанесен в августе 1938 года. В постановлении Политбюро о книге М. Шагинян "Билет по истории", посвященной семье Ульяновых, говорилось: "Осудить поведение т. Крупской, которая, получив рукопись романа Шагинян, не только не воспрепятствовала появлению романа в свет, но, наоборот, всячески поощряла Шагинян, давала о рукописи положительные отзывы и консультировала Шагинян по фактической стороне жизни семьи Ульяновых и тем самым несет полную ответственность за эту книжку. Считать поведение т. Крупской тем более недопустимым и бестактным, что т. Крупская делала все это без ведома и согласия ЦК ВКП(б), за спиной ЦК ВКП(б), превращая тем самым общенародное дело - составление произведений о Ленине - в частное и семейное дело и выступая в роли монопольного истолкователя обстоятельств общественной и личной жизни и работы Ленина и его семьи, на что ЦК никому и никогда прав не давал" [10] .
Комментируя воспоминания, появившиеся во второй половине 30-х годов, Троцкий писал, что вдову С. Спандарьяна, который был действительным руководителем Туруханской ссылки, "заставляют, иначе нельзя выразиться, ограбить память своего бывшего мужа в интересах исторической репутации Сталина. [11*] Такое же давление неоднократно производилосьи на Крупскую. Она далеко пошла по пути уступок. Но Крупская оказалась все же несколько стойче, да и память Ленина не так легко обокрастьи Совершенно непростительным представляется этот поход историков на вдов с целью обобрать их бывших мужей, дабы заполнить пробелы биографии Сталина. Ничего похожего по злонамеренности, систематичности, беспощадности, цинизму не было еще в мировой истории" [12] .
В середине 30-х годов особое внимание сталинистов было направлено на переписывание страниц истории, связанных с дореволюционной деятельностью Сталина. До этого времени в исторических работах об этом периоде жизни партии его имя либо вовсе не упоминалось, либо называлось в перечне имен членов партийных комитетов или арестованных. В многочисленных воспоминаниях о революционной борьбе на Кавказе не содержалось никаких указаний на руководящую роль Сталина. Б. Суварин, выпустивший в 1935 году во Франции книгу о Сталине, обратил внимание на то, что в монографии старейшего грузинского большевика Махарадзе об истории закавказских большевистских организаций содержалось лишь одно упоминание имени Сталина [13] . В этой связи как нельзя кстати оказалась "инициатива" Берии, сыгравшая решающую роль в его последующем возвышении.
Уже в 1932 году Берия вместе с Багировым открыли шумную пропагандистскую кампанию в связи с публикацией в журнале "Большевик" статьи Сталина "Письмо с Кавказа", написанной в 1902 году. В 1934 году Берия потребовал от закавказских историков показать "гигантскую роль" Сталина как "основоположника, организатора и руководителя большевистских организаций в Закавказье". О том, как выполнялась эта установка, свидетельствуют показания старого большевика Карапетяна, арестованного в 1935 году. На допросе Карапетян сообщил о своей беседе с грузинским историком В. Бибинейшвили, который рассказал, как "его заставили фальсифицировать историю партии, предложив переделать первоначально составленный им текст книги "Камо" и выпятить в новом тексте роль Сталина, хотя Сталин никакого участия в том движении не принимал. Вынужденный исполнить, как он сказал, предложение ЦК КП(б) Грузии, он книгу сдал в печать" [14] . Исправленная под руководством партийных цензоров, книга Бибинейшвили достигла заданной цели: в ней, как писал с умилением М. Кольцов, описывалась "безграничная, почти детская любовь и преданность" Камо к своему "первому воспитателю" - Сталину [15] .
Новый этап фальсификаторской деятельности Берии начался после выхода в 1934 году третьего издания книги Енукидзе "Большевистские нелегальные типографии". В этом издании сохранились упоминания о многих исторических фактах, которые Сталин считал нужным задним числом "исправить": о совместной работе грузинских большевиков и меньшевиков в 1903-1907 годах, о том, что в эти годы руководителем Тифлисской социал-демократической организации был меньшевик С. Джибладзе, а Сталин состоял у него в помощниках и т. д. Под воздействием оказанного на него нажима Енукидзе был вынужден вступить в "Правде" с признанием своих "ошибок" [16] . Однако и в этой статье он не указывал на "ведущую роль" Сталина в закавказском рабочем движении начала века. Этот "пробел" взялся восполнить Берия, который, создав рабочую группу по подготовке книги о большевистских организациях Закавказья, дал ей установки, как именно следует возвеличивать Сталина. Главным плодом деятельности этой группы стал обширный доклад "К вопросу о создании большевистских организаций в Закавказье" - его автором Берия объявил себя. Во время суда над ним Берия признал, что в подготовке этой работы принимало участие около 20 человек. "Бедия (тогдашний директор филиала Института Маркса-Энгельса-Ленина при ЦК КП(б) Грузии - В. Р. ) и другие лица составили книгу, а я по ней сделал доклад. Затем эта книга была издана под моим авторством. Это я сделал неправильно. Но это факт, и я его признаю" [17] .
Впервые Берия зачитал доклад 21 июня 1935 года на собрании Тифлисского партийного актива. Чтение происходило на протяжении пяти часов в атмосфере восторженной истерии, бесчисленных оваций. Вслед за этим разделы доклада, один за другим, стали публиковаться в "Правде", а затем там же появилась передовая под названием "Вклад в историю большевизма", в которой доклад именовался "великолепным почином", "прекрасной инициативой" и т. д. [18] . В сентябре 1935 года ЦК дал директиву всем партийным организациям: "Организовать изучение партийным активом, пропагандистами и партийцами доклада т. Берияи дающего новый богатейший материал о роли т. Сталина как вождя и теоретика нашей партиии В дальнейшем ведении занятий использовать доклад т. Берия, как обязательное пособие" [19] . Доклад был выпущен отдельной брошюрой, выдержавшей впоследствии девять изданий.
Как заявил Микоян в 1953 году на июльском пленуме ЦК, после смерти Сталина Берия сказал членам Политбюро, что "в этой брошюре имеется фальсификация, привел ряд фактов и статей, без доказательств приписанных Сталину; он считал, что это понравится Сталину. Вот эту брошюру Берия сделал трамплином для прыжка на вышку общепартийного руководства, что ему, к сожалению, удалось. Его брошюру стали прорабатывать во всех кружках. Он получил ореол теоретического работника и верного сталинца. Отсюда и дальнейшее - все это помогло ему втереться в доверие Сталина. "Видишь, Берия молодец, подобрал материал, изучил, работал над собой, написал хорошую книгу", - говорил товарищ Сталин" [20] .
Исходным пунктом брошюры Берии было взято положение Сталина о том, что большевики, работавшие в России, "конечно, имели возможность принести больше пользы для революции, чем находившиеся за границей эмигранты" [21] . Поняв дальний прицел, который заключался в этом высказывании, Берия проводил "идею" о ведущей роли Сталина в руководстве революционным движением не только Закавказья, но и Российской империи в целом. В соответствии с этим в брошюре впервые был выдвинут тезис о двух центрах большевистского движения - в Петербурге, под руководством Ленина, и в Закавказье, под руководством Сталина. В качестве равных по своему значению большевистских изданий в докладе назывались ленинская "Искра" и грузинская газета "Брдзола", представлявшая собой небольшой листок, который вышел всего четыре раза.
В докладе Берии содержалась разнузданная брань в адрес исторических работ и воспоминаний Енукидзе, Орахелашвили, Махарадзе и других грузинских коммунистов. Вслед за появлением доклада поднялась новая волна "разоблачений" "троцкистских контрабандистов", к которым были отнесены все исследователи истории рабочего движения в Закавказье. Енукидзе, исключенный к тому времени из партии, был лишен возможности публично ответить на новые обвинения в его адрес. Махарадзе выступил с покаянной статьей, которая, по-видимому, помогла ему - единственному из бывших грузинских "национал-уклонистов" - не только избежать расправы, но и сохраниться на высоком посту вплоть до смерти в 1945 году. Орахелашвили - в то время заместитель директора ИМЭЛ - написал два письма Сталину, где протестовал против "злобно-пасквилянтской проработки". Сталин назвал первое из этих писем "неудовлетворительным", а на второе вовсе не ответил [22] .
В июне 1936 года группа грузинских старых большевиков была обвинена в "дискредитации доклада тов. Берия", в "троцкистской клевете на этот исторический документ". "Они говорили, - отмечалось в постановлении по этому поводу партколлегии КПК Грузии, - о якобы преувеличенной роли тов. Сталина и о том, что доклад не отражал тех исторических фактов, которые имели место в работе большевиков Грузии и Закавказья" [23] .
Воспоминания и "исследования" дополнялись публикацией фольклорных произведений, призванных показать "любовь" всех народов Советского Союза к Сталину. Естественно, что это фальсифицированное "народное творчество", стихи и песни сказителей, акынов и ашугов отличались крайне низким художественным качеством. Процитировав выдержку из сборника "Сталин в песнях народов СССР", Троцкий писал: "Надо прямо сказать: эта поэзия переходит в хрюканье" [24] .
Негласное требование выступить с произведением, восхвалявшим Сталина, предъявлялось к каждому профессиональному писателю, в первую очередь из числа тех, кто обладал репутацией талантливых мастеров, независимых или даже оппозиционно настроенных (в прошлом) по отношению к советскому режиму.
В начале 1936 года в "Известиях" было опубликовано стихотворение Б. Пастернака "Мне по душе строптивый норови", написанное по просьбе Бухарина. В нем поэт подчеркивал слитность собственной "малости" и величия Сталина.
А в те же дни на расстояньи
За древней каменной стеной
Живет не человек - деянье,
Поступок ростом в шар земной. ,
Судьба дала ему уделом
Предшествующего пробел.
Он - то, что снилось самым смелым,
Но до него никто не смели
В собраньи сказок и реликвий,
Кремлем плывущих над Москвой,
Столетья так к нему привыкли,
Как к бою башни часовой.
И этим гением поступка
Так поглощен другой поэт,
Что тяжелеет, словно губка,
Любою из его примет.
Как в этой двухголосной фуге
Он сам ни бесконечно мал,
Он верит в знанье друг о друге
Предельно крайних двух начал [25] .
Касаясь причин появления этого стихотворения, поэт вспоминал: "Бухарину хотелось, чтобы такая вещь была написана, стихотворение было радостно для него". Создание этого произведения Пастернак называл своей "искренней, одной из сильнейших (последней в тот период) попыткой жить думами времени и ему в тон" [26] .
Михаил Булгаков с 1935 года обдумывал замысел историко-биографической пьесы о Сталине. Сталинская тема, по-видимому, волновала писателя с 1930 года, когда состоялся его единственный телефонный разговор со Сталиным, который последний, по словам Булгакова, провел "сильно, ясно, государственно и элегантно". В 1931 году в письме к Вересаеву Булгаков подчеркивал, что "в отношении к генеральному секретарю возможно только одно - правда и серьезная" [27] .
В начале 1936 года Булгаков сказал директору МХАТа, что "единственная тема, которая его интересует для пьесы, это тема о Сталине" [28] . В 1938 году друзья писателя из Художественного театра напомнили ему об этих словах и посоветовали приступить к работе над пьесой с тем, чтобы она была поставлена к 60-летию Сталина.
Избрав сюжетом пьесы деятельность Сталина в Батуме, Булгаков тщательно проштудировал книгу "Батумская демонстрация 1902 года", вышедшую в марте 1937 года с предисловием Берии. В июле 1939 года пьеса "Батум" была представлена в МХАТ, а спустя три недели после этого писатель вместе с постановочной группой выехал в Грузию для изучения материалов на месте. Однако уже в первые часы дороги бригаду нагнала телеграмма, предписывающая ей вернуться в Москву. Вскоре в МХАТ поступило из секретариата Сталина указание (не сопровождавшееся какими-либо разъяснениями) о прекращении работы над спектаклем. По свидетельству Е. С. Булгаковой, во время посещения МХАТа в октябре 1939 года Сталин сказал Немировичу-Данченко, что пьеса хорошая, но ставить ее не следует [29] .
Этот факт, представляющийся загадочным для биографов Булгакова, объясняется, на мой взгляд, тем, что Сталин, тщательно следивший за всеми публикациями Троцкого, хорошо знал, как язвительно последний комментирует появление художественных произведений, основанных на фальсифицированных исторических источниках. Так, в июльском номере "Бюллетеня оппозиции" за 1939 год была помещена статья Троцкого о советском искусстве, в которой, в частности, говорилось: "27 апреля 1938 года правительственный официоз "Известия" напечатал снимок с новой картины, изображающей Сталина как инициатора тифлисской забастовки в марте 1902 года. Но, как видно из давно опубликованных документов, Сталин сидел в это время в тюрьме, притом не в Тифлисе, а в Батуме. На этот раз ложь слишком уж била в глаза! "Известиям" пришлось на другой день извиниться за печальное недоразумение. Что сталось с злополучной картиной, оплаченной из государственных средств, неизвестно" [30] .
Понятно, что Сталин, знавший истинную цену источникам, использованным Булгаковым, не мог не испытывать беспокойства по поводу комментариев, которыми Троцкий непременно откликнулся бы на пьесу о юных подвигах вождя, поставленную в лучшем театре страны.
Нелишне отметить, что Троцкий в то же время, что и Булгаков, осмысливал источники, которые легли в основу пьесы "Батум". Сопоставляя в книге "Сталин" сборник о батумской демонстрации и другие продукты "тоталитарной историографии" [31] с более надежными историческими источниками, Троцкий приходил к следующим выводам: версия об исключении Сталина из семинарии за руководство социал-демократическими кружками весьма сомнительна; "воспоминания" о Сталине как непосредственном руководителе и вожаке батумской демонстрации опровергаются материалами процесса над участниками демонстрации, на котором имя Сталина не было названо ни одним из десятков подсудимых и свидетелей; "ритуальные гиперболы" об "огромной" работе Сталина в Батуме не подкреплены никакими документами; в 1903 году Сталин был по приказу Петербургского "Особого совещания" выслан в Сибирь в числе 16 политических преступников, чьи имена "в списке расположены, как всегда, в порядке значительности или преступностии Иосиф Джугашвили занимает в списке одиннадцатое место. Жандармские власти еще не относили его к числу значительных революционеров" [32] .(в пьесе Булгакова специальная сцена посвящена обсуждению царем и министром внутренних дел вопроса о высылке Сталина как особо опасного государственного преступника).
Можно полагать, что опасением по поводу разоблачения Троцким фальсификаторских ляпсусов объяснялся неизменный отказ Сталина на предложения многочисленных угодников о написании его биографии. Заявляя, что для этого "еще не пришло время", Сталин вынашивал мысль о том, что такая биография будет написана Горьким, на которого в этом плане оказывалось сильное давление. "Дорогой Алексей Максимович, - писал в январе 1932 года директор ОГИЗа А. Б. Халатов, - иМатериалы для биографии И. В. мы Вам послали, напишите мне - не нужны ли Вам какие-либо еще материалы, и когда Вы думаете нам ее дать" [33] . По словам А. Орлова, мысль о написании такой книги усиленно внушали Горькому часто посещавшие его Ягода и другие деятели ОГПУ [34] . Однако в архиве Горького не осталось никаких свидетельств того, что он собирался приступить к работе над книгой о Сталине.
Когда стало очевидным, что Горький не напишет биографию Сталина, на эту роль был избран Анри Барбюс. Прибывшему в СССР в сентябре 1934 года французскому писателю были предоставлены обширные материалы для создания книги. Выпущенная в 1935 году огромным тиражом книга Барбюса "Сталин. Человек, через которого раскрывается новый мир" больше никогда в Советском Союзе не издавалась. Причиной тому послужили содержавшиеся в ней многочисленные ссылки на свидетельства людей, вскоре ставших жертвами сталинского террора: Енукидзе (его Барбюс называл "одним из людей, выковывавших на Кавказе революционную организацию" [35] ), Орахелашвили, Радека, Бела Куна, Гринько, Пятницкого и других.
Уже первые страницы книги Барбюса были заполнены утверждениями о том, что Сталин - "центр, сердце всего того, что лучами расходится от Москвы по всему миру", и "следуя по путям его жизни., мы соприкасаемся с еще не опубликованными главами библии человечества". С особым умилением Барбюс писал о "расклеенном на всех стенах плакате с огромными находящими друг на друга профилями двух умерших и одного живого: Маркс, Ленин, Сталин" [36] .
Повторяя одну из ключевых формул сталинистской пропаганды "Сталин - это Ленин сегодня", Барбюс далее давал понять читателю, что Сталин далеко затмил своими заслугами Ленина. Утверждая, что "ни один революционер в истории так не обогатил практически революцию и не сделал так мало ошибок, как Сталин", писатель объяснял недостаточное распространение этой "истины" тем, что Сталин сознательно умаляет свои заслуги в пользу Ленина. "Любопытно отметить, что Сталин, говоря об осуществленных под его руководством работах, всегда относит все достижения на счет Ленина, тогда как значительная их часть принадлежит в действительности ему самому" [37] .
Изображая Сталина признанным героем уже с юных лет, Барбюс приводил слова, якобы сказанные в начале века кавказским стариком-крестьянином, в доме которого размещалась подпольная типография. Этот старик, по словам Барбюса, обращался к двадцатилетнему Сталину таким образом: "Я хочу сказать о тебе нечто такое, что не все знают. Ты - игерой героев. Ты рожден громом и молнией. Ты ловок и мудр, у тебя великое сердце" [38] .
На заключительных страницах книги Барбюс утверждал, что "не было такого года, начиная с 1917, когда он (Сталин) не совершил бы таких деяний, которые прославили бы его навсегда". В объяснении причин культа Сталина писатель поднимался до мессианских мотивов: "В новой России - подлинный культ Сталина, но этот культ основан на доверии масс и берет свои истоки в низах. Человек, чей профиль изображен на красных плакатах - рядом с Карлом Марксом и Лениным, - это человек, который заботится обо всем и обо всех, который создал то, что есть, и создает то, что будет. Он спас. Он спасет". Тем же мессианским духом была пронизана последняя фраза книги: "И кто бы вы ни были, лучшее в вашей судьбе находится в руках тогои человека, который тоже бодрствует за всех и работает, - человека с головой ученого, с лицом рабочего, в одежде простого солдата" [39] .
С удовлетворением наблюдая, какие масштабы приобретает его культ, Сталин в ряде случаев умерял чрезмерное усердие своих приспешников. Так, на письме Всесоюзного общества старых большевиков, в котором предлагалось провести пропагандистскую кампанию, посвященную его 55-летию, он наложил резолюцию: "Я против, так как подобные начинания ведут к усилению "культа личностей", что вредно и несовместимо с духом нашей партии" [40] .
Любопытные свидетельства об идеологических манипуляциях Сталина и направляемой им пропагандистской машины содержатся в воспоминаниях Л. Треппера, которому доводилось в середине 30-х годов присутствовать на еженедельных совещаниях работников центральных газет в ЦК партии. На одном из этих совещаний заведующий отделом печати ЦК Стецкий заявил, что должен ознакомить журналистов с "личным заявлением товарища Сталина": "Товарищ Сталин очень недоволен культом, который поддерживается вокруг его личности. Каждая статья начинается и оканчивается цитатой из него. Однако товарищ Сталин не любит этог...