Жанр: Электронное издание
parfansk
...рной медицинской помощи
подоспели на место пожара почти одновременно, то есть через полчаса, уже
когда огонь успел пожрать семь квартир второго, третьего и четвертого
этажей, вместе с обитателями. Пожарные маги, из оллов, огонь убрали довольно
быстро, теперь предстояло разобраться в происшедшем, но для этого существуют
дознаватели. А дознавателям в ту ночь хватило работы по всему городу:
пожары, трупы, взрывы составили, как позднее подсчитали в статистическом
отделе, полную трехмесячную норму. Поэтому рутинная работа, с описанием, с
опросом свидетелей проводилась силами районной бригады — одного олла, по
причине запойного пьянства докатившегося до районного отдела, и четырех
человек. Они старались так... спустя рукава..., недалекие, не слишком
добросовестные исполнители, и только на третьи сутки, когда магический след
от меча и сам найденный меч были идентифицированы в городском аналитическом
отделе, на "королевскую" улицу высадился целый десант лучших дознавателей
империи. Возглавляла их землянка, Стефания Лара, любимица и, по слухам,
любовница генерала Фока. Это была грузная, высокая, миловидная женщина,
около тридцати биологических лет. Высшая "десятка", присвоенная Стефании еще
в двадцатипятилетнем возрасте, делала ее почти вечной в глазах других землян
и помогала оллам воспринимать ее почти как равную себе. Во всяком случае,
под началом у Стефании, только в непосредственном подчинении, служило более
тридцати оллов, но в случае надобности, как, например, в данном эпизоде,
Лара могла распоряжаться ресурсами целого управления генерала Фока, и она
делала это жестко, смело и без оглядки на недовольство высокопоставленных
оллов и их покровителей. Она уже полвека верой и правдой, без раздвоений,
служила Фоку и верила в его защиту от любых неприятностей со стороны
интриганов, расистов и завистников.
А на вторые сутки после пожара, задолго до прибытия столичных ищеек, в
соседнюю парадную прибыли исполнительные приставы из городского департамента
социального обслуживания. Они составили акт о передаче в муниципальную
собственность двухкомнатной квартиры, дар пенсионера Антона Лесных, в обмен
на пожизненное обеспечение его, Лесных, в городском доме призрения. Сам
Лесных, дряхлый беззубый маразматик, едва сумел поставить закорючки на
необходимых документах, но, видать, что-то еще соображал, если сумел
воспользоваться механизмом городской социальной защиты. Его под локти вывели
на улицу, помогли забраться в машину, сунули в руки котомку с вещами и
увезли на Петроградскую сторону, на улицу Черную, бывшую Добролюбова, где
ему и предстояло досуществовать остаток дней в обществе таких же, как он,
старых одиноких развалин, выслуживших перед оллами право умереть от старости
на приютской койке. Олл-дознаватель, стоящий возле парадной, скользнул
взглядом по машине, эмблеме, слюнявому стариковскому лицу за стеклом, хотел
было сканировать на магию, да пожалел маны, а потом и вовсе забыл о нем.
Через сутки начался ад служебный: его самого допрашивали и сканировали,
потом отстранили от дела, ни за что ни про что влепили неполное служебное
соответствие... А вспомнить бы ему того старика, да выяснить для порядку,
глядишь - совсем иначе сложилась бы его карьера. Но не вспомнил.
А старикан, тем временем, был подселен в двухместную каморку, к такому
же дряхлому рамолику. Тот даже и не заметил смену соседа и в разговоры не
вступал, все что его интересовало
— это перловая каша на завтрак, картофельное, либо свекольное пюре с
котлетой — в обед, и рыба на ужин (в приюте не баловали престарелых
питомцев разнообразием). Новичок, выдавший себя за Антона Лесных,
моментально вписался в местное общество, был тих, незаметен и
непритязателен. Сосед его вскорости умер, и теперь уже он, на правах
старожила, мутным взглядом следил, как санитары меняют постельное белье, с
несмываемыми желтыми разводами от вечных стариковских энурезов, как
перетряхивают жалкий скарб покойного соседа, в бессмысленной надежде
поживиться чем-нибудь полезным... Со вторым соседом ему повезло: был он
таким же лысым, беззубым и тихим.
Гром решился на подмену без колебаний, очень уж удобный случай выпал
ему — сгорела от пьянства нянечка, толстуха шестидесяти лет, гроза тех из
стариков и старушек, кто еще сохранял остатки разума и здоровья, чтобы
понимать окружающее и уметь бояться. Она единственная, кто знала всех по
именам и особенностям, а санитары-надзиратели и высшее начальство менялись
так часто, что никого не помнили в лицо, не то что по имени...
Так Антон Лесных стал Борисом Липкиным, а тот, соответственно, Антоном
Лесных. Гром в наглую заменил прикроватные таблички, несколько дней угрозами
и уговорами удерживал соседа от протестов и петиций в защиту утраченного
имени, а потом улучил удобный момент и задушил его. Душа чуть теплилась в
несчастном Липкине, но и Гром был очень плох, настолько, что сам едва не
отдал концы от напряжения во время убийства. Неделю он не вставал с койки,
мочился под себя и уже думал, что умрет, но нет, ожил-таки, обманув ожидания
санитаров, собственные предчувствия и надежды нового соседа. А время шло...
- Ну, что, Стефания? Что новенького накопала? — Лара уже привела себя
в порядок, одернула рукав кителя и по-военному четко отвернувшись от зеркала
подошла к столу своего возлюбленного шефа.
- Мой генерал... О, извините, Ваше Превосходительство... - Лара
смахнула улыбку с толстого лица, раскрыла бювар, помотала головой,
отказываясь от предложенного кресла, и начала доклад. Подробность доклада не
могла затушевать тот факт, что расследование топталось на месте.
Четыре месяца шло следствие, версии уходили в отвал одна за другой,
силы и средства тратились полным ходом, но...
- Меч принадлежал некоему Грому, Ваше Превосходительство, это доказано
однозначно. Существует предположение, что расстрелянный старик с Королевской
улицы и был тот самый Гром.
Но есть тут странность, которая не дает мне покоя... - Лара замолкла,
но генерал не поддался на это молчание, провоцирующее нужный вопрос, и Лара
вынуждена была продолжить.
- Как они его нашли и зачем убивали? Вот что меня настораживает.
— Из-за меча, нет?
— Не может быть... Ваше Превосходительство. Гром был уникальным типом,
опаснейшим маньяком-убийцей, но и мастером, Мастером с большой буквы в том,
что касалось всякого боевого рукоделья. Костыли, меч, арбалеты, скорострелы,
приборы слежения — он был подлинный гений. Но даже и такой меч — это всего
лишь меч, оружие ближнего боя и индивидуальная магическая защита. Лишиться
всего, поголовно погибнуть, чтобы расправиться с Громом и захватить меч? Не
верю.
— Все-таки — был? Гром этот?
— Или есть... Ваше Превосходительство.
— Стефания, Стефания, мне не до твоих "верноподаннических" штучек.
Думаешь — жив?
- Н-нет, вероятность этого ничтожна. Но я вынуждена и эту версию
держать на столе. Расчеты сложные. Вот если бы...
- Обсчитать вероятность — "вот если бы"? Поработать в музее?
— Так точно.
— Забудь о компьютерах. Вардол добился у Императора - и даже мне
нельзя больше нарушать высочайшие запреты... Цыц. Ни в интересах дела, ни
для чего иного — я не смогу преступить категорически высказанную волю
Императора. Ослушаешься меня — лично запытаю. Император, Его святейшество
Вардол, и я тоже искренне считаем, что эти механизмы — рука самой Энтропии.
И если руку не отсечь — она дотянется до нас, как уже дотягивалась
аналогичными штучками и едва не погубила Империю-праматерь во времена
старинные. Все, иди работай.
— Еще один вопрос.
— Ну?
— Пусть вся работа с Нью-Йоркскими архивами будет мне подотчетна.
— Считай, что уже. Приказ поступит к ним сегодня. Отчет по
расходованию маны я не принял, финтишь. К послезавтра еще раз представишь и
не надейся на свои прелести — в пыль сотру, если не обоснуешь как положено.
Понятно?
— Да, Ваше Превосходительство. Но это был не крутеж, а ошиб...
- Ступай! — Генерал проводил равнодушно-сытым взглядом мощные ягодицы
своей сотрудницы, черканул на бумажке короткую невнятицу и пошел в комнату
за кабинетом — вздремнуть пару часиков, добрать свежести после бессонной
ночи на пиру у Его Величества. Работы предстояло - как всегда - очень много.
- Работы предстояло много, невпроворот, одних свидетелей требовалось
допросить — более трех тысяч человек и оллов, а спала Стефания не больше
генерала. Уже у себя в кабинете она вынула из сейфа бутылочку, отмерила себе
пятьдесят граммов сорокаградусной, поморщилась вместо закуски и дзинькнула
по кнопке секретарю-оллу, чтобы сварил кофе, побольше и покрепче...
И прошел год с хвостиком. У старческого приюта была довольно высокая
пропускная способность, а старый Липкин все жил и жил, беспощадно проедая
казенные харчи. Надзиратели уже косо посматривали на него, поскольку целый
год он жил под их опекой и многое мог не так увидеть и понять своим
старческим умишкой. Впрочем, дело шло к закономерному концу: старик впал в
тихий маразм и целые дни проводил у окна, а когда погода позволяла, во
дворике у ворот на улицу. Трижды его находили на соседних улицах, где он
бессмысленно стоял и глядел в никуда, тряся беззубой челюстью. Трижды его
приводили обратно, а на четвертый раз он бесследно исчез. И только на исходе
весны, когда из уличного канализационного люка невыносимо поперло
тухлятиной, когда каторжники-ассенизаторы вынесли наружу осклизлые комья ,
работники приюта опознали пропажу по идентификационному номеру на лохмотьях
и тапочках.
Примерно тогда же с соседнего перекрестка исчез слепой нищий мужичонка,
но его судьбой никто не поинтересовался: мало ли нищих бродит по матушке
Руси? Если бы слепой был членом своей гильдии или окрестной банды, дело
осложнилось бы, но нищий жил и зарабатывал один. Для старика это было очень
полезным обстоятельством, поскольку нищий все свои капиталы носил при себе и
лже-Липкину осталось в наследство более пяти тысяч рублей на русские деньги
— два официальных годовых оклада директора приюта.
По первой линии Васильевского острова, от Среднего проспекта к
Большому, ковылял слепец в очках и с белой палочкой. Уже неделю, как он
обосновался возле ближайшей станции полуразрушенного древнего, но все еще
действующего метро, где другие нищие сжалились над ним и выдуманной им
историей и приняли в свои ряды. Там он собирал на пропитание, там же и спал,
в загаженном "метровском" вестибюле. Уже дважды ночью его пытались ошмонать
коллеги по промыслу, но обошлось... Старик чувствовал себя существенно
лучше, чем год с четвертью тому назад, но ощущал, что измученный временем и
бездомьем организм может отказать в любую минуту. Все так же тряслись руки и
ноги, столь же мучительной для него оставалась процедура пользования
сортиром, разве что голова работала чуточку яснее, и голосовые связки
отказывали не столь часто. Надо было срочно искать логово покомфортнее...
Сегодня ему бросили в шапку монету-ловушку и теперь он следовал на
магический зов. Несмотря на пытки и казни, в городах всех стран мира
продолжали орудовать воры, убийцы, торговцы дурью, мелкие колдуны. Как их ни
выпалывали оллы — этих подонков словно и не убывало. Вот и сейчас:
остроумный землянин придумал и подколдовал монету, которая должна
подействовать только на человека, и только если при нем большая сумма
наличных денег. Всем известно, что среди нищих попадаются богачи...
Полкилометра старик преодолевал дольше двух часов и только властный зов
заклятья не позволял ему лечь и уснуть тут же, на асфальте первой линии.
Минут пять он стоял перед дверью в полуподвал и мелко-мелко кхекал, пытаясь
одновременно отдышаться и откашляться. Старик сунул ревматический палец под
стекло очков и неуклюже, но с первого раза выковырнул с правого глаза
накладное бельмо: "А.Н. Гобой-Новый". Русский язык и литература", - прочел
он на двери и ткнул костылем в дверь раз, еще раз. Немного погодя — еще два
раза. Вдруг дверь распахнулась.
- Здравствуйте. — Хозяин остро глянул на пришельца — вы по
объявлению?
Был он невысок, пузат и седовлас, возрастом — если земных, ординарных
— лет под шестьдесят.
Пухлая рука на отлете, в ладони самокрутка, крепыш, видимо — не дурак
весело пожить, взгляд быстрый и твердый.
— Д-а-а, - выдохнул старик.
— Деньги при вас? — голос хозяина был абсолютно безмятежен, будто
речь шла не о разбое с отягчающими обстоятельствами, триста сорок
шестая-бис, а о реальных курсах русского языка и литературы. Старик вновь
кивнул и хозяин зашевелился — Проходите, давайте я помогу...
Он подхватил старика под локоток и свел вниз по бетонным ступеням. Все
складывалось как нельзя более удачно: на деда морок навести — раз плюнуть,
а не выдержит сердчишко — ночью выкинуть в ближайшую подворотню, магию
счистить — и все будет ровно. Наговор был составлен для суммы от штуки и
выше, значит и две, и три может образоваться.
— Зовут меня Александр Николаевич, а вас? Впрочем, не важно. Итак,
деньги, прошу вас?...
Ско... - Хозяин смолк на полуслове. - Пардон, я на минуточку, подперло
срочно отлить...
Старик, пользуясь моментом, снял очки, наклонился над столешницей и
дрожащей рукой потянулся к лицу, дотянулся грязным пальцем до левого глаза,
сковырнул второе бельмо, спрятал в карман. И вовремя, вернулся Александр
Николаевич, бросил полотенце на спинку стула и встал перед сидящим дедом.
Старик проскрипел, тускло глядя на его живот:
— Вы хотите отнять мои деньги. Их пять тысяч двести. - Речь его шла
так медленно и с таким старческим глиссандо, что хозяин едва разобрал смысл
— старикан упрямился, надо же, какой кремень замшелый...
- Не отнять, а получить, в обмен на обучение русскому языку. Смотрите
на подсвечник, сейчас я зажгу свечи, а вы пока доставайте деньги и кладите
на стол, мы их будем пересчитывать... - Он осторожно повел ладонью --
заклятье действовало и сидело прочно. Так в чем же дело?...
Старик перестал спорить и запустил правую, ходуном ходящую клешню к
себе за пазуху. То, что он вынул оттуда, вовсе не походило ни на кошелек, ни
на бумажник. Это была черная трубка-цилиндр, диаметром около трех
сантиметров и длинною сантиметров двадцать пять. На конце этой трубки сидело
нечто вроде плиссированной юбочки, или сложенного зонтичного купола. Старик
обхватил цилиндрик ладонью, щелкнул чем-то и зонтик раскрылся, превратившись
в круглую гарду, а из торца черной трубки с шипением выскочила метровая
лента какой-то черной субстанции. Мерцание, от нее исходившее, подсказывало,
что это не металл, а скорее какое-то энергетическое поле, заключенное в
форму прямого клинка. Острие клинка оказалось перед носом того, кто
представился Александром Николаевичем.
— Э, э, дедушка, ты что удумал? — Хозяин понял, что все идет не так
как полагалось. Смертным ужасом пробила догадка: "оллы накрыли"... Но --
нет, не похоже, поле не то, мана не та... Ужас отступил, оставив пот на
жирном загривке и слабость в коленках. Он отпрянул от клинка на метр, потом
еще немного... Это не страшно, здесь можно управиться... Либо отвлечь и
отнять, либо бросить в голову, чем потяжелее...
- Погоди, дед, ты мне эту штуку предлагаешь?
— Кх-х... нет... - Старик неуклюже повел мечом поверх стола и
старинный бронзовый канделябр лишился, подобно сраженному Змею Горынычу,
всех трех "голов" с незажженными свечами.
Гобой не был трусом, но осторожностью не пренебрегал никогда. С таким
мечом шутить нельзя, но и... Надо что-то делать, а главное отвлечь,
заговорить зубы...
— Ты что творишь, дед. Канделябр — из царского дворца, знаешь,
сколько он...
- Убью. — объявил старик. — Только дернись. Он хватил лезвием по
столешнице красного дерева и здоровенный треугольник, едва не в ладонь
толщиной, с глухим стуком упал на паркет.
— Деньги. — Старик задыхался и видимо поэтому старался говорить
экономно. — Десять тысяч.
Живо.
Гобой-Новый был тертый мужик и повидал всякое, но чтобы трухлявый пень,
да под заклинанием, у него дома разбойничал... Однако факта скепсисом не
перешибешь: он к стене прижат, а чертова саблюка у горла дрожит.
— Ладно... дед, осторожнее... нет у меня таких... дам!!! Сейчас дам
все деньги...
- Сам... возьму... Иди... в ва-нну... Быстро...
Делать нечего, мужик попятился и на время оказался в безопасности от
меча. Сейчас бы... Но как? — на окнах решетки, входная дверь у деда за
спиной... Он задницей вперед ввалился в ванную комнату и хотел было
запереться изнутри, но спохватился, вспомнив свойства стариковского меча.
Подковылял и старик.
— В ванну лезь.
— Зачем? — Гобой занес было ногу, но замер: чутье и опыт уверенно
подсказывали страшное. -Зачем еще в ванну?
— Пока я... запру... воду наберешь — и чтобы ни всплеска...
К-х-хаа...
Нет, врал старик, врал. Он врет!
— Дед, не надо... Ты — убить собрался. Дед, я прошу... Давай спокойно
по...
- Лезь.
— Нет. Лучше здесь кончай, хоть напачкаю... Дед, тебе ведь не деньги
нужны. Я отдам деньги, отдам. Что еще хочешь, я помогу? Я живой тебе больше
пригожусь. Дед, не надо, я ведь не заложу, у меня ведь статья
подкирдычная... Чем тебе помочь, я мамой клянусь... Ну подумай, в натуре,
раскинь мозгами?...
Старик замер, мысли ворочались медленно, в глазах плавали черные круги.
Прощелыга его расколол, что делать?
— Жилье... нужно. Чтоб никто...
- У меня живи. Жене скажу — дед из Вятки приехал... Сколько хочешь
живи, ухаживать будем.
(Рано или поздно заснет ведь, старая гнида... И тогда никакой меч
тебе...)
— Нет. — Старик, похоже, на что-то решился...
- Есть! Есть квартирка, прямо надо мной. С телевизором, с душем. Это
моя, я ее для баб снимаю, от Ленки... Дед, там жить будешь, сколько хочешь,
как сыр в масле. Никаких забот знать не будешь...
- Стой ровно. Ладно. Пятнадцать, живо. Верну... как чары снимешь...
— Но...
- Убью.
... Через два часа взаимной пытки недоверием, дед обрел себе жилище,
как и обещал ГобойНовый, этажом выше, в однокомнатной квартирке, с унитазом,
душем, телевизором, холодильником и галереей порнографических плакатов на
всех стенах всех помещений, от кладовки до туалета. Десять тысяч из
пятнадцати он вернул Гобою, а пять оставил себе в качестве трофея. Заставил
Гобоя снять заклятье. Гобой рискнул спросить старика, как тому удалось
нейтрализовать магию, и старик ответил вроде того, что он старый, ко всему
притерпелся и поэтому оно хуже действует, но все равно - голова болит и
сердце, и что долго терпеть — мучительно крайне, потому и пять тысяч взял,
на лечение... Потом старик пообещал оставить ему деньги, меч и барахло, если
Саша (олленьий хрен тебе Саша, старый пидор) похоронит его по-человечески,
когда его час придет. Чтобы в землю, а не в огонь, в приличной домовине.
Гобой, естественно, поклялся, со всей доступной ему искренностью, все
исполнить по высшему разряду и, если понадобится, если стариковских не
хватит, своих денег не пожалеть. Для такого-то матерого человечищи!..
Оставалось ждать, пока эта облезлая крыса откинет хвост или примерит
паралич, либо инсульт.
Дни шли за днями. Старик не выходил на улицу, продукты, (обязательно и
каждый день чеснок) и бытовую дребедень носил ему Гобой, причем старик даже
платил ему за это из денег, у Гобоя же и отнятых. Он не смотрел телевизор,
не читал газет, а только ел, спал, ходил по комнате, неукоснительно
натаптывая положенное им для себя количество шагов, а остальное время сидел
у окна и глазел на улицу. Что он там высматривал — неизвестно, но старик
все смотрел и смотрел, сколько позволяли глаза, тут же в кресле и
задремывал. Конечно, это был слабый дозор, а все лучше, чем никакой.
Восемь месяцев прошло, а проклятый дед, оккупировавший такой удобный
потаскушник, все не умирал... Гобой уже подумывал пристрелить его как-нибудь
в удобный вечер, когда тот откроет дверь, да откладывал, надеясь на
естественный исход событий... Но однажды его прихватили.
Старик не зря высиживал у окна: ему повезло и он видел, как подъехал
фургончик, с надписью
"Булочки от Ежова", как невзрачные мужики в темных плащах и полумасках
зашли, а потом вышли, под руки и за волосы волоча обмякшего от ужаса Гобоя,
как два олла из дознавателей жезлами сканировали окрестности. Но старик даже
в туалете старался не выпускать из рук открытый меч и тот надежно
экранировал ауру старика, собственную магическую сущность, остатки заклятий,
если вдруг Гобой не вычистил квартиру как следует, и вообще все связанное с
колдовством и маной — в радиусе трех метров. Первый меч, оставленный
сатанистуАссаселу, был гораздо мощнее, экранировал на полной зарядке до
восьми метров и мог подпитываться маной даже от мертвых тел. Этот, созданный
Громом второпях и кустарно, был чуть послабже и запитывался только от живых
теплокровных организмов. Но зато старику в свое время удалось сделать
гениальное усовершенствование: из убитых им оллов меч высасывал не только их
собственную энергию, но и подчистую втягивал и перерабатывал запас так
называемой наложенной маны, которой наделялись оллы для выполнения
положенных им обязанностей - из магов, воинов, жрецов, метеорологов — меч
все жрал, все легко усваивал и был необычайно экономичным. Пролежал в
тайнике семь десятков лет без подпитки , он еще оставался заряженным более,
чем на треть. И вновь подкатила опасность: Сашку допросят с пристрастием, а
значит — надо бежать с насиженного места. Стемнело и ждать больше нельзя.
Старик открыл картонную коробку, доверху наполненную истолченным в сухую
пыль чесноком, и принялся ходить по квартире, густо посыпая все пахучей
субстанцией: ни один сканер не сумеет воссоздать хоть сколько-нибудь четкий
фантом владельца и структуру его личной ауры. После этого он закупорил
пробкой слив в ванной, включил на полную мощность воду, сорвал со стены и
поджег несколько плакатов, смятых в единый неплотный ком, подхватил на плечо
котомку с уложенными вещами и поковылял к двери. Пока еще Гобой расколется,
а пожарные к тому времени затопчут, зальют и загадят все, что возможно...
- ...Что? Еще один меч? Взяли этого старика? А меч? Почему? Лара,
ракетой туда, языком вылизывай, но дай мне результат, кожу сдеру! Так у вас
говорится?
— "Шкуру спущу", что примерно одно и то же, мой генерал. Ну так я
поехала? — Лара давно уже привыкла к пустым угрозам. Пустым, потому что она
сами и все вокруг, вплоть до Императора, знали: Лара люта на работу, делает
ее лучше всех, в погонялах не нуждается и по-прежнему единственная и
незаменимая фаворитка Его Превосходительства.
- Связников понадежнее возьми, чтобы я был постоянно в курсе... Стой,
мою связь возьми, твои телепаты дерьмовые. При этих словах один из оллов,
личный связной генерала, выбежал из кабинета, организовывать специальный
экранированный электромобил, его алтер-его, перципиент, остался в кабинете,
готовиться к приемке сообщений.
Лара превзошла саму себя: весь чеснок был выбран до последней крошки,
вся гарь была по миллиметру вычищена, опрошены жители всех близлежащих
улиц... Старик с мечом как в воду канул. В квартиру закачали столько маны,
что ее хватило бы на большую дворцовую литургию, у реавизоров-оллов шла
кровь носом и ушами, результат — неясная тень, ни лица, ни характерных
особенностей тела. Оставалось полагаться на показания тех, кто видел
старика.
Кроме Гобоя — несколько человек издалека и мельком. Не было сомнений,
что это тот самый, с
Королевской улицы. Следовало истратить все запасы министерства, города
и государственного резерва, залезть в НЗ Его Святейшества, но немедленно
накрыть специальным "комендантским" колпаком весь город, до тех пор, пока
все до единого жители - младенцы, калеки, старики, полицейские, беременные
женщины и имбицилы — все до единого, включая оллов, будут индивидуально
досмотрены и просканированы на предмет идентификации, локализации и поимки
фигуранта No0(как его по наития назвала в свое время Лара). Да, следовало бы
именно так и сделать, это Лара очень хорошо поняла через годы, задним умом;
а сейчас были просто предприняты экстраординарные меры городского масштаба:
начисто перекрыты границы района, три сплошных облавы с интервалом в шесть
часов в том же районе, усиление в пределах города, патрули по границам
городской черты. Множество побочных результатов в укор местной полиции — и
никаких следов загадочного старика. Ну как загадочного... Кое-что Лара
откопала в древних архивах, но до конкретного и осязаемого знания было очень
еще далеко, а генерал не любит пустых предположений. Работа должна быть...
хорошо сделана, фундаментально.
Весна, вслед за остальными временами года, как обычно, делала свой
вклад: ветрами, слякотью, грязью и переменными заморозками продолжала
перемалывать город, когда-то гордившийся своей опрятностью и холодной
красотой. Центральные улицы и проспекты хранили все признаки
цивилизованного, но чуть подальше — за Обводным, за островами, на
Голодае, на Гражданке — мрак, нищета,
...Закладка в соц.сетях
