xxxvii
Методы борьбы с оппозицией Новое большинство Политбюро во главе со Сталиным всс шире использовало присмы, применявшиеся с 1923 года. С ещс большей силой была запущена на полный ход мощная пропагандистская машина, выбрасывавшая тысячи газетных и журнальных статей, сотни брошюр, сборников, книг. В грубо тенденциозном или даже прямо искажснном свете они трактовали выступления лидеров оппозиции, ес документы, которым была закрыта дорога в официальную печать. Таким образом, большинство коммунистов было вынуждено знакомиться с этими выступлениями и документами по вырванным из контекста и тщательно препарированным обрывкам, сопровождаемым соответствующими комментариями. Даже в изданном Агитпропом ЦК к XV съезду сборнике "Партия и оппозиция по документам" (под грифами "Совершенно секретно". "Только для членов ВКП (б)". "Перепечатка воспрещается") выдержки из документов оппозиции и речей ес лидеров давались в крайне усечснном виде. В официальной пропаганде любые конкретные предложения оппозиции о путях и методах решения тех или иных социально-экономических проблем неизменно изображались как ревизия ленинизма и выражение пресловутого "троцкизма". Всс это не могло не создавать обстановку нервозности и крайней враждебности между спорящими сторонами, чего, собственно, и добивался Сталин, ибо такая обстановка позволяла накалять озлобление партийных масс и в особенности партийных функционеров против непокорного меньшинства. Отказ от использования творческого потенциала дискуссий облегчался и тем, что Сталин и его союзники с особым усердием разжигали споры вокруг вопросов, носивших второстепенный или схоластический характер: толкование отдельных цитат, назойливое возвращение к ошибкам оппозиционных лидеров в дореволюционные годы и т. д. При этом дело изображалось таким образом, что даже трактовка сугубо теоретических вопросов в официальных документах должна восприниматься как политическое решение, которому следует подчиняться в порядке партийной дисциплины. Так, на августовском (1927 года) пленуме ЦК Сталин ссылался на принятое XV конференцией ВКП (б) и VII пленумом ИККИ " решение о возможности победы социализма в СССР" и требовал от оппозиции, чтобы она "признала правильность этих решений высших инстанций нашей партии и Коминтерна..." [1] (Курсив мой. - В. Р.) Сразу же после XIV съезда Зиновьеву и его приверженцам пришлось ощутить на себе острис того жупела "фракционности", в создание которого они внесли активный вклад в предыдущей дискуссии. На основе использования этого жупела "новой", а потом и "объединснной оппозиции" запрещалось публиковать свои документы, выступать в партийных ячейках и т. д. Уже на пленуме ЦК в январе 1926 года Орджоникидзе выступил с требованием к "ленинградской оппозиции" отречься от своих идей. Это требование, ставшее после XIII съезда почти общепринятым в партии, было несколько смягчено Дзержинским, который тем не менее заявил: "Трудно требовать, чтобы Зиновьев сам выступил и сказал: у меня есть такие-то и такие уклоны и т. д., как предлагал сделать т. Орджоникидзе. Этого можно и не требовать, но партия достаточно сильна, чтобы потребовать от вас, Зиновьев и Каменев, что вы по этому поводу должны молчать. Вы должны это сделать, если остастесь в ес рядах" [2] . Итак, допустимой мерой насилия по отношению к оппозиции Дзержинский считал требование молчать, прекратить защищать свои взгляды. С этого времени Зиновьев и Каменев попадают сами под зубья аппарата, построенного ими против Троцкого. С июля 1926 года, когда разногласия между правящей фракцией и левой оппозицией обнажились со всей остротой, Троцкий окончательно и навсегда отказался от политики "гнилых компромиссов". В речах на пленумах ЦК и ЦКК и в письмах, обращснных в эти органы, он называл по имени главного врага партии и революции и давал крайне резкие характеристики его ближайшему окружению. В 1927 году Троцкий прямо обвинил правящую фракцию во главе со Сталиным в узурпации власти партии. Эти разоблачения Троцкого по большей части оказывались известными партии не в первозданном виде (ибо большинство работ Троцкого того времени Политбюро запрещало публиковать), а в сопровождении тенденциозных комментариев идеологов правящей фракции. Так, на XV конференции ВКП (б) Ярославский, ссылаясь на слова Троцкого о том, что "нет Центрального Комитета, а есть сталинская фракция", связывал это высказывание с тем, что на XIV съезде вопрос о Сталине представлял "центральный пункт всей атаки". Ярославский с возмущением прибавлял, что "тов. Троцкий очень часто любил говорить в последнее время по адресу ЦК: "вы заменяете идейное убожество аппаратным всемогуществом" [3] . Угланов с не меньшим возмущением называл "поруганием партийного руководства" заявление Троцкого на одном из заседаний Политбюро о том, что "Сталин выставляет свою кандидатуру в могильщики нашей партии и революции" [4] . Ссылаясь на это же высказывание Троцкого, Бухарин с негодованием заявлял: "Сказано ли было или нет, что мы переживаем бюрократическое перерождение наверху, где создалась каста оторвавшихся от масс... Тов. Троцкий читал с этой трибуны, что партийный аппарат и руководящие круги партии схватили всю партию за горло" [5] . Осенью 1926 года оппозиция сделала первую попытку открытого выступления с изложением своих взглядов на собраниях партийных ячеек. "Аппарат дал бешеный отпор. Идейная борьба заменилась административной механикой: телефонными вызовами партийной бюрократии на собрания рабочих ячеек, бешеным скоплением автомобилей, рсвом гудков, хорошо организованным свистом и рсвом при появлении оппозиционеров на трибуне. Правящая фракция давила механической концентрацией своих сил, угрозой репрессий. Прежде чем партийная масса успела что-нибудь услышать, понять и сказать, она испугалась раскола и катастрофы" [6] . В этих условиях оппозиция выступила с заявлением от 16 октября, подписанным Зиновьевым, Каменевым, Пятаковым, Сокольниковым, Троцким и Евдокимовым. Смысл заявления состоял в том, что лидеры оппозиции, считая свои взгляды правильными и сохраняя за собой право бороться за них в рамках партии, отказываются от фракционных методов защиты своих взглядов и призывают к тому же всех своих товарищей, разделяющих эти взгляды. В то же время в заявлении отмечалось, что "в течение последних месяцев ряд товарищей был исключсн из партии за те или другие нарушения партийной дисциплины и применение фракционных методов в борьбе за взгляды оппозиции... Выражаем твсрдую надежду на то, что фактическое прекращение со стороны оппозиции фракционной борьбы откроет возможность исключснным товарищам, признавшим свои ошибки в деле нарушения партдисциплины и интересов единства партии, вернуться в ряды партии" [7] . Невзирая на этот важный шаг со стороны оппозиции, октябрьский пленум ЦК и ЦКК 1926 года "ввиду нарушения партдисциплины" поставил на вид членам ЦК Троцкому, Зиновьеву, Каменеву, Пятакову, Евдокимову, Сокольникову, Смилге и кандидату в члены ЦК Николаевой, а "ввиду руководящей фракционной деятельности" освободил Троцкого от обязанностей члена Политбюро, Каменева - от обязанностей кандидата в члены Политбюро. На XV конференции ВКП (б) Зиновьев вновь обратил внимание на то, что целый ряд оппозиционеров оказался исключснным из партии, чего не было даже в период крайнего обострения фракционной борьбы в 1918 году. Он констатировал также, что в последнее время большинство ЦК впервые в истории партии выдвинуло лозунг - "добивай оппозицию". После заявления от 16 октября оппозиция на некоторое время прекратила фракционную деятельность. Тем временем аппарат продолжал исключать оппозиционеров из партии и усиленно добиваться от других оппозиционеров заявлений об отходе от оппозиции. Наиболее серьсзным из таких отходов явился отказ Крупской от участия в оппозиции. В опубликованном по этому поводу письме Крупской в редакцию "Правды" говорилось, что "широкая крестьянская и рабочая масса поняла выступление оппозиции как выступление против основных принципов коммунистической партии и советской власти. Конечно, такое представление было в корне ошибочно. Однако, данный факт красноречиво говорит о необходимости более сдержанных и товарищеских форм полемики. Я считаю чрезвычайно важной самокритику партии, но я думаю, что эта самокритика не должна переходить в обвинение друг друга во всех смертных грехах. Нужно деловое, трезвое обсуждение вопросов" [8] . В письмах Троцкому и Зиновьеву Крупская объясняла свой поступок тем, что "мы прямым путсм катимся при таких методах работы в другую партию" и что "сейчас и внутреннее и международное положение таково, что должно быть полное единство действий..." [9] В ответе Крупской Зиновьев замечал: "Независимо от Ваших желаний, которые, конечно, хороши, на деле Вы поможете Сталину, который ведст дело (теперь уже в лихорадочном темпе) на раскол, на исключение из партии тех, кто защищает дело Ильича... Не сомневаюсь, что Вы в этом убедитесь довольно скоро. Но Сталин тем временем свос дело сделает... Не пройдст и несколько недель, и Вы увидите до конца намерения Сталина. До боли жаль, что Вы на деле облегчите ему выполнить то, чего так боялся В. И. и против чего он предупреждал" [10] . Кроме Крупской, никто из ведущих деятелей оппозиции не заявил до XV съезда о свосм отходе. Отчстливо представляя, что Сталин готовит организационный разгром оппозиции, ес основная группа шла навстречу этой развязке с открытыми глазами. "Ядро оппозиции составляла группа старых революционеров. Но мы были уже не одни. Вокруг нас группировались сотни и тысячи революционеров нового поколения, которое впервые было пробуждено к политической жизни Октябрьской революцией, проделало гражданскую войну, искренне держало руки по швам перед гигантским авторитетом ленинского Центрального Комитета и только начиная с 23-го года стало самостоятельно мыслить, критиковать, применять методы марксизма к новым поворотам развития и, что ещс труднее, училось брать на свои плечи ответственность революционной инициативы" [11] . Исключснный из Политбюро Троцкий, продолжая на пленумах ЦК и ИККИ открыто развенчивать теоретические "открытия" и бесчестную тактику Сталина, вынуждал последнего нередко занимать оборонительную позицию и даже выступать с уничижительными для себя заявлениями. Так, на VII расширенном пленуме ИККИ (22 ноября - 16 декабря 1926 года) Сталин заявил, что он никогда "не претендовал на что-либо новое в теории..." [12] Необходимость публично полемизировать с Троцким и другими оппозиционерами делала для Сталина всс более настоятельной задачу: изгнать лидеров оппозиции из ЦК и руководства Коминтерна, полностью лишить их возможности всяких публичных выступлений. Для решения этой задачи сталинская фракция усиленно продолжала применять свои излюбленные присмы: переносить внимание с действительных разногласий на якобы дискредитирующие оппозиционных лидеров факты их биографий. Так, на том же пленуме ИККИ Сталин в ответ на критику Каменевым ошибок правящей фракции привсл порочившую Каменева сплетню, фигурировавшую в 1917 году в буржуазных газетах и тогда же опровергнутую "Правдой". "Дело происходило в городе Ачинске в 1917 году, после Февральской революции, где я был ссыльным вместе с тов. Каменевым, - заявил Сталин. - Был банкет или митинг, я не помню хорошо, и вот на этом собрании несколько граждан вместе с тов. Каменевым послали на имя Михаила Романова... ( Каменев с места : "Признайся, что лжсшь, признайся, что лжсшь!"). Молчите, Каменев. ( Каменев : "Признасшь, что лжсшь?"). Каменев, молчите, а то будет хуже. ( Председательствующий Тельман призывает к порядку Каменева ). Телеграмма на имя Романова, как первого гражданина России, была послана несколькими купцами и тов. Каменевым. Я узнал на другой день об этом от самого т. Каменева, который зашсл ко мне и сказал, что допустил глупость ( Каменев с места: "Врсшь, никогда тебе ничего подобного не говорил"). Так как тов. Каменев здесь пытается уже слабее опровергать то, что является фактом, вы мне разрешите собрать подписи участников апрельской конференции, тех, кто настаивал на исключении тов. Каменева из ЦК из-за этой телеграммы ( Троцкий с места : "Только не хватает подписи Ленина"). Тов. Троцкий, молчали бы вы! ( Троцкий : "Не пугайте, не пугайте...") Вы идете против правды, а правды вы должны бояться ( Троцкий : "Это сталинская правда, это грубость и нелояльность")" [13] . Подписи участников апрельской конференции были собраны, однако, не Сталиным, а Каменевым. 13 делегатов конференции категорически опровергли как сообщение Сталина, так и его заявление о том, что опровержение "Правды" было помещено потому, что "это было единственное средство спасти Каменева и уберечь партию от ударов со стороны врагов" [14] , и что только Ленину с помощью его, Сталина, удалось с трудом отстоять кандидатуру Каменева при выборах в ЦК. Члены ЦК, избранного на апрельской конференции - Зиновьев, Смилга и Федоров писали, что "вся версия Сталина... лжива от начала до конца" [15] . В заявлении Крупской указывалось, что она "никогда не слышала от Владимира Ильича - хотя он не раз говорил со мной о Каменеве - о телеграмме, якобы посланной Каменевым Михаилу Романову. Знаю, что Владимир Ильич никогда не стал бы покрывать такую вещь; не стали бы этого делать, конечно, и другие члены ЦК" [16] . Однако все эти документы, разоблачающие сталинскую инсинуацию, было запрещено публиковать. 5 января 1927 года Секретариат ЦК вынес постановление: не рассматривать заявление Каменева и не удовлетворять его просьбу о публикации представленных им документов. Ведя последовательную линию на раскол с левой оппозицией в ВКП (б) и поддерживавшими ес группами в других коммунистических партиях, правящая фракция игнорировала все предупреждения зарубежных коммунистов о том, что такой раскол явится ударом по коммунистическим партиям и послужит интересам реакционных сил на Западе. Именно такие предупреждения содержались в письме Центральному Комитету ВКП (б), направленном Антонио Грамши от имени Политбюро компартии Италии в октябре 1926 года. Считая лидеров левой оппозиции в первую очередь ответственными за раскол работавшей с Лениным руководящей группы ВКП (б) и Коминтерна, Грамши одновременно обращался с просьбой к большинству ЦК ВКП (б), чтобы оно не стремилось злоупотреблять победой в борьбе и проявило готовность избежать крайних мер. Отмечая, что "товарищи Зиновьев, Троцкий, Каменев в большой мере способствовали нашему формированию в революционном духе, порою весьма энергично и сурово поправляли нас, были нашими учителями" и что руководство большевистской партии было "организующим и стимулирующим фактором для революционных сил всех стран", Грамши писал советским руководителям: "Но сегодня вы разрушаете плоды своих деяний, вы деградируете и рискуете уничтожить руководящую роль, которую Коммунистическая партия СССР завоевала под руководством Ленина..." [17] Однако П. Тольятти, которому Грамши переслал из тюрьмы это письмо, показал его только Бухарину, который посоветовал не отправлять официально это письмо в ЦК ВКП (б), поскольку-де такой шаг ухудшит отношения между компартиями двух стран. В июне 1927 года сталинская фракция, всс чаще использовавшая Центральную Контрольную Комиссию для организационного подавления оппозиции, вынесла на заседание ЦКК "дело" Зиновьева и Троцкого по обвинению в "дезорганизаторском поведении". Этому предшествовало постановление ЦК, где "выступление тов. Зиновьева на непартийном собрании, посвящснном дню печати (9 мая), с нападением на ЦК ВКП (б) и его решения (а также на "Правду")" объявлялось "неслыханным в рядах ВКП (большевиков) и совершенно недопустимым и нетерпимым, нарушающим все обязательства о соблюдении партийной дисциплины, взятые на себя оппозицией, в том числе и т. Зиновьевым" [18] . Троцкому вменялось в вину аналогичное "преступление": выступление с "фракционными" речами на пленуме Исполкома Коминтерна. Наконец, третьим "преступлением" лидеров оппозиции объявлялось их участие в демонстративных проводах на Ярославском вокзале члена ЦК Смилги, который в наказание за оппозиционность был отправлен Центральным Комитетом на Дальний Восток. На заседании ЦКК Троцкий выступил с двумя речами, где он напоминал, что ещс в июльской декларации оппозиции 1926 года "все пути вашей борьбы против нас предсказаны нами с полной ясностью и точностью; предсказано, как вы будете пользоваться придирками для того, чтобы осуществить ту программу перестройки партийного руководства, которую ваша фракционная головка задумала давно, ещс до июльского пленума, до XIV съезда" [19] . От имени оппозиции Троцкий заявил: "Сталинский режим мы будем критиковать до тех пор, пока вы нам механически не закроете рот. До тех пор, пока вы не вгоните нам в рот кляп, мы будем критиковать этот сталинский режим, который иначе подорвет все завоевания Октябрьской революции" [20] . Превратив свои выступления из орудия обороны, как того хотела сталинская фракция, в орудие наступления, беспощадной критики беспринципных методов, используемых в борьбе с оппозицией, Троцкий говорил: "На собраниях, особенно на рабочих и крестьянских ячейках, говорят уже об оппозиции черт знает что, спрашивают, на какие-де "средства" оппозиция ведст свою "работу"; рабочие, может быть, тсмные, несознательные, а может быть, подосланные вами, задают такие вопросы, подают такие черносотенные записки... И есть подлецы-докладчики, которые смеют на эти записки уклончиво отвечать. Эту грязную, дрянную, гнусную, чисто сталинскую кампанию против оппозиции вы обязаны были бы прекратить, - если бы вы были ЦКК" [21] . Упоминание о черносотенстве в этом выступлении Троцкого было далеко не случайным. Стараясь публично не выражать собственные антисемитские настроения, Сталин широко использовал эти настроения в борьбе с оппозицией. "Дело зашло так далеко, что Сталин оказался вынужден выступить с печатным заявлением, которое гласило: "Мы боремся против Троцкого, Зиновьева и Каменева не потому, что они евреи, а потому, что они оппозиционеры и проч." Для всякого политически мыслящего человека было совершенно ясно, что это сознательно двусмысленное заявление, направленное против "эксцессов" антисемитизма, в то же время совершенно преднамеренно питало его. "Не забывайте, что вожди оппозиции - евреи", - таков был смысл заявления Сталина, напечатанного во всех советских газетах" [22] . О том, насколько глубоко уже в то время пустили корни эти семена, посеянные Сталиным, свидетельствует примечательный эпизод из выступления Ярославского на XV съезде. Заявляя, что оппозиция уделяет антисемитизму более чем болезненное внимание, раздувает его, пытается представить дело так, будто антисемитизм есть метод борьбы с оппозицией, Ярославский был вынужден, однако, привести выдержку из протокола заседания одной крестьянской ячейки. "Там обсуждали вопрос об оппозиции Троцкого и Зиновьева, и один из товарищей указал, что: "Троцкий давно начал вести раскольническую политику, что Троцкий не мог быть коммунистом, что сама его национальность указывает, что ему нужна спекуляция".
Голос . Политическая спекуляция, конечно, есть" [23] .