XII
Начало расправы над "зиновьевцами"
Почему Сталин избрал первым объектом расправы не "троцкистов", а "зиновьевцев"? Это объяснялось, на наш взгляд, двумя обстоятельствами. Во-первых, Киров работал в Ленинграде - городе, партийная организация которого в середине 20-х годов почти целиком состояла из сторонников "новой оппозиции". Во-вторых, "зиновьевцы" и прежде всего их лидеры после разгрома объединенной оппозиции в 1927 году проявили намного большую готовность к отречениям и покаяниям, чем основная часть "троцкистов".
Только в январе-феврале 1935 года в Ленинграде было арестовано 843 члена бывшей "новой", или "ленинградской оппозиции". Многие из них до этого времени прошли уже не один круг репрессий. Так, Я. С. Цейтлин - в прошлом секретарь ЦК комсомола - был в начале 1933 года арестован и исключен из партии как организатор подпольной троцкистско-зиновьевской группы. На следствии единственным своим проступком Цейтлин признал тот факт, что он не передал в контрольную комиссию, а уничтожил "подсунутый ему неизвестным лицом старый документ (письмо Троцкого о лишении его гражданства СССР)". 17 июня 1933 года Партколлегия ЦКК восстановила Цейтлина в партии. Ежов в записке Кагановичу опротестовал это решение, ссылаясь на то, что Цейтлин был осужден коллегией ОГПУ к ссылке. 27 августа Президиум ЦКК отменил постановление Партколлегии и исключил Цейтлина из партии. В августе 1934 года он снова был восстановлен - на этот раз кандидатом в члены ВКП(б). 8 декабря Цейтлин успешно прошел проверку районной комиссии по чистке партии, а буквально на следующий день был арестован и исключен из партии "как контрреволюционер" [1] .
16 декабря очередь дошла до Зиновьева и Каменева. После возвращения из второй ссылки они вели себя крайне осторожно. У Зиновьева сохранялась надежда, что Сталин привлечет его и Каменева на "настоящую" работу, на которой они помогли бы исправить ошибки, улучшить партийный режим и т. д. [2] . Каменев смотрел на свое положение более трезво, хотя он и был выдвинут в 1934 году на ряд ответственных постов. Постановлением Политбюро от 4 мая он был утвержден директором Института литературы им. Горького, а постановлением ЦК от 1 сентября - членом правления и президиума Союза советских писателей. Инициатором этих назначений был Горький, который, по свидетельству Бухарина, хотел видеть Каменева "лидером советской литературы" [3] . Об этом было известно в литературных кругах, где предполагалось, что Каменев выступит с докладом на съезде писателей и что ему вообще на этом съезде будет принадлежать ведущая роль. Такого, правда, не произошло, но Каменев действительно связал свои интересы всецело с художественной литературой и литературоведением. К. Чуковский вспоминал, что Каменев "с утра до ночи сидел с профессорами, с академиками - с Оксманом, с Азадовским, толкуя о делах Пушкинского дома, будущего журнала и прочи Мы, литераторы, ценили Каменева: в последнее время, как литератор, он значительно вырос, его книжка о Чернышевском, редактура "Былого и дум" стоят на довольно высоком уровне" [4] .
Вместе с тем Каменев стремился "не высовываться" даже в той ограниченной сфере, в которую был допущен. Когда Бухарин предложил ему "как намечаемому главе литературы" вести литературный отдел "Известий" и выразил готовность поговорить об этом со Сталиным, Каменев ответил: "Я хочу вести тихую и спокойную жизнь, чтоб я никого не трогал и меня чтоб никто не трогал. Я хочу, чтоб обо мне позабыли, и чтоб Сталин не вспоминал даже моего имени" [5] .
О поведении Каменева в дни после гибели Кирова рассказывается в дневнике Чуковского, который 5 декабря был приглашен к Каменеву на ужин. Там находился и Зиновьев, рассказавший, что пишет статью "Пушкин и декабристы". После ужина Чуковский отправился вместе с Каменевым к гробу Кирова. "Красноармейцы, составляющие цепь, узнали Каменева и пропустили нас, - нерешительно, как бы против волии Процессия проходила мимо нас, и многие узнавали Каменева и не слишком почтительно указывали на него пальцамии К гробу Кирова он шел вместе со мною в глубоком горе, негодуя против гнусного убийцы" [6] . Каменеву даже удалось добиться, чтобы его пропустили в почетный караул.
В последующие дни до Зиновьева и Каменева не могли не доходить сообщения о начавшихся арестах их бывших сторонников в Ленинграде. Как опытные политические деятели, хорошо знавшие Сталина, они чувствовали, что очередь скоро должна дойти и до них. О состоянии глубокой подавленности и деморализованности, в котором находился Зиновьев к моменту ареста, свидетельствует его письмо, написанное Сталину во время обыска. В нем Зиновьев стремился уверить Сталина в своей безграничной личной преданности. "Я говорю Вам, товарищ Сталин, честно, - униженно писал он, - с того времени, как распоряжением ЦК я вернулся из Кустаная (место последней ссылки Зиновьева - В. Р. ), я не сделал ни одного шага, не сказал ни одного слова, не написал ни одной строчки, не имел ни одной мысли, которые я должен был бы скрывать от партии, от ЦК, от Вас лично. Я думал только об одном: как заслужить доверие ЦК и Ваше лично, как добиться того, чтобы Вы включили меня в работуи Ни в чем, ни в чем, ни в чем я не виноват перед партией, перед ЦК и перед Вами личнои Умоляю Вас поверить этому честному слову. Потрясен до глубины души" [7] . Такое письмо могло лишь укрепить Сталина в мысли о том, что дальнейшее давление на Зиновьева (в целях получения желательных "признаний") окажется успешным.
В изъятых при аресте Зиновьева и Каменева их обширных личных архивах никаких компрометирующих материалов не оказалось. Тем не менее аресты их бывших сторонников продолжались. 22 декабря в печати появилось сообщение НКВД о том, что в Москве арестованы 15 членов "бывшей антисоветской группы Зиновьева" и что в отношении семи из них (Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Залуцкого, Федорова, Сафарова и Вардина) не обнаружено "достаточных данных" для предания суду по обвинению в причастности к убийству Кирова; поэтому Особое совещание НКВД решило ограничиться их административной ссылкой [8] .
Очень скоро, однако, часть этих людей была включена, наряду со многими другими, в новое сфабрикованное дело, получившее название "дела ленинградской контрреволюционной зиновьевской группы Сафарова, Залуцкого и других". Среди 77 членов этой "группы" было 65 коммунистов, в том числе 23 - вступивших в партию в дореволюционные годы, 40 - в 1917-1920 годах. Большинство из них в прошлом участвовали в "ленинградской оппозиции", в 1927-1928 годах были исключены за это из партии и после подачи капитулянтских заявлений восстановлены. Среди проходивших по данному делу были братья Емельяновы, укрывавшие в 1917 году Ленина и Зиновьева в Разливе и принадлежавшие, по словам Ленина, к числу "лучших питерских рабочих-большевиков "старой гвардии" [9] а также бывшая жена Зиновьева С. Н. Равич. В 1956 году Равич, которой было отказано в реабилитации, писала своей подруге по революционному подполью: "Была я арестована в декабре 1934 года в связи с делом Кирова фактически только из-за знакомства с Зиновьевым. Никакого суда не было. Меня следователь по особо важным делам допросил один-единственный раз и должен был заявить, что никаких данных против меня нети И тем не менее я административным путем была выслана на 5 лет в Вилюйск, а в 1938 году тоже административным путем - на 5 лет в лагеря, где из-за войны пробыла 8 лет, а после - ссылка в Красноярский край" [10] .
В дело "контрреволюционной группы" были включены не только бывшие соратники Зиновьева и Каменева, но и их родственники, близкие и знакомые, а также брат и жена Николаева, сестра последней и ее муж. Последняя группа обвиняемых была приговорена к небольшим срокам ссылки, но спустя несколько месяцев по приговору военной коллегии была расстреляна.
Многие из привлеченных по данному делу оппозиционеров в 20-е годы были убежденными противниками сталинского политического курса. Об этом красноречиво говорят их заявления 1926-1927 годов: "Я считаю, что взгляды оппозиции, касающиеся основных вопросов нашей партийной политики, верны, я в них убежден и не могу от них отказаться, ибо это значило бы отказаться от самого себя"; "в политической линии партии не может быть ничего секретного для членов партии, в этом я убежден на основании завещания Ленина"; "всеми своими действиями группа Сталина-Бухарина усиленно старается сбить оппозицию на путь второй партиии Лозунг двух партий - не наш лозунг. Это лозунг Сталинаи Ни бешеные гонения, ни травля, ни исключения, ни аресты, ни ссылки - ничто не заставит большевика, убежденного в своей идейной и политической правоте, свернуть с ленинского - на сталинский путь" [11] .
Особенно резкий характер носили выступления наиболее известных политических деятелей, включенных в данное дело, - Сафарова и Залуцкого. В письмах, направленных в 1926-1927 годах в Политбюро и ЦКК, Сафаров писал: "В период "военного коммунизма" партия все же обходилась без доносов, без ссылок в Китай, без расчетов с заводов за "оппозицию" и т. д. и т. п. Под пулеметами Колчака и Деникина, когда Красная Армия только еще лишь складывалась, партия могла дискутировать с полной свободой обсуждения о принципах строительства Красной Армии. А теперь, на шестой год нэпа малейший намек на нестандартизированную постановку любого вопроса влечет за собой с молниеносной быстротой роковые оргвыводы"; "мы боремся, боремся, несмотря ни на какие ссылки и преследования, за возврат к ленинской внутрипартийной демократии, за возврат к ленинскому режиму в партии". В заявлении, обращенном к октябрьскому (1927 года) пленуму ЦК, Залуцкий писал, что в стране "преуспевает безидейное ловкачество, стяжательство и угодничество, а все партийно-правильное, талантливое, сильное, яркое отметается", что сталинский "аппарат готов пойти на все ради сохранения своих привилегий" [12] .
Едва ли можно полагать, что в последующие годы, когда сталинские преступления многократно возросли, эти люди сменили свои оценки на прямо противоположные и "изжили" свои оппозиционные настроения.
В ходе следствия от 30 обвиняемых удалось добиться признаний об их разговорах между собой, в которых речь шла о том, что "нынешнее партийное руководство ведет гибельную политику для страны", что Сталин "отменил внутрипартийную демократию, заменив ее безраздельным господством аппарата", и т. д. [13] .
