l
страница №2
...доктринерские требования дать советскому обществу законченное определение типа "социализм", "государственный капитализм" и т. п. Он подчеркивал, что принятие любой подобной категорической формулы будет означать теоретическое насилие над динамичной общественной формацией, которая не имеет прецедентов в истории и аналогов в современном мире.Исходя из анализа основных тенденций советского общества, Троцкий строил прогноз его дальнейшего развития, сводящийся в конечном счете к двум вариантам решения основного противоречия переходной экономики: между общественными формами собственности и буржуазными нормами распределения. Это противоречие "не может нарастать без конца. Либо буржуазные нормы должны будут в том или ином виде распространиться и на средства производства, либо, наоборот, нормы распределения должны будут прийти в соответствие с социалистической собственностью" [22] . Если имущественное неравенство будет расти и дальше, то буржуазные нормы распределения, уже давно переросшие все пределы, допустимые в обществе, которое строит социализм, разрушат социальную дисциплину планового хозяйства, а следовательно - и государственно-колхозную собственность [23*] .
Вероятность реализации этого, условно говоря, "контрреволюционного" варианта возрастает в силу того, что социальные завоевания Октябрьской революции охраняются не самими трудящимися массами, а бюрократией - сторожем "нечестным, наглым и ненадежным". Она выполняет эту общественно-необходимую функцию с чудовищными издержками, чреватыми взрывом всей системы, который может полностью смести все результаты революции. При возникновении такого социального взрыва "административный нажим не мог бы спасти положения уже по тому одному, что бюрократический аппарат первый стал бы жертвой прорвавшихся противоречий и центробежных тенденций". Его полярные фланги неизбежно распределились бы по разные стороны баррикад. С этого момента "партийная традиция - у одних, страх перед нею - у других перестанут связывать официальную партию воедино" [24] .
Лишь после такого социального взрыва окончательно решится вопрос о судьбе СССР, сводящийся к альтернативе: возрождение социалистической революции на более высоких основах либо реставрация капиталистического строя. В политическом плане эта альтернатива сводится к тому, "чиновник ли съест рабочее государство или же рабочий класс справится с чиновником" [25] .
Правление бюрократии во многих отношениях подготавливает реставрацию капиталистических отношений. Во-первых, бюрократия, желая сохранить репутацию своей непогрешимости, отождествляет собственную слепоту, свои ошибки и преступления с социализмом и тем самым "опорочивает социализм в глазах рабочих и особенно крестьян. Она как бы сознательно стремится заставить массы искать выхода вне социализма" [26] .
Во-вторых, бюрократия своим некомпетентным управлением расточает огромную часть национального богатства и тем самым превращается в величайший тормоз развития производительных сил. "Дальнейшее беспрепятственное развитие бюрократизма должно было бы неизбежно привести к приостановке экономического и культурного роста, к грозному социальному кризису и к откату всего общества назад" [27] .
В-третьих, присваивая себе львиную часть национального дохода, бюрократия обрекает массы на жалкие условия существования, вызывает их все более острое недовольство и расшатывает моральные скрепы советского общества.
В-четвертых, повышение социальной роли бюрократии "в форме командования", удушение ею партии, Советов и профсоюзов привело к атомизации трудящихся, которые оказались лишены политических ресурсов в виде демократических институтов и процедур, необходимых для относительно безболезненного разрешения социальных антагонизмов.
Если эти антагонизмы, накапливающиеся под прессом репрессивного давления, вырвутся наружу, они откроют дорогу стихийно-разрушительным силам в экономике. "Каждый трест и каждый завод начнет нарушать идущие сверху планы и директивы, чтобы собственными средствами обеспечить свои интересы. Сделки между заводами и частным рынком за спиною государства из исключения станут правилом. Борьба между заводами за рабочую силу, за сырье, за рынки сбыта автоматически вызовет борьбу рабочих за лучшие условия труда. Неизбежная на этих путях ликвидация планового начала означала бы не только восстановление внутреннего (свободного - В. Р. ) рынка, но и прорыв монополии внешней торговли. Правления трестов быстро приблизились бы к положению частных собственников или агентов иностранного капитала, к которому многим из них пришлось бы обратиться в борьбе за существование" [28] . Наиболее преуспевающие предприятия могли бы превратиться в акционерные компании или найти другую переходную форму собственности, например, с участием рабочих в прибылях. "Падение нынешней бюрократической диктатуры, без замены ее новой социалистической властью, означало бы, таким образом, возврат к капиталистическим отношениям, при катастрофическом упадке хозяйства и культуры" [29] .
Этот упадок неизбежно вызовет резкое падение жизненного уровня рабочих, ответной реакцией которых станут массовые стачки как орудия самообороны. "Расшатка режима найдет, конечно, бурный и хаотический отголосок в деревне и неизбежно перекинется в армию. Социалистическое государство рухнет, уступив место капиталистическому режиму, вернее, капиталистическому хаосу" [30] .
Троцкий считал не исключенным, что такой социальный переворот, выделяющий новый имущий класс на развалинах взорванной общественной собственности и планового хозяйства, будет осуществлен самой бюрократией, которая перестанет довольствоваться привилегиями в сфере потребления и попытается оформиться во владельцев или акционеров предприятий и концернов, экономически экспроприирующих государство. Если же такой переворот будет осуществлен открыто буржуазной партией, то "она нашла бы немало готовых слуг среди нынешних бюрократов, администраторов, техников, директоров, партийных секретарей, вообще привилегированных верхов" [31] . Одним из предвестников такой эволюции бюрократии и возможным каналом буржуазной реставрации Троцкий считал восстановление права наследования. Бюрократия "чувствует собственное господство неполным, незавершенным без возможности завещать свои материальные привилегии потомству. Вопрос наследственного права ведет к вопросу о дальнейшем расширении рамок частной собственности " [32] .
Оценивая перспективы развития СССР по пути буржуазной реставрации, Троцкий подчеркивал, что русский капитализм второго издания не сможет стать простым продолжением дореволюционного капитализма. В силу разделения мирового рынка между передовыми капиталистическими странами и гигантски возросшей роли мирового финансового капитала возможен лишь откат России к капитализму с компрадорской буржуазией, насыщенному такими противоречиями, которые исключают возможность его прогрессивного развития. "Русский капитализм мог бы быть теперь только кабально-колониальным капитализмом азиатского образцаи Реставрация буржуазной России означала бы для "настоящих", "серьезных" реставраторов не что иное, как возможность колониальной эксплуатации России извне". Поэтому советский режим, "помимо открываемых им социалистических перспектив, есть единственно мыслимый для России в нынешних мировых условиях режим национальной независимости " [33] .
Раскрывая призрачность иллюзий об "эволюционном" возврате России к капитализму, Троцкий подчеркивал, что буржуазная контрреволюция "могла бы (если бы могла) достигнуть своей цели не иначе, чем через многолетнюю гражданскую войну и новое разорение страны, поднятой советской властью из развалин" [34] . Столь же призрачной Троцкий считал мысль о возможности установления контрреволюционными силами демократического политического режима. Он подчеркивал, что "только заведомые глупцы способны были бы думать, что капиталистические отношения, т. е. частная собственность на средства производства, считая и землю, могли бы восстановиться в СССР мирным путем и привести к режиму буржуазной демократии. На самом деле капитализм мог бы - если вообще мог бы - возродиться в России только в результате свирепого контрреволюционного переворота, который потребовал бы в десять раз больше жертв, чем Октябрьская революция и гражданская война. В случае низвержения Советов место их мог бы занять только истинно-русский фашизм, перед зверством которого режимы Муссолини и Гитлера показались бы филантропическими учреждениями" [35] . В таком политическом режиме "во всяком случае найдут свое место элементы термидорианства и бонапартизма, т. е. большую или меньшую роль будут играть большевистско-советская бюрократия, гражданская и военная, и в то же время самый режим будет диктатурой сабли над обществом в интересах буржуазии против народа" [36] .
О судьбе этих прогнозов Троцкого можно сказать то, что он сам говорил о судьбе прогнозов Энгельса, которые нередко опережали "действительный ход дальнейшего развития". "Мыслимы ли, однако, вообще исторические прогнозы, - замечал в этой связи Троцкий, - которые, по французскому выражению, не сжигали бы некоторые посредствующие этапы? В последнем счете Энгельс всегда прав. То, что он в письмах Вишневецкой говорит о развитии Англии и Соед. Штатов, полностью подтвердилось только в послевоенную эпоху, 40-50 лет спустя, но зато как подтвердилось!.. Какой нужно иметь медный лоб всем этим Кейнсам, чтоб объявлять прогнозы марксизма опровергнутыми?" [37] .
Если бы крупномасштабные исторические прогнозы обладали способностью реализовываться точно в тех формах или в те сроки, которые предполагались их авторами, то они походили бы на то, что религиозные люди называют пророчеством, а сама история носила бы мистический характер. Сила научного прогноза состоит в том, что он правильно предугадывает основные тенденции исторического развития, неизбежно модифицируемые множеством исторических, в том числе случайных, обстоятельств, которые даже самый великий ум не может предвидеть во всей их конкретности.
Подобно прогнозам Энгельса, "контрреволюционный" вариант прогноза Троцкого реализовался с полувековым запозданием, но зато с поразительной точностью. Не предвидевший некоторые посредствующие этапы, обусловившие наступление капиталистической реставрации, Троцкий чрезвычайно достоверно обрисовал первые этапы самого этого процесса, который и сегодня, после девяти лет горбачевской "перестройки" и ельцинских "реформ", еще крайне далек от своего завершения.
Отнюдь не исключено, что этот процесс будет повернут вспять теми тенденциями, которые были описаны в альтернативном варианте прогноза Троцкого, предполагавшем победу "дополнительной" социальной революции, которая произойдет под знаменем борьбы против социального неравенства и политического бесправия масс. Подобно тому, как французская буржуазия "дополнила" революцию 1789-1793 годов политическими революциями 1830 и 1848 годов, которые не нарушали экономических основ общества, так и советский рабочий класс мог бы дополнить Октябрьскую революцию политической революцией, при которой будут сохранены и наполнены подлинно социалистическим содержанием основы экономического уклада или социальный фундамент, установленный Октябрьской революцией. Если бюрократия будет низвергнута слева, то ее место займет советская демократия. "Национализированное хозяйство будет сохранено и преобразовано в интересах народа. Развитие в сторону социализма получит новый могущественный толчок" [38] .
Если бюрократия попытается сопротивляться этому процессу, то против нее придется применить "меры полицейского порядка", намного менее болезненные для общества, чем гражданская война, неизбежная в случае контрреволюционного социального переворота.
Существо политической революции состоит не в замене одной правящей клики другой, а в утверждении непосредственного народовластия и в кардинальном изменении на этой основе методов управления экономикой. Такая революция может победить лишь при наличии обновленной марксистской партии, которая "уничтожила бы чины и ордена, всякие вообще привилегии и ограничила бы неравенство в оплате труда жизненно необходимыми потребностями хозяйства и государственного аппарата. Она дала бы молодежи возможность самостоятельно мыслить, учиться, критиковать и формироваться. Она внесла бы глубокие изменения в распределение народного дохода в соответствии с интересами и волей рабочих и крестьянских масс. Но поскольку дело касается отношений собственности, новой власти не пришлось бы прибегать к революционным мерам. Она продолжила и развила бы дальше опыт планового хозяйства. После политической революции, т. е. низложения бюрократии, пролетариату пришлось бы в экономике произвести ряд важнейших реформ, но не новую социальную революцию" [39] .
Основную задачу "Преданной революции" Троцкий видел в том, чтобы представить в ней программу социалистического возрождения советского общества, которое должно начаться с восстановления свободы критики, выборов, собраний, печати и профессиональных союзов. Это даст возможность перенести советскую демократию в область хозяйства, что позволит освободить общество от огромных накладных расходов, вызываемых бесконечными бюрократическими ошибками и зигзагами.
Новая социалистическая власть должна будет ограничить буржуазные нормы распределения пределами строгой экономической необходимости, чтобы в дальнейшем, по мере роста общественного богатства, заменять их "поравнением" населения в относительном достатке, а затем - во все более полном благосостоянии. Не ставя задачей предугадать конкретные формы перехода к социальному равенству, Троцкий описывал динамику социалистического распределения следующим образом. Предлагая для наглядности перевести социально-экономические отношения при социализме на биржевой язык, он писал, что в таком случае "граждан можно представить как участников акционерного предприятия, в собственности которого находятся богатства страны. Общенародный характер собственности предполагает распределение "акций" поровну и, следовательно, право на одинаковую долю дивиденда для всех "акционеров"и Теоретически доход каждого гражданина слагается, таким образом, из двух частей, а+б , т. е. дивиденд плюс заработная плата. Чем выше техника, чем совершеннее организация хозяйства, тем большее место занимает а по сравнению с б , тем меньшее влияние на жизненный уровень оказывают индивидуальные различия труда" [40] .
Такой путь развития распределительных отношений не был испробован ни одной из стран, именовавшихся социалистическими. Во всех них, развивавшихся по советской модели, возникли новые системы неравенства и привилегий и производный от них рост бюрократизма. Этим определялась динамика нарастания социальных и политических антагонизмов, которые привели в конечном счете к крушению общественных режимов в большинстве стран с бюрократически деформированной национализированной собственностью и плановым хозяйством.
"Преданная революция" имела сложную историческую судьбу. Некоторые ее идеи, вырванные из контекста и превратно истолкованные, легли в основу теорий бывших "троцкистов", перешедших после смерти Троцкого на позиции антикоммунизма. Среди этих теорий наибольшую известность приобрела теория "революции управляющих" американского социолога А. Бернхайма.
По-иному складывалась эволюция Д. Оруэлла, чей роман "1984" как сталинисты, так и буржуазные идеологи считали антикоммунистическим произведением. Между тем Оруэлл не отказался в этой книге полностью от своих "троцкистских" убеждений 30-х годов. Приводимые в романе обширные отрывки из вымышленной "книги Эмануэля Голдстейна" в значительной своей части представляют переложение идей "Преданной революции" - прежде всего содержащейся в ней критики нового социального неравенства и сталинского тоталитаризма. Да и само изображение борьбы между Старшим Братом и Голдстейном выступает явным слепком с борьбы между Сталиным и Троцким.
Роман "1984" пронизан не свойственным Троцкому духом исторического пессимизма и безысходности. Это объясняется тем, что он создавался в годы "холодной войны", когда Оруэллу могущество сталинизма в контролируемых им странах представлялось беспредельным, а дело Троцкого - безнадежно проигранным. В этой связи можно напомнить, что в те годы даже большинство троцкистов, называвших себя преемниками IV Интернационала, считали неизбежным существование переродившихся рабочих государств на протяжении столетий.
После XX съезда КПСС в советской общественной мысли возродились некоторые идеи, близкие идеям "Преданной революции". Однако оформлению этих идей в стройную научную систему препятствовали половинчатость официальной критики прошлого и сохранявшийся строжайший запрет на знакомство с работами Троцкого. Даже в самые "либеральные" годы Хрущевской "оттепели" дозволенная критика распространялась лишь на наиболее одиозные преступления Сталина ( да и то с многочисленными оговорками), но отнюдь не на политический режим, всевластие бюрократии и партийной олигархии и т. д.
В постановлении ЦК КПСС от 30 июня 1956 года "О преодолении культа личности и его последствий", определившем жесткие границы разрешенной критики, был резко одернут даже П. Тольятти за его робкое предположение о том, что советское общество, возможно, пришло "к некоторым формам перерождения" [41] .
В СССР было запрещено даже использование самого термина "сталинизм", по-прежнему считавшегося "троцкистским". Если в советских официальных работах, посвященных критике "ревизионизма" и "буржуазной идеологии", приводились обширные цитаты критикуемых авторов, то работы по критике "троцкизма" по-прежнему обходились без каких-либо ссылок на высказывания Троцкого. Труды Троцкого, в том числе изданные в СССР, в отличие от трудов антикоммунистов, вплоть до конца 80-х годов не выдавались даже лицам, допущенным в спецхраны советских библиотек. Социальный инстинкт безошибочно подсказывал невежественной и косной бюрократии постсталинских времен, какого рода идеи представляют наибольшую угрозу ее господству.
Несколько дальше, чем в СССР, шла критика сталинизма в некоторых других социалистических странах и в компартиях европейских капиталистических стран. Но даже среди коммунистических диссидентов, объявленных руководством своих партий "ревизионистами", не оказалось почти ни одного автора, который осмелился бы назвать себя "троцкистом".
Еще сильнее жупел "троцкизма" воздействовал на умы советской гуманитарной интеллигенции. Это явилось одной из главных причин того, что ее стремление к очищению советского общества от язв сталинизма вскоре трансформировалось в отождествление сталинизма с социализмом. Родившаяся в этой среде "контридеология", находившая выход в самиздатовских и "тамиздатовских" формах, устремилась всецело по антикоммунистическим путям. Давление этой контридеологии, выплеснувшейся на страницы советских официальных изданий на волне "перестройки" и "гласности", обусловило стремительное перерастание критики сталинизма в критику марксизма и большевизма. Идейное влияние "Преданной революции" и других работ Троцкого, публикация которых стала возможной в СССР лишь с 1990 года, оказалось перекрыто массированным антикоммунистическим походом, на службу которому были поставлены средства массовой информации.
Главной причиной того, что издание "Преданной революции" не встретило широкого отклика в советском обществе начала 90-х годов, явилось исчезновение в СССР подлинно коммунистического менталитета, который был выжжен сталинским террором вместе с несколькими поколениями большевиков. Принципиально иная судьба ожидала бы эту книгу, если бы она проникла в нашу страну в середину 30-х годов, когда созвучные ей идеи бродили в умах множества советских людей.
Влияния "Преданной революции" на сознание современников глубоко опасался Сталин, к которому копия ее рукописи поступила (через Зборовского) еще до выхода книги в свет. В распоряжении Сталина оказались и подробные сведения о том, в каких зарубежных странах и издательствах готовится публикация "Преданной революции". Д. Волкогонов высказывает резонное предположение, что знакомство с этой работой могло стать определяющим фактором в принятии Сталиным решения осуществить грандиозную чистку в СССР и в рядах зарубежных коммунистических партий [42] . Ведь одно дело - отдельные работы Троцкого, выпускавшиеся малым тиражом, каждая из которых содержала критику лишь некоторых аспектов сталинизма. Другое дело - систематическое и концентрированное изложение этой критики в книге, изданной во многих странах мира.
На разоблачения и альтернативные идеи Троцкого Сталин, подобно Старшему Брату в книге Оруэлла, был способен отвечать единственно доступным ему методом - гигантской волной политических провокаций и расправ с теми, кто мог воспринять "троцкистские" идеи и бороться за осуществление политической программы, изложенной в "Преданной революции".
О механизме осуществления этой беспрецедентной в истории по масштабам и зверствам чистки я предполагаю рассказать в своей следующей книге "1937".
ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Троцкий Л. Д. Преданная революция. С. 93. <<
[2] Там же. С. 41-42. <<
[3] Там же. С. 54. <<
[4] Там же. С. 56. <<
[5] Там же. С. 60. <<
[6] Там же. <<
[7] Там же. С. 23. <<
[8] Там же. С. 48. <<
[9] Там же. С. 91. <<
[10] Там же. С. 239 <<
[11] Там же. С. 92. <<
[12] Там же. С. 50. <<
[13] Там же. С. 53. <<
[14] Там же. С. 45. <<
[15] Там же. С. 96. <<
[16] Там же. С. 196. <<
[17] Там же. С. 228. <<
[18] Там же. С. 216. <<
[19] Там же. С. 195. <<
[20] Там же. С. 214. <<
[21] Там же. С. 228. <<
[22] Там же. С. 202-203. <<
[23*] Здесь и далее мы рассматриваем прогнозы, содержащиеся не только в "Преданной революции", но и в других работах Троцкого. <<
[24] Бюллетень оппозиции. 1931. # 20. С. 9, 10. <<
[25] Троцкий Л. Д. Преданная революция. С. 236. <<
[26] Бюллетень оппозиции. 1933. # 33. С. 4. <<
[27] Бюллетень оппозиции. 1933. # 36-37. С. 8. <<
[28] Бюллетень оппозиции. 1931. # 20. С. 10. <<
[29] Троцкий Л. Д. Преданная революция. С. 208. <<
[30] Бюллетень оппозиции. 1933. # 36-37. С. 9. <<
[31] Троцкий Л. Д. Преданная революция. С. 209. <<
[32] Бюллетень оппозиции. 1937. # 54-55. С. 50. <<
[33] Бюллетень оппозиции. 1930. # 11. С. 4. <<
[34] Там же. <<
[35] Бюллетень оппозиции. 1935. # 41. С. 3. <<
[36] Бюллетень оппозиции. 1930. # 17-18. С. 30. <<
[37] Троцкий Л. Д. Дневники и письма. С. 84-85. <<
[38] Бюллетень оппозиции. 1937. # 62-63. С. 6. <<
[39] Троцкий Л. Д. Преданная революция. С. 209. <<
[40] Там же. С. 199. <<
[41] КПСС в резолюциях. Т. 7. С. 214. <<
[42] Волкогонов Д. А. Троцкий. Кн. II. С. 186. <<