Жанр: Электронное издание
Ptifis01
...изы де
Френе, маркиза де Монбрюна, графа де Рошфора, Ж.-Б. Лафонтена, месье де Бордо,
историей шевалье Рогана, маршала де Лафейяда и т.д.
При Людовике XIV эти сочинения имели привкус скандальности. Их читали
исподтишка, выискивая редкие экземпляры, нелегально ввезенные из Голландии или
Германии и сумевшие избежать конфискации, проводимой сбирами д'Аржансона .
То время отнюдь не было благополучным для памфлетистов. Как и следовало ожидать,
в конце концов Куртиля арестовали в Париже. Он просидел в Бастилии с апреля 1693-го по
март 1699 года - шесть долгих лет, в течение которых он и за стенами крепости продолжал
наводить справки о политических событиях и придворных лицах, готовя материал для
последующих трудов. Естественно, едва выйдя на свободу, Куртиль начал совершать один за
другим новые неосторожные поступки, которые вновь стоили ему заточения в Бастилии,
срока которого мы не знаем, тем не менее можем предположить, что оно было даже
продолжительнее первого. Истощенный этим заточением, он скончался в Париже через
несколько месяцев после освобождения, 8 мая 1712 года, в доме г-на де Бийи, владельца
книжного магазина, "что подле образа Святого Иеронима" на улице Юрпуа.
Таков был Куртиль де Сандра, журналист, полемист, памфлетист, прародитель
историко-приключенческого романа, по мнению одних, духовный наследник
Бюсси-Рабютена , по мнению других, предшественник Лесажа и в любом случае
духовный родственник Александра Дюма.
Наиболее известной его книгой, несомненно, остаются Мемуары мессира д'Артаньяна,
капитан-лейтенанта первой роты мушкетеров короля, содержащие множество вещей личных
и секретных, произошедших при правлении Людовика Великого, которые впервые вышли в
свет в трех томах в Кельне в 1700 году в издательстве Пьера Марто (псевдоним Жана
Эльзевье), затем вторым изданием в Амстердаме у издателя Пьера Ружа в 1704 году и были
переизданы в третий раз в 1715 году Пьером дю Кампом.
В какой степени можно доверять этому произведению?
В своем обращении к читателю Куртиль утверждает, что он якобы собрал "множество
отрывков", обнаруженных в бумагах д'Артаньяна, и ограничился тем, что объединил их друг
с другом в логическом порядке. На деле сам способ изложения в этой книге доказывает, что
ее автор вряд ли работал на основе какого-либо текста, написанного рукой знаменитого
капитана мушкетеров, который лучше владел шпагой, чем пером. Если автор и описывает
события, достоверность которых подтвердилась благодаря исследованиям последних лет, то
он слишком часто грубо ошибается, путает даты и исторических лиц, искажает эпизоды, ибо
- не будем забывать об этом - его герой успел умереть почти за тридцать лет до того, как сам
он взялся за перо.
Первые исторические исследования о жизни истинного д'Артаньяна, проведенные в
начале этого века выдающимся эрудитом Шарлем Самараном, показали, сколь дерзко
Куртиль занимался изобретательством . Многочисленные уточнения, проведенные нами в
архивах, только подтвердили это первое впечатление.
Уже во времена Куртиля нашлись люди, обратившие внимание на полностью
апокрифический характер этого произведения. "Какая наглость печатать в трех томах
Мемуары г-на д'Артаньяна, из которых д'Артаньяну не принадлежит ни одной строки", -
читаем мы в анонимном письме, посланном из Роттердама лейтенанту полиции д'Аржансону
12 сентября 1701 года. Обратимся к столь же интересным, сколь малоизвестным Мемуарам
графа Каррэ д'Алиньи, бывшего офицера мушкетерской роты. Он пишет: "Те, кто
рассчитывает найти истинную историю г-на д'Артаньяна в некой книжке, озаглавленной
Мемуары д'Артаньяна, будут обмануты в своих ожиданиях; автор сих никогда не был знаком
с самим д'Артаньяном и заслуживал бы примерного наказания за то, что приписал столь
значительной особе все эти романтические похождения, которые ему вздумалось изложить,
похождения, по большей части не достойные даже более обыкновенных людей; сказанного
достаточно для того, чтобы подорвать доверие к этому обманщику".
Действительно, будучи неисправимым фельетонистом, Куртиль сводит Историю к цепи
интриг, шпионских акций, измен, похищений, побегов, дуэлей. В Мемуарах мы видим, как
д'Артаньян переодевается в платье монаха или повара, отправляется то с тем, то с другим
посольством, изобретает тысячи забавных уловок, избегает ловушек и всегда, при любых
обстоятельствах одерживает победу. Так что нашего сочинителя весьма легко уличить в
распространении выдумок. К примеру, описывая многочисленные поручения, которые
д'Артаньян выполнял в Англии или среди повстанцев-ормистов в Бордо , он намеренно
отождествляет своего героя с двумя беарнцами Исааком и Жаном-Шарлем де Баас, бывшими
попеременно тайными агентами то Конде, то кардинала Мазарини. Вся эта история,
написанная тяжелым устаревшим слогом, впрочем, передающим аромат своей эпохи,
содержит описание множества мелких запутанных приключений и длительных отступлений,
которые на деле представляют собой романизированную хронику событий той эпохи, за
исключением случаев, когда автор рассказывает свою собственную историю через
посредство подставных персонажей. Короче, в этом произведении Роман и История
соприкасаются, смешиваются и взаимопересекаются, причем первый оказывается испорчен,
а вторая искажена.
Итак, д'Артаньян из Мемуаров - это не тот д'Артанъян, который существовал в
действительности, вопреки тому, во что пытались заставить поверить слишком многие
авторы "истинных жизнеописаний", которые попросту с большей или меньшей степенью
таланта пересказывали сочинение Куртиля. Итак, у нас есть три д'Артаньяна: д'Артаньян
Дюма, д'Артаньян Куртиля и исторический д'Артаньян. "Д'Артаньян, или трехликий
мушкетер", как сказал Эмиль Анрио . Вся сложность заключается в том, что первый в
определенной степени зависит от второго, второй - от третьего, а о третьем, настоящем,
почти ничего не известно. Поэтому пришлось начинать все сначала, обследовать почти
неведомые пути, возвращаться к живым истокам и исходным рукописям, сохранившимся в
публичных архивах. Обнаружив весьма многочисленные данные и неопубликованные
документы, мы смогли совершенно по-новому взглянуть на известный сюжет и высвободить
реального человека из его легендарного ореола. Теперь д'Артаньян может покинуть Роман и
войти в Историю.
Глава I. Юнец из Гаскони
Там, в краю мушкетеров, от тихих берегов Адура до шумных излучин Олорона, от Оша
до По, от Ортеза до Тарба, от Вик-де-Бигор до Молеона, - там д'Артаньяна никогда не
забывали! Там ему поклоняются, как поклонялись греческим богам, там стоят его изваяния,
полностью следующие романтической традиции: со шпагой, в широкополой шляпе, с
бородкой и усиками a la royale. Там он воплощает собой дух Гаскони, который иные назвали
бы гением этой земли и присутствие которого незримо ощущается повсюду. Д'Артаньяна
представляют скачущим галопом по поросшим лесом холмам Арманьяка или по старому
графству Фезензак, гордо марширующим через деревни, дремлющие среди холмов желтой
земли и сухих камней. Да, д'Артаньян - сын своей земли подобно тому, как маленький
"Набулио" г-жи Летиции навсегда останется сыном своего родного острова.
Но где же, черт возьми, родился этот герой плаща и шпаги, которого каждый
церковный приход, каждый город упорно считает своим?
Его первый - литературный, естественно, - родитель, Куртиль де Сандра,
немногословен в отношении его происхождения и детских лет. Он пишет то о "бедном
гасконце", то о "беарнском дворянине" , но не указывает ни места, где тот провел детство,
ни даты его рождения, ни даже его имени. Александр Дюма - само собой, поскольку он
вдохновлялся трудами своего предшественника, - оказывается не более осведомленным. Он
также считает его уроженцем Пиренеев или Беарна, возможно, гасконцем, но явно родом из
земель доброго короля Генриха! Обращаясь с географией так же легко, как и с историей,
он постоянно путает в своем рассказе эти две столь различные области, смешивает живые
цвета своей палитры и в конце концов объявляет, что д'Артаньян родился в Тарбе... в
Беарне!
Так вот: пусть не обижаются беарнцы, д'Артаньян не имеет к их провинции никакого
отношения. Он увидел свет не в По, и не в Оше, и не в Тарбе. Более того, он даже не носил
имени д'Артаньян...
Под своим настоящим именем - Шарль Ожье де Бац де Кастельмор - наш герой был
коренным гасконцем и происходил из весьма скромного семейства, которое за полвека до
того стало настаивать на своем дворянстве. Позднее, на протяжении всего XVIII века у
членов семейства Бац-Кастельморов неоднократно возникали неприятности с королевским
правосудием, преследовавшим их за присвоение титулов. Пользуясь тем, что в Гаскони
имеется большое число семей, носящих имя Бац или Дебац, они оправдывались, основываясь
на брачном контракте некоего дворянина, относящемся к 1524 году, и на завещании 1546
года, полностью сфабрикованном значительно позже ради пользы дела.
Не углубляясь в лабиринт родственных связей, в котором с удовольствием бродят
любители генеалогии, скажем только, что в середине XVI века некий разбогатевший
торговец Арно де Бац купил в графстве Фезензак замок Кастельмор, относившийся к
судебному округу Люпиака в приходе Мейме и принадлежавший ранее роду Пуи. Кроме
того, он приобрел неподалеку "благородные покои" (то есть усадьбу) Ла Плэнь "с тремя
башнями и двумя консолями, со всем ей принадлежащим и от нее зависимым имуществом".
Возможно, Арно был незаконнорожденным сыном Жана, сеньора де Сен-Жан,
принадлежавшего весьма благородному роду Бац-Кастильон. Этого мы не осмелимся
утверждать. Во всяком случае, достоверно известно, что, вопреки утверждениям ретивых и
чересчур услужливых исследователей генеалогии, сам он вовсе не был дворянином. Ведь 12
мая 1565 года перед лицом сенешаля Лектура он отказался стать воспитателем нескольких
дворянских детей под предлогом того, что "необходимо, чтобы воспитатели обладали
достоинством своих воспитанников". Об Арно де Баце, который хитростью пытался
причислить себя к земельной аристократии, скупал за большие суммы наличными
дворянские имения разорившихся семей, мы практически ничего не знаем.
Его старший сын Пьер, первый консул Люпиака , продолжал политику восхождения
по сословной лестнице, женившись на Франсуазе де Куссоль. В его брачном контракте,
составленном 1 апреля 1578 года люпиакским нотариусом г-ном Демонтом, слово
"дворянин" было дополнительно приписано перед его именем другим почерком.
У Пьера был сын Бертран - отец нашего мушкетера, - который унаследовал семейное
имущество: имения Ла Плэнь и Кастельмор, а также ряд помещичьих прав и сеньориальные
права ленных владений, пошлин и продаж в своем округе.
Одержимый, как и его предки, бесом стремления к дворянству, Бертран породнился с
ветвью рода Монтескью, одного из самых высокородных семейств Гаскони, потомков
древних графов Фезензак. 6 февраля 1608 года в присутствии нотариуса из Вик-де-Бигора
г-на Гандерата он сочетался браком с Франсуазой де Монтескью, принадлежавшей
сеньориальному дому д'Артаньянов. Имея еще множество детей, чьи браки предстояло
устроить, отец Франсуазы, бывший офицер французской гвардии Жан де Монтескью
д'Ар-таньян, ограничился скромным даром в 1600 ливров, которые положил в корзину
новобрачных.
Бракосочетание состоялось в "замке д'Артаньян", на деле бывшем обычной фермой без
каких-либо достопримечательностей, расположенной на берегу Адура неподалеку от
Вик-де-Бигора и Рабатена. Может быть, исходя из близости этой местности к Тарбу, Дюма и
принял Тарб за место рождения своего героя? На самом же деле Шарль Ожье, сын Бертрана
и Франсуазы, родился в старом доме Кастельмо-ров. К сожалению, точная дата его
рождения, как и даты рождения его троих братьев - Поля, Жана и Арно, а также его трех
сестер - Клод, Анрие и Жанны, неизвестна, поскольку относящиеся к этому периоду архивы
церкви Сен-Жермье в Мейме, к приходу которой относился замок, не сохранились.
Бесценная опись имущества (август 1635 года), составленная спустя два месяца после
кончины Бертрана де Баца, позволяет нам представить семейную обстановку, в которой
прошло детство д'Артаньяна. Эта обстановка была отнюдь не роскошной.
Говоря по правде, Кастельмор вовсе и не был замком. Это был - и есть до сих пор -
добротный двухэтажный каменный дом без особых архитектурных изысков, находящийся
на границе графств Арманьяк и Фезензак на тенистом холме, возвышающемся над
небольшими долинами рек Дуз и Желиз . Это строение, состоящее из одного дома
прямоугольной формы, оканчивается на западной стороне двумя массивными квадратными
башнями. В течение веков оно неоднократно перестраивалось. В ту эпоху, с которой
начинается наше повествование, эта весьма скромно выглядящая дворянская усадьба была
меньше, чем сейчас, и имела только две круглые восточные башни со стороны изначального
фасада.
Окованная железом дверь открывалась в низкий зал с толстыми и холодными стенами,
обставленный мебелью в грубом деревенском вкусе: "длинный стол", поставленный на
козлы, по его сторонам две потертые скамьи, буфет для посуды, пять кожаных кресел,
"покрытых мало пригодным к употреблению стаметом", несколько обитых гобеленом и
покрытых демикотоном табуретов, "налой у стены на полуночной стороне" и три старые
картины на стенах. Из нижнего зала можно было перейти в супружескую опочивальню, в
которой стояли две кровати, два стола и три гардероба или шкафа, заполненных "старым
бельем для обычного семейного пользования", "несколькими кружками и горшками для
хранения конфитюров" и "некоторыми орудиями, служившими для обивки мебели
совместно с куском raze зеленого цвета". На нижнем этаже находились еще одна комната
и просторная кухня, в которой имелись печь, старый буфет, железные крючья для котла
"весом в 30 ливров" и длинные вертела "наподобие тех, что держат в харчевнях". Под
ведущей на второй этаж деревянной лестницей стоял чан для солений, "в коем обнаружены 6
кусков свиного сала и 12 засоленных гусей для обеспечения семьи".
В верхней зале стояло больше мебели, в частности: кушетка для отдыха, бильярд и 12
кресел, "наполовину истертых" и покрытых красным стаметом. Наверху было четыре
спальни, в каждой стояли две кровати, покрытые желтым, зеленым или синим стаметом, с
перинами и одеялами в чехлах, стол, скамья и сундук. Выйдя из комнат, можно было попасть
в самую высокую башню замка, а оттуда - в устроенную на чердаке каморку сокольничего.
В описи упоминаются еще находившиеся в замке 3 аркебузы с кремневым замком, 7
мушкетов, 2 шпаги, оловянная посуда общим весом в 300 фунтов, 6 латунных подсвечников,
2 малых котла, один большой котел, 3 кастрюли, 6 дюжин бывших в употреблении салфеток,
24 скатерти, 12 пар бывших в употреблении льняных простыней, 6 дюжин новых льняных
салфеток и т.п.
Здание соседствовало с маленькой домовой церковью, посвященной св. Франциску.
Судя по обилию находившихся в ней стихарей и расшитых золотом риз, там довольно часто
служили мессу.
Чуть дальше находился сарай, в котором было множество пустых винных бочонков,
бочки "для складывания винограда" и два чана, используемые в давильне. В достаточно
просторной конюшне не было никого, кроме жалкого "черного жеребца-четырехлетки" и
рыжей лошади возрастом шесть лет... Обсаженная дубами и каштанами аллея выводила на
древнеримскую дорогу, ведущую в сторону Тенареза, на которой оставили свои следы
многие завоеватели.
В одном лье от Кастельмора, на другом холме, находился Люпиак, ныне мирная
община в департаменте Жер, кантон Эньян, округ Миранда. В начале XVII века это было
небольшое военное укрепление. Городок был окружен пожелтевшими и обветренными
стенами с несколькими толстыми зубчатыми башнями, одна из которых позднее стала
называться башней д'Артаньяна.
По неизвестным нам причинам семья Бац за несколько лет значительно обеднела. Все
девять принадлежавших ей в окрестностях ферм были обременены долгами. После смерти
Бертрана весь его скот перешел в руки консулов и кредиторов.
Несмотря на относительную бедность семейства, все барышни Кастельмор достойно
вышли замуж за местных дворян. В 1634 году Клод стала супругой Эктора-Антуана де
Серриака, г-на Наваррона, дед которого - благородный предок! - был одним из убийц
герцога де Гиза . Анрие вышла спустя шесть лет за Фри-Антуана де Лавардака, г-на Мейме.
Младшая, Жанна, покинула монастырский пансион с тем, чтобы в 1652 году сочетаться
браком со вторично овдовевшим Жаном-Антуаном д'Орфейем, г-ном де Пейру.
Все сыновья Бертрана, за исключением Арно, тяготевшего к духовному поприщу,
избрали военную карьеру. Что касается Арно, то, став доктором богословия и аббатом
ком-менды Ла Рео в диоцезе Пуатье, он большую часть своей жизни прожил в Люпиаке, где
в 1641 году стал ректором. Именно там этот почтенный человек мирно скончался в возрасте
почти 80 лет в окружении своих прихожан.
О жизни брата д'Артаньяна Жана, ставшего в 1650 году капитаном Персанского полка,
почти ничего не известно. Несомненно, он погиб молодым на войне, и в его карьере, судя по
всему, не было ничего примечательного.
Напротив, о старшем из четырех братьев, Поле, родившемся в 1609 году, имеются
более точные сведения. В мае 1640 года он фигурирует в списке личного состава роты
королевских мушкетеров. В том же году, покинув этот престижный род войск, он участвовал
в Итальянской кампании , имея чин лейтенанта французской гвардии. Согласно
сообщению Газеты , он был ранен при осаде Турина, когда временно исполнял обязанности
майора, руководя восемью гвардейскими ротами, находившимися под командованием графа
д'Аркура. В июне 1642 года он вернулся в Кастельмор, куда его призвали распри по поводу
фермы, отчужденной от его наследственных земель. Поскольку дело затянулось, 12 июня он
передоверил быстрейшее завершение этого дела своему брату Арно, люпиакскому кюре.
Потом мы опять встречаемся с ним при осаде Тортоны в Италии, где он 10 ноября получил
еще одно ранение. На следующий год он получает чин капитана гвардии. Перед ним
открывается возможность блестящей карьеры. Однако Поль, имеющий склонность к
деревенской жизни, слишком хорошо чувствует беды своей наследственной земли, чтобы
согласиться на постоянное проживание в гарнизоне. Закалившись в боях, он мечтает поднять
Кастельмор из руин, тем более что считает это своим долгом старшего сына. 26 сентября
1637 года по патенту короля Людовика XIII он становится капитаном-лесничим в лесах Мазу
и Кларака в Гаскони, а спустя девять лет к этим территориям добавляются леса Пелока и
песчаные равнины Корбена. Вскоре после этого наш искусный охотник продает свою
гвардейскую должность и окончательно удаляется в свои земли. Богатый и осыпанный
милостями, он становится в этой местности своего рода патриархом, который имел честь в
молодости служить сыну короля Генриха и Великому кардиналу . Хотя в армии он был
известен под именем господина д'Артаньяна, уйдя в отставку, он вновь принял имя
Кастельмор. Впрочем, в родных краях к имени столь знаменитой персоны с готовностью
прибавляли слова "господин маркиз". Постоянно инспектируя свое имение и неустанно
следя за работой арендаторов, внук Арно де Баца с удовольствием исполнял роль хозяина
дарованной ему небом деревни.
В январе 1665 года Людовик XIV пожаловал ему почетный титул губернатора крепости
Брегансон. Это было небольшое провансальское местечко напротив Йоркских островов,
ставшее знаменитым в наши дни из-за того, что теперь оно служит летней резиденцией
президентам Французской республики. Но это еще не все. Благодаря своему образцовому
поведению Поль в мае 1667 года сменил г-на де Пуанна на посту губернатора городка
Наварранс на реке Олорон, и этот патент на его имя регулярно возобновлялся вплоть до его
смерти.
Поль долгое время не вступал в брак. Только в возрасте 58 лет он решил наконец
жениться. В супруги он взял мадемуазель Анну-Генриетту, дочь Жана-Оливье де Пюжоле,
виконта де Жюлиак. Увы! Его семейное счастье длилось недолго. Спустя год после
женитьбы его жена скончалась, родив слабенькую девочку, также умершую через 12 дней
после рождения. Поль де Бац, "маркиз Кастельмор, сеньор д'Эспа, д'Аверона и других мест",
прожил еще долгие годы, с болью наблюдая, как уходят близкие ему люди. Он был очень
богат и известен в своих краях благотворительностью. Покровительствуя люпиакскому
приюту, он построил придел Богоматери в церкви города Бобеста, который в какой-то мере
стал семейной молельней Бац-Кастельморов. Именно там он и был похоронен. Благодаря
почтенному возрасту он стал весьма известен среди мемуаристов и читателей газет. По
свидетельству Данжо , он умер в мае 1703 года "в возрасте более чем 110 лет". Сен-Симон
не был столь щедр, однако и он пишет, что Поль Кастельмор прожил более ста лет. На самом
деле старому губернатору Наварранса, видимо, было где-то около 94 лет, что тоже неплохо.
Обратимся же теперь к его младшему брату Шарлю, который собственно нас и
интересует благодаря своей исторической и литературной славе. По правде говоря, у нас нет
никаких данных о том, как протекало его детство в Люпиа-ке. Как мы уже сказали, дата его
рождения неизвестна. Одни относят ее к периоду между 1611 и 1615 годами, другие, делая
на основе рассказа Куртиля де Сандра вывод, что он юношей прибыл в Париж около 1640
года, предпочитают отнести время его рождения к 1620-1623 годам.
Из уже упоминавшейся инвентарной описи дома Кас-тельморов следует, что в 1635
году трое из четырех братьев, Поль, Жан и Шарль, уже уехали из Гаскони; они
"отсутствовали в этой земле и были на службе Его Величества". Один из более ранних
документов, о котором мы еще поговорим, позволяет сделать вывод, что д'Артаньян уже был
на военной службе в марте 1633 года. Речь идет о "реестре смотра" мушкетеров,
прошедшего в Экуане близ Шантийи. В этом документе упоминается имя "Шарль
д'Артаньян". Никаких сомнений: речь идет о нашем герое. Но сколько же лет могло ему
быть в это время? Чуть больше двадцати. Тогда дата его рождения смещается к 1613 году, с
возможной ошибкой на 3-4 года в сторону увеличения возраста.
Поняв это, нам следует сразу перестать верить в те приписанные ему литературным
вдохновением Дюма живописные приключения, которые относятся к первой половине
царствования Людовика XIII. Речь идет о событиях, связанных с любовью Анны
Австрийской к очаровательному Джорджу Вильерсу, герцогу Бекингемскому, о борьбе
против ужасного кардинала Ришелье, об осаде Ла-Рошели... Во времена, когда
развертывались все эти события, Шарль де Бац был еще подростком, который дрался с
соседскими: мальчишками, шлепал по лужам Люпиака и разорял в лесу птичьи гнезда.
Чему учили младших сыновей (в то время в области между Гаронной и Пиренеями их
называли capdet, в отличие от современного cadet), готовя их к королевской службе? Читать,
писать, считать, вдобавок начаткам латыни и элементарным основам катехизиса. Этому учил
и люпиакский ректор дядюшка Даниэль, единственный "ученый" человек в селении.
Возможно, какой-нибудь старый учитель фехтования обучал еще владению рапирой. И еще
были прогулки верхом по всей округе вместе с отцом, учившим держаться в седле.
Получившему весь этот нехитрый багаж знаний молодому человеку 16 или 17 лет было уже
незачем умирать со скуки в родовом имении, в котором к тому же было немало и других
нахлебников. Конечно, имение Кастельморов не было нищим замком капитана Фракасса ,
однако с многочисленностью птенцов гнезда Кастельморов нельзя было не считаться.
Итак, в один прекрасный день во времена правления Людовика Справедливого ,
где-то в лето Господне 1630 года, юный Шарль, обняв свою мать и сестер и получив
последние наставления отца, распахнул ворота старого семейного имения и, полный
достоинства, не оборачиваясь, поскакал по дороге в Париж.
Со времени правления доброго короля Генриха множество таких гасконцев и
беарнцев, дворянчиков без гроша за душой, достигнув возраста, в котором пробуждаются
честолюбивые надежды, покинули отчий дом с тем, чтобы поискать славы и удачи. Они на
несколько лет опередили великую иммиграцию сельского дворянства, которую впоследствии
намеренно спровоцировал сын Людовика XIII. Для покупки мушкета, длинной шпаги и
новой одежды было достаточно иметь 250 ливров. Многие так и оставались в солдатах, не
сумев пройти ступень низших офицерских чинов. Другие, не имея постоянной службы, с
голодным видом и вызывающе торчащими усами, жили группами в столичных трущобах,
деля на всех скудный достаток, единственную приличную одежду и беднягу лакея. С утра до
вечера эти отъявленные дуэлянты бродили по небезопасным улочкам Парижа с длинной
шпагой, болтающейся на боку и бьющей их по икрам, шумно вторгались в дешевые
харчевни и кабаки на берегах Сены в поисках какого-нибудь занятия, приключений или
противника. Чем неказистее был вид такого вояки, чем больше дыр и следов починки было
на его выцветшей куртке, тем яростнее кидался он на защиту своей чести. Таковы были эти
гасконские дворяне, горячие, неотесанные, ходившие, выпятив грудь, вызывающе наглые и
всегда готовые обнажить шпагу и разразиться колоритными проклятиями, произносимыми
со звучным, свойственным их провинции акцентом. Эдмон Ростан ничуть не приукрасил
портрета, увековечив их в следующем стихе:
Вот младшие дети Гаскони,
Бретеры с младенческих лет,
Бахвалы, что вечно трезвонят
О предках, гербах и короне:
Знатнее мошенников нет...
Взгляд сокола, ноги вороньи,
Кошачьи усы, волчий след,
Заколют, но честь не уронят!
Некоторым из этих людей удалось добиться невероятного успеха, как, например,
маршалу Жану де Гассиону, кузену супруги д'Артаньяна, который на несколько лет раньше
его уехал из родных мест на старом тридцатилетнем малорослом коняге, привесив башмаки
к палке, причем, как пишет Тальман де Рео , "казалось, что у молодого человека с деньгами
так же плохо, как и с лошадью". Однако это не помешало ему решительно двинуться вперед
по пути славы.
То же можно ск
...Закладка в соц.сетях
