XXII
"Психологическое убийство"
Несмотря на обозначившуюся с первых дней дискуссии формальную поддержку позиции Центрального Комитета большинством партии и закреплснную на XIII конференции его победу над оппозицией, в дискуссии до последних дней присутствовал важнейший неопределснный момент: сможет ли Ленин выздороветь и вернуться к руководству партией, как он в этом случае отреагирует на результаты дискуссии и на произошедшие в партии перемены вообще. Даже на траурных митингах января 1924 года докладчикам часто задавались вопросы: "Знал ли Ленин о последней дискуссии, какие у него были взаимоотношения с Троцким?"
Эти же вопросы вставали и встают перед любым исследователем, обращающимся к драматическим событиям конца 1923 - начала 1924 года. На первый взгляд, сколько-нибудь достоверно ответить на эти вопросы невозможно, учитывая трагическое положение Ленина в то время: при полной ясности сознания он не был способен ни говорить (из-за потери речи), ни записать свои мысли (из-за паралича правой руки). "Он был буквально в положении человека, - писал Л. Красин, - на глазах у которого происходят понятные ему события, надвигается какое-нибудь несчастье, и он видит это всс и знает, как этому помочь или как это предотвратить, но у него нет способа сообщаться с людьми, он не может им ни написать, ни крикнуть о том, что видит и знает" [1] .
Однако картина, нарисованная Красиным, не посвящснным в интимную жизнь Горок, хотя и правильна в основном, но нуждается в серьсзном уточнении. Автор наиболее серьсзного исследования о последних месяцах жизни Ленина Н. Петренко [2*] на основе тщательного анализа и сопоставления множества мемуарных свидетельств (в том числе опубликованных в разные годы в советской центральной и периферийной печати и затем не переиздававшихся) даст значительно более тонкую и отвечающую действительности интерпретацию коммуникативных возможностей Ленина.
Несмотря на то, что Ленин был лишсн речи и письма как способов передачи информации, он владел достаточно богатым арсеналом информационных присмов, к которым относились "речевые остатки, сопровождавшиеся разнообразной интонацией, голосовые модуляции, выразительная, по наблюдению современников, мимика, получившая ещс большее развитие в болезни, жестикуляция, поведение. В одних случаях этот язык был предельно прост и понятен для его партнеров, в других - так и оставался закрытым или расшифрованным задним числом" [3] .
Наибольшее понимание мыслей Ленина проявляла Крупская - в силу того, что она лучше других знала его характер и образ мышления, и в силу того, что она больше других общалась с ним во время болезни. Знакомство Ленина с информацией общественного характера осуществлялось в основном через газеты, которые читала ему Крупская, причсм Владимир Ильич, предварительно просматривавший газеты, обычно указывал ей на материалы, которые ему следует читать целиком.
При чтении газет соответствующая реакция Ленина "сигнализировала о его отношении к тексту. Характер интереса демонстрировал не только факт восприятия текста, но и сущность его идейной оценки" [4] . Как подчсркивает Петренко, при желании Крупская могла выяснить отношение Ленина к любому вопросу, в том числе к партийной дискуссии, к ес итогам и ес конкретным участникам. "В силу разного рода обстоятельств Крупская или не выявляла отношение Ленина к этим вопросам, или не решалась письменно зафиксировать фрагменты ленинского политического мировоззрения последних месяцев жизни" [5] . (Нам представляется более достоверным второе предположение).
В воспоминаниях о Ленине (в том числе в мемуарах, полностью опубликованных лишь в последние годы), Крупская достаточно полно продемонстрировала присмы своего интеллектуального общения с Лениным, благодаря которым у них сложилась "своеобразная возможность разговаривать" [6] . С учстом этого можно правильно понять некоторые, на первый взгляд, странные замечания в воспоминаниях Крупской, например, о том, что при чтении ею резолюции XIII партийной конференции Ленин "слушал... очень внимательно, задавая иногда вопросы" [7] .
Петренко полагает, что "кратковременное участие жены Ленина в "новой оппозиции" отчасти может пролить свет на итоги предсмертных размышлений самого Ленина..." [8] . Соглашаясь с этим выводом, добавим, что наибольшее отражение эти ленинские размышления получили, на наш взгляд, в речах Крупской на XIII и XIV съездах партии, которые будут прокомментированы в следующих разделах нашей работы.
Крупская вспоминала, что с самого начала дискуссии Ленин просил читать ес основные документы, а после начала XIII конференции - весь отчст подряд. Надежда Константиновна выполняла эти ленинские просьбы, несмотря на то, что опасалась неблагоприятного влияния этого чтения на здоровье Ленина.
Помимо воспоминаний Крупской существуют и многие другие мемуарные свидетельства о напряжснном интересе, который Ленин проявлял к дискуссии. Степень достоверности этих свидетельств (особенно, когда они касаются оценок Лениным материалов дискуссии) зависит от времени их публикации. Так, в воспоминаниях Д. И. Ульянова и Г. Л. Лозгачева-Елизарова (присмного сына А. И. Ульяновой), опубликованных в сталинские годы, подчсркивается особое внимание Ленина к дискуссии, но при этом, разумеется, указывается на его возмущение статьями "предателя" Троцкого.
Свидетельства более раннего или более позднего времени не включают упоминаний о подобных ленинских оценках, но неизменно говорят о желании Ленина получить как можно более полную информацию о содержании и ходе дискуссии. "Газеты тогда были полны статьями, докладами и речами о дискуссии с Троцким. Чтение их было сопряжено для В. И. с волнением. А всякое волнение было для него опасно. Однажды попробовали как-то заменить газеты "Безбожником", надеясь, что В. И. удовлетворится им. Но эти расчсты не оправдались" [9] .
Помимо газет, в Горки присылались в то время вновь выходившие книги. Ленин просматривал приходившие пачки книг и отбирал из них те, которые его интересовали. Среди отобранных книг Крупская в своих воспоминаниях называла сочинения Троцкого и литературу, связанную с партийной дискуссией. В одном из мемуарных свидетельств (санитара А. Рукавишникова, ухаживавшего за Лениным), опубликованном в 1924 году, упоминалось, что во время поездки в Москву 18-19 ноября 1923 года Ленин отобрал в свосм кремлсвском кабинете ряд книг, среди которых были сочинения Троцкого. Наконец, в одной из первых корреспонденции о последних днях жизни Ленина сообщалось, что за день до смерти Ленину читали "Новый курс" Троцкого (брошюра "Новый курс" вышла в свет только 16 января).
Об отношении Ленина в последние месяцы его жизни к Троцкому свидетельствует письмо, написанное Крупской Троцкому 28 января 1924 года под непосредственным впечатлением от смерти Ленина:
"Дорогой Лев Давыдович.
Я пишу, чтобы рассказать вам, что приблизительно за месяц до смерти, просматривая вашу книжку, Владимир Ильич остановился на том месте, где вы дасте характеристику Маркса и Ленина, и просил меня перечесть ему это место, слушал внимательно, потом ещс раз просматривал сам.
И вот ещс что хочу сказать: то отношение, которое сложилось у В. И. к вам тогда, когда вы приехали к нам в Лондон из Сибири, не изменилось у него до самой смерти.
Я желаю вам, Лев Давыдович, сил и здоровья и крепко обнимаю.
Н. Крупская" [10]
В свете всего сказанного, а также с учстом поведения Ленина в конце 1922 - начале 1923 года, можно реконструировать внутреннее состояние Ленина во время его знакомства с материалами дискуссии. Ленин не мог не понимать, что в ходе всс обостряющейся дискуссии раскол партии становится фактом; что представители большинства недопустимо злоупотребляют его именем; что развитие дискуссии и ес итоги укрепляют позиции "тройки" и прежде всего Сталина; что остракизму подвергается та часть партии, которая отстаивает идеи, близкие к его концепции политической реформы. Иными словами, происходит такой поворот событий, против которого он предостерегал партию в своих последних статьях и письмах, наиболее важные из которых оставались неизвестными партии. Очевидно, именно в эти дни он передал Крупской свою твсрдую волю, чтобы "Завещание", в случае его смерти, было непременно доведено до сведения очередного съезда партии.
В воспоминаниях о последних месяцах жизни Ленина, на которые пришлась партийная дискуссия, говорилось о существенном ухудшении его настроения. Входившая в состав персонала, обслуживающего Ленина, А. Кузнецова писала, что в эти "печальные дни... Ленин загрустил. Он перестал смеяться, шутить, погрузился в какие-то думы" [11] . Другая обитательница Горок прямо высказывала предположение о том, что "роковой поворот в ходе болезни Владимира Ильича произошсл потому, что его взволновали неприятные известия, опубликованные в газетах. В то время нашей партии приходилось бороться против троцкистов" [12] .
Наиболее объективное подтверждение этих свидетельств мы находим в недавно опубликованном письме Крупской и М. И. Ульяновой в ЦК РКП (б), где говорилось: "Ввиду того, что дискуссия в газете волнует В. И., что может ухудшить его состояние, а не давать газет ему нельзя, - просим о перенесении дискуссионных статей в Дискуссионный Листок" [13] .
На следующий день Политбюро приняло по этому заявлению следующее постановление:
а) Предрешить перевод дискуссии со страниц "Правды" на страницы Дискуссионного Листка.
б) Срок перехода передать на разрешение Пленума ЦК.
в) Впредь до этого перехода ещс раз подтвердить необходимость вести дискуссию в наиболее спокойных и объективных тонах, исключающих какое бы то ни было обострение.
г) Сообщить эту резолюцию редакции "Правды" и других парторганов, на страницах которых ведстся дискуссия" [14] .
Однако пленум ЦК, который должен был определить "срок перехода", состоялся лишь 14-15 января 1924 года, а дискуссия продолжала вестись большинством в ещс более обострснных и предвзятых тонах. С 28 декабря "Правда" начала публиковать серию редакционных статей "Долой фракционность (ответ редакции ЦО т. Троцкому)", написанных Бухариным и содержавших особенно грубые и нелояльные выпады против Троцкого.
Новые волнения не могло не принести Ленину опубликованное 8 января 1924 года в "Правде" сообщение о состоянии здоровья Троцкого, где указывалось, что он 5 ноября заболел инфлуэнцией и что ввиду лихорадочного состояния и затяжного характера болезни, могущей принять более резкую форму, ему предоставляется отпуск с полным освобождением от всех обязанностей на срок не менее двух месяцев для специального климатического лечения. Это означало, что вслед за Лениным на длительное время отходит от активной политической жизни второй по значению лидер партии.
