Жанр: Электронное издание
КУЛЬТУРНАЯ ИСТОРИЯ СОЦИАЛЬНОГО
А.Я. Гуревич
ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ДОСТОИНСТВО
И СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА
Опыт прочтения двух исландских саг
...Историк похож иа сказочного людоеда.
Где пахнет человечиной, там, он знает,
его ждет добыча.
Марк Блок. Апология истории
В противоположность медиевистике предшествующего периода, котор
ая в значительной мере сосредоточивалась на социально-экономической
проблематике, историческая наука в настоящее время рассматривает по преимуществу
совсем другие вопросы - культуру, религиозность, историю мент
альностей. Для подобного сдвига, несомненно, существуют веские причины,
на которых я здесь не стану останавливаться. Однако нужно подчеркнуть,
что новые завоевания историков сопровождаются и потерями. Проблемы
социального и экономического развития, в частности относящиеся к нач
альному этапу средневековья, никак нельзя считать убедительно решенными;
более того, можно утверждать, что ряд их подлежит пересмотру в свете
новых подходов, получивших право гражданства сравнительно недавно. Историю
материальной жизни неправомерно отрывать от истории коллективных
представлений, картин мира и систем ценностей, образовывавших основу
духовной жизни людей той эпохи. Задача исследователей, думается мне,
состоит в том, чтобы увидеть взаимодействие и сущностное единство соци-
ального и ментального. Но эту задачу проще поставить в общем виде, нежели
решить на основе анализа имеющихся исторических источников. Документы,
вышедшие из-под пера церковных писцов или государственных служ
ащих, как правило, не отражают содержания сознания простолюдинов.
Последние остаются пассивными объектами деятельности церкви, государственной
власти и светских господ. Можно предположить, что социальные
процессы, протекавшие в раннее средневековье, порождали сложные и
болезненные ситуации, вели к ломке традиционной картины мира.
Несмотря на огромные познавательные трудности, историк не может
уклониться от размышлений о том, каким образом социальные изменения
преломлялись в сознании средневековых людей и что они могут сказ
ать исследователю о восприятии этих изменений и о коренных нравственных
ценностях человека той эпохи.
c А.Я. Гуревич, 1998
6 Культурная история социального
Я попытаюсь ответить на этот вопрос, анализируя древнескандинавские
повествовательные источники. Как известно, социальное развитие в
странах Европейского Севера шло медленнее по сравнению со странами
континента и отличалось важными особенностями. Вместе с тем оно сопровожд
алось созданием большого количества текстов, в которых нашли
выражение такие стороны человеческой жизни, какие в средневековых
памятниках остальных народов Западной Европы не получили освещения
и обойдены почти полным молчанием. Среди этих памятников не могут
не обратить на себя внимания нарративные тексты, не имеющие параллелей
в средневековой словесности. Это - саги, прозаические повествования
на древнеисландском языке, изображающие не только политическую
жизнь - историю норвежских королей, но и жизнь простых людей, норвежских
и исландских бондов-хуторян, которые занимались скотоводством
и земледелием, морским промыслом и торговлей и которые легко
брались за оружие, участвуя в завоевательных и грабительских экспедициях
за морем или разрешая возникавшие в их среде конфликты. "Саги
об исландцах", известные также под названием "родовых" или "семей-
ных" саг, образуют обширный корпус повествовательных текстов, в той
или иной мере охватывающих все без исключения стороны жизни этих
простых людей. Сагописание - явление, характерное только для скандин
авов, и мы не встретим ничего подобного в письменности других регионов
средневековой Европы - такого, что могло бы сравниться с ними в
реалистичности повествования. Но возникает вопрос: не существовало ли
определенных аналогий в ситуациях повседневной жизни простолюдинов
континента и не правомерно ли предположить наличие и у них подобных
или хотя бы отчасти сходных представлений о мире и человеке?
Я исхожу из допущения, что при всей своей самобытности древнеск
андинавская сага могла бы послужить своего рода исследовательской
лабораторией для медиевиста. Стадиально-типологически социальные
отношения, рисуемые скандинавскими нарративными памятниками, которые
записывались начиная с ХП в. и особенно интенсивно в XIII в. (т.е.
вскоре после появления письменности на Севере), имеют немалое сходство
с отношениями, зафиксированными во Франкском государстве. Но дело
не столько в возможных аналогиях, сколько в том факте, что сага открыв
ает перед историком путь проникновения в структуру сознания простых
людей, к ознакомлению с их системой ценностей и формами их соци
ального поведения. Сага, если следовать заключению некоторых современных
ученых, возникла в точке пересечения народной устной традиции
с культурой образованных - клириков, которые записывали эти расск
азы, придавая им законченную литературную форму'.
Конечно, содержание "саг об исландцах" очень специфично. Центр
альный сюжет их - распря, конфликт между отдельными лицами или
семьями, вызванный посягательствами на достоинство и честь индивида,
спорами из-за имущества и т.п. Этот конфликт находит свое разрешение
в судебной тяжбе или в борьбе, в ходе которой противники прибегают к
оружию, убивают или ранят своих врагов и близких им людей. Таким обА.Я.
Гуревич. Человеческое достоинство и социальная структура 7
разом, вражда разрастается и обостряется, вовлекая в свой кровавый круг
все новых участников, и лишь по истечении более или менее продолжительного
времени находит свое завершение в примирении или изгнании
одной из сторон. Все иные аспекты жизни исландцев - отношения в семье
и с другими сородичами, хозяйственные занятия, участие в судебных собр
аниях-тингах, сватовство и заключение браков, пиры и посещения соседей,
поездки за море, колдовство и встречи с покойниками ("живыми труп
ами") - упоминаются в саге лишь постольку, поскольку они имеют отношение
к распре. Конфликты, вызываемые враждой между отдельными
лицами или семьями, нарушали рутину повседневной жизни и на них, естественно,
сосредоточивалось все внимание тех, кто устно излагал подобные
истории и - на более поздней стадии развития жанра саги - фиксиров
ал их на пергаменте, придавая им окончательную литературную форму2.
Нарративный текст не может передать всего богатства реальной
жизни в ее хаотичности и многоцветности. Он представляет собой некое
толкование действительности, ту ее интерпретацию, которая соответствует
взглядам и умонастроениям автора, его картине мира. Структура
текста определяется присущей данному жанру риторикой. Именно в этом
смысле повествовательный дискурс ценен для историка. Характерная
черта поэтики саги - "симптоматический" способ изложения, отличающий
ее как от других типов средневекового нарратива, так и от романа
нового времени. Этот прием состоит в том, что авторы саг проявляют
сдержанность в оценках происходящего, которые скорее подразумеваются,
нежели эксплицитно выражены. Они довольствуются ролью внешних
свидетелей, которые сообщают о поступках и речах персонажей, но никогд
а не говорят об их мыслях и намерениях, если они не раскрываются в их
высказываниях. С этим связана объективность изложения. Автор саги
никогда не позволяет себе собственных оценок происходящего.
Сага возникла еще в дописьменный период и передавалась, неприметно
трансформируясь, из поколения в поколение, пока, наконец, не была
записана. Запись эта, разумеется, не представляла собой буквальной фикс
ации устного предания. Момент записи саги был заключительной стадией
обретения ею той формы, которая нам известна. Близость стиля саги
к устному рассказу - иллюзия.
В противоположность скальдическим песням, сочинители которых
известны (скальды нередко настойчиво подчеркивают свою индивидуальную
самобытность), сага в принципе анонимна. Безымянный составитель
саги мыслит себя не в качестве творца записываемого им текста, а в качестве
последнего звена в более или менее длительном процессе передачи
устного повествования, которому он придает завершенность. До какой
степени устная традиция преобразовывалась в процессе ее письменной
фиксации, остается предметом споров нескольких поколений скандин
авистов^.
"Семейные саги" пользовались огромным успехом у исландцев - ведь
они хранили память о событиях, происшедших в недавнем прошлом с их
предками, и воспринимались как истинные свидетельства. Описываемое в
8 Культурная история социального
сагах происходило в местности, хорошо известной каждому, кто их читал
или слушал, и тем самым усиливался "эффект присутствия", ибо люди, с
живейшим интересом воспринимавшие содержание саг, нередко населяли
те же хутора и усадьбы, пасли стада на тех же лугах и ходили теми же троп
ами, что и герои саг.
Правда и вымысел сплетаются в сагах в тугой узел, который в большинстве
случаев едва ли способна развязать исследовательская мысль современного
историка. Независимо от того, в какой мере сага сохраняет
сведения о подлинных фактах жизни исландцев Х-Х1 вв., она представляет
собой ценнейший источник для понимания мировоззрения и системы
ценностей исландцев времени записи саг^. Подчеркну еще раз: ни один
другой памятник средневековой словесности не приближается в такой мере
к изображению жизни простолюдина.
Включению car в сферу, рассмотрения историко-антропологических
проблем долгое время препятствовали методологические установки так
называемой "исландской школы" в скандинавистике. Ученые этого напр
авления, сложившегося в 30-е годы и сохраняющего свое влияние до
сих пор, видят в сагах плод индивидуального художественного творчеств
а, в принципе ничем не отличающегося от творчества современных новеллистов.
Из этой общей установки проистекал отказ от попыток увидеть
в "семейных сагах" исторические источники. Соответственно, до самого
недавнего времени саги оставались преимущественно предметом литер
атуроведческого и лингвистического анализа^. Особое внимание исследов
атели уделяли поискам свидетельств о влиянии на сагу латинской
литературы континентальной Европы, причем это воздействие явным обр
азом преувеличивалось^. Собственно, лишь в 70-80-е годы стало складыв
аться новое, историко-антропологическое, направление в скандинавистике,
которое ставит перед собой цель объединить филологический
анализ с изучением историко-культурной ситуации, породившей сагу. Не
принимая ее содержание за прямое отражение действительности и учитыв
ая жанровые особенности этих прозаических произведений, новое напр
авление стремится раскрыть картину мира исландцев эпохи записи саг.
Многие конкретные факты, в них сообщаемые, рисуемые в них ситуации
и тем более речи, произносимые героями саг, могли быть фиктивны, но
вместе с тем необходимо иметь в виду, что в родовой саге находила отражение
жизнь исландцев Х-Х1 столетий, как она мыслилась их потомками
в XIII в.^ "Остров антропологии" (Island of Anthropology, 1990) - таково назв
ание книги датской исследовательницы К. Хаструп, в которой охарактеризов
аны возможности, открываемые древнеисландскими источниками
для историко-антропологического изучения. Эти возможности поистине
неисчерпаемы.
Предметом моего анализа будут два сочинения, принадлежащие к жанру
саги, - "Прядь о Торстейне Побитом Палкой" и "Сага о Храфнкеле Годи
Фрейра". Эти повествования рисуют события, происходившие в восточА.Я.
Гуревич. Человеческое достоинство и социальная структура 9
ной части Исландии. Оба эти произведения ни в коей мере не обойдены
вниманием скандинавистов, они неоднократно изучались под разными угл
ами зрения и даже послужили предметом научных дебатов. В частности,
на их материале обсуждались вопросы об изменении героического идеал
а в древнеисландской словесности, об источниках, возможно, использов
анных при их составлении, господстве в них вымысла и т.д.^ Здесь не место
рассматривать эти дискуссии, относящиеся скорее к истории литературы,
нежели к проблематике социальной истории. Я хотел бы сосредоточиться
на вопросе о том, какое преломление нашли в указанных текст
ах процессы социальной динамики.
Начнем с анализа "Пряди о Торстейне Побитом Палкой"^. Термин
"прядь" фаиг) прилагался к небольшим по объему повествованиям, которые
нередко входили в более обширные саги (обычно - в саги о норвежских
конунгах), вплетаясь в их текст, подобно тому, как нити вплетаются
в канат. В отличие от большой саги, где фигурирует множество действующих
лиц, в "пряди" их всего несколько и события, в ней описываемые,
выстраиваются последовательно, без отступлений. Иными словами, сюжет
"пряди" более прост по сравнению с сюжетом саги. Характерную
черту рассматриваемой нами "пряди" составляет то, что значительную
долю ее текста занимает прямая речь персонажей.
Как и в других сагах, повествование в интересующем нас сочинении
образовано серией эпизодов, разделенных между собой промежутками
времени разной длительности. Автор выделяет из потока времени одни
только значимые для развития сюжета сцены, отсекая все остальное как
не относящееся к сути дела. Фабула "Пряди о Торстейне Побитом Палкой"
в основном сводится к конфликту между двумя персонажами - Торстейном,
сыном Торарина, живущим в Солнечной Долине, и Бьярни, сыном
Бродд-Хельга^, владельцем Капища, могущественным годи", предводителем
и жрецом.
О Торстейне сказано, что он сам вел свое хозяйство, разводя коней.
Отец его в прошлом был "великим викингом" (rau5avfkingur)'2, что, впрочем,
еще не свидетельствовало о его могуществе или богатстве: Торарин
в молодости принимал участие в заморских экспедициях, но теперь он
был стар и почти вовсе ослеп. Из "пряди" явствует, что у Торстейна не
было других родственников помимо отца. Хозяйство его было невелико,
и он, по-видимому, не имел рабов или работников. Напротив, под властью
Бьярни было немало людей, признававших его верховенство: в его усадьбе
жили рабы и наемные работники свободного происхождения. Среди
последних упомянут конюх Торд, который "был очень задирист и всем дав
ал почувствовать, что он работник у большого человека (rikismanns
huskarl); это не делало его более достойным, и его мало кто любил".
Во время боя коней (таково было излюбленное развлечение исландцев'^)
Торд, видя, что его конь плохо кусается и сдает перед конем Торстейн
а, ударил палкой коня последнего. Торстейн в свою очередь нанес
удар коню Торда и обратил его в бегство. Тогда Торд якобы невзначай
задел Торстейна шестом, повредив ему глаз. То было несомненное и на10
Культурная история социального
меренное оскорбление, но Торстейн предпочел не придавать ему значения
и считать полученный удар случайностью; он просил присутствовавших
ничего не говорить его отцу.
Однако исландцы отличались крайней чуткостью к оскорблениям,
как физическим, так и словесным, и с тех пор к Торстейну привязалось
прозвище "Побитый Палкой" (stangarhogg).
Спустя некоторое время старик отец прослышал об обиде, которую
хотел было скрыть от него Торстейн, и обвинил его в трусости. С этого
момента удар палкой, нанесенный ему Тордом, уже не мог долее расценив
аться Торстейном как случайность. Он немедленно отправляется в
усадьбу Бьярни и, повстречав Торда, спрашивает его, намеренно или нен
ароком нанес он ему удар прошлым летом, и требует компенсации. В ответ
он слышит: "Ежели у тебя две глотки, пускай язык мелет в каждой
свое и пускай в одной зовет, если хочешь, случаем, а в другой - умыслом.
Вот и весь выкуп, который ты от меня получишь!" Торд явно намекает на
то, что Торстейн, струсив, предпочитает обратить злой умысел в несчастный
случай. Торстейн, по природе человек миролюбивый, тем не менее
не видит иного выхода, как немедленно зарубить Торда мечом. Согласно
правовым представлениям того времени, убийство, о котором не было
объявлено, считалось злодейским поступком, и поэтому Торстейн, разыск
ав в усадьбе служанку Бьярни, сказал ей: "Скажи Бьярни, что бык забод
ал Торда, его конюха, и он будет лежать там, покуда тот не придет".
Служанка, однако, сообщила о происшедшем (о том, что, по словам Торстейн
а, бык забодал Торда) лишь мимоходом, как о незначительном событии.
Бьярни добился осуждения Торстейна на тинге: он был объявлен вне
закона, т.е. приговорен к изгнанию. Бьярни, впрочем, более не преследов
ал его, несмотря на то, что Торстейн не придал никакого значения судебному
решению и остался в Солнечной Долине.
Нетрудно увидеть, что оба протагониста "пряди" неохотно шли на
конфликт и лишь под давлением обстоятельств совершали поступки, которых
от них требовали обычаи и обязательные нормы поведения. Одна
из важнейших пружин их действий заключалась в том, чтобы сохранить
доброе имя и не уронить собственного достоинства в глазах окружающих.
Однако инцидент не был этим исчерпан. Осенью Бьярни подслушал
разговор двух своих работников, братьев Торхалля и Торвальда, которые
злословили на его счет, осуждая за нерешительность: он не настоял на изгн
ании Торстейна из Исландии и, следовательно, проявил трусость. Эта
сплетня вызвала незамедлительную реакцию Бьярни и на следующее утро
он приказал обоим болтунам отправиться в Солнечную Долину и принести
ему голову Торстейна. Из саги, впрочем, явствует, что Бьярни вовсе
не желал смерти Торстейна, которая оставила бы его старика отца в
полной беспомощности. Посылая Торхалля и Торвальда убить Торстей-
на, Бьярни скорее всего рассчитывал на то, что тот их покарает, и тем самым
было бы смыто оскорбление, которое сплетники нанесли своему хозяину.
А.Я. Гуревич. Человеческое достоинство и социальная структура 1 1
Так все и произошло: при попытке братьев напасть на него Торстейн
зарубил обоих. Привязав их тела к седлам, он отпустил коней, на которых
они приехали, и те доставили их домой, в Капище. Слуги сообщили Бьярни
о том, что Торхалль и Торвальд "вернулись и что съездили они не напр
асно" (подобные не лишенные иронии выражения характерны для саг).
Приказав похоронить убитых, Бьярни ничего не предпринимает до праздник
а середины зимы. Очевидно, в его намерения не входило углублять
конфликт.
Но здесь опять-таки вступает в действие механизм подстрекательств
а. Жена упрекает Бьярни в том, что его пассивность вызвала толки и побужд
ает окружающих думать, будто Бьярни не способен защищать своих
людей: вот уже трое из его работников убиты, а Торстейн как ни в чем не
бывало сидит в своей усадьбе. Подстрекательство женщин, побуждающих
мужчину к решительным действиям, - распространенный в сагах мотив
(равно как и подстрекательские речи других окружающих, включая
работников и рабов), и Бьярни не скрывает в разговоре с женой того, что
решился на поединок именно под влиянием ее слов. Он отнюдь не рвется
в бой, но сознает, что в обстановке, созданной разговорами о его нерешительности,
ему не остается другого выхода, - слишком велико давление
мнения окружающих.
Несмотря на высказанное им соображение что Торстейн "мало кого
убивал ни за что", Бьярни, вооружается и отправляется мстить. При этом,
вопреки совету жены взять с собой помощников, он едет один. Встретив
Торстейна в дверях его дома, Бьярни вызывает его на поединок. Торстейн
хотел было отклонить этот вызов и выразил готовность покинуть Исландию.
"У меня рука не подымается биться с тобой. Я уеду с первым же кор
аблем, потому что мне известно твое благородство (drengskap): ты ведь
не оставишь без помощи моего отца, если я уеду". Но Бьярни настаивает
на поединке. В данном случае, не следует упускать из виду, что это не поединок
между равными по социальному статусу людьми, но схватка между
могущественным годи и простым свободным хозяином. Это обстоятельство
выделяет схватку между ними из того, что обычно изображается
в сагах: как правило, противники обнажают оружие против лиц равного
с ними положения.
Поединок Торстейна с Бьярни - кульминация всего повествования, в
этом эпизоде с наибольшей отчетливостью раскрывается доблестный дух
обоих. Ими движет не жажда мести, а чувство справедливости. Они были
бы рады покончить спор миром, но подозрения в недостатке мужества,
рассеянные вокруг них, делают бой неизбежным.
Торстейн только просит у Бьярни согласия пойти к отцу и поведать
ему о предстоящем поединке. "Всякий, кто имеет дело с более могущественным
человеком (rikara rnann) и живет с ним в одной округе и притом задел
его честь (hafi {ю gert honum nokkura osaernd), может быть уверен: немного
рубашек осталось ему сносить", - произнес старик в ответ на эту
новость. Посылая Торстейна на бой, Торарин сказал, что не будет оплакив
ать его смерть. "Так уж повелось у меня в жизни, - прибавил он, - что
12 Культурная история социального
я не стал бы кланяться такому человеку, как Бьярни. А ведь Бьярни -
славный воин. По мне лучше потерять тебя, чем иметь сыном труса".
Слепой старик столь же исполнен чувства собственного достоинства,
сколь и оба героя предстоящей схватки.
Описание поединка, происходящего на горке неподалеку от хутора
Торстейна, выдержано в подобных же героических тонах. Современному
читателю может показаться, что перед ним сцена боя доблестных рыцарей
- невольников куртуазного этикета, а не исландских бондов или необузд
анных викингов. В самом деле, когда изнуренный жаждой Бьярни
выражает желание напиться из ручья, Торстейн охотно дает на это согласие.
Пока Бьярни, наклонившись, пьет, положив меч подле себя, Торстейн
рассматривает его оружие, не делая поползновений зарубить безз
ащитного. Поединок возобновляется, но через некоторое время Бьярни
говорит, что ему нужно завязать развязавшийся башмак. Эту передышку
Торстейн использует для того, чтобы сходить в дом и вынести оттуда целые
щиты взамен изрубленных и новый меч для Бьярни, так как меч его
затупился. "Вот тебе щит и меч от моего отца. Этот меч не так скоро затупится
от ударов, как твой прежний, - сказал он и прибавил, - я бы охотно
прекратил теперь эту игру, потому что, боюсь, твоя удача (gaefa \"in) пересилит
мою неудачу (ogifta mm), а всякий, что бы то ни было, жаден до
жизни". Понятие "игра" (leikr), как кажется, очень точно передает двусмысленность
происходящего: противники сражаются всерьез, их мечи
затупились от ударов, деревянные щиты разбиты в щепки, и вместе с тем
ни Бьярни, ни Торстейн не жаждут кровопролития, - этот "турнир" призв
ан восстановить их достоинство и уважение в глазах тех, кто был осведомлен
об их распре.
Тем не менее они продолжают бой с не меньшим ожесточением.
Вновь разбиты их щиты. Наконец Торстейн предлагает мировую и заявляет,
что готов сдаться под власть (vald) Бьярни. Тот отвечает: "Было бы
плохой сделкой (kaup) обменять удачу на преступление. Я считаю, что ты
один - достаточная плата за троих моих работников, если ты будешь хранить
мне верность (ef рй vilt mer trur vera)". Торстейн ответил: "У меня
был сегодня не один случай предать тебя, если бы моя неудача оказалась
сильнее твой удачи (efogaefa mm gengi rfkara en lukka ]э1"п). Теперь уже я никогд
а не предам тебя".
Иными словами, Торстейн обязуется быть верным человеком Бьярни,
поступает к нему на службу и тем самым возмещает урон, нанесенный
ему убийством трех его работников.
Казалось бы, распря завершена, и Бьярни идет к отцу Торстейна с
тем, чтобы известить его об окончании вражды. У постели старого Торарин
а разыгрывается такая сцена. Бьярни говорит ему, что принес ему
дурную весть: Торстейн убит. Старик осведомляется о том, хорошо ли
сражался его сын и слышит в ответ: он доблестно защищался, а теперь
Бьярни предлагает Торарину переселиться в его усадьбу: "Ты будешь сидеть,
покуда жив, на втором почетном месте, а я буду тебе за сына". Выск
азав сомнение в том, что Бьярни сдержит свое слово, и посетовав на
А.Я. Гуревич. Человеческое достоинство и социальная структура 13
свою старческую немощь, отягощенную постигшим его несчастьем - гибелью
сына, Торарин все же прикидывается, будто принимает предложение
Бьярни. Одновременно он нащупывает меч для того, чтобы немедленно
отомстить. Тогда Бьярни открывает ему правду: его сын жив. Они
оба, отец и сын, будут жить в Капище, и за стариком будут ухаживать
приставленные к нему рабы. На том и порешили.
Повествование завершается рассказом о том, что Бьярни, окруженный
всеобщим почитанием (ибо "на него во всем можно было положиться"
и к тому же "в конце жизни он стал очень верующим чeлoвeкoм"l'*),
предпринял паломничество в Рим, где и окончил свои дни. В Исландии он
оставил большое потомство, перечисляемое в конце "пряди". О Торарине
и Торстейне "прядь" больше не упоминает.
Мне представляется в высшей степени симптоматичным то, что имя
Торстейна в этой заключительной части рассказа более не встречается.
Создается впечатление, что автор утратил к нему интерес с того момент
а, как он сделался "верным человеком" Бьярни.
Подобно другим родовым сагам и "прядям", в центре этого повествов
ания стоят доблести исландцев - мужественных людей, которые заботятся
о собственных чести и достоинстве и весьма чувствительны к посяг
ательствам на них. Эти их качества настойчиво подчеркиваются на протяжении
всего рассказа. Но в отличие от многих других саг здесь особый
акцент делается на миролюбии героев. Торстейн не был склонен мстить
Торду за удар шестом и убил его только после того, как сплетня о его кажущемся
малодушии дошла до его отца. Точно так же и Бьярни не проявляет
склонности к отмщению за своих работников, убитых Торстейном.
Несмотря на то, что Торстейн убил троих его людей, в конфликт с ним
Бьярни был вынужден вступить, собственно, лишь в результате подстрек
ательства жены, которая, разумеется, опять-таки пеклась о его добром
имени. Как уже было отмечено, поединок между Бьярни и Торстейном
имел видимость своего рода ритуала, который необходимо было выполнить
для того, чтобы его участники полностью проявили мужество и защитили
свою честь в глазах общества. Сказанное не означает, однако,
что они сражались не
...Закладка в соц.сетях
