Susan Reynolds
Fiefs and Vassals: The Medieval Evidence Reinterpreted.
Oxford: Oxford University Press, 1994. XII+544 p.
В глазах поколений историков, феодализм являлся основополагающим
понятием общественного быта средневековья. Несравненно меньше
единства было и остается в вопросе о том, что под этим следует подразумев
ать. Хотя понятие кажется сегодня изрядно дискредитированным,
и в особенности затруднительно описывать в качестве феодальных средневековые
общества в целом, немало исследователей держится мнения,
что у слова "феодализм" есть более узкое, техническое значение, в котором
его использование оправдано. По распространенному предположению,
на эту роль лучше всего годится то, что в разных национальных традициях
именуют "the system of feudal and vassal institutions", "les lienes feodovassaliques",
"i rapporti feudo-vassallatici" или "das Lehnswesen". Надо сказ
ать, что представлением об этих "феодо-вассальных институтах" или
"отношениях" мы целиком обязаны предшествующей историографии.
Вера в непогрешимость модели и историографический канон истолкования
того, что в нее не вписывается, как местной специфики, не умаляющей
правила, во многом выводят проблематику феодализма "в узком
смысле слова" за рамки актуальной исторической критики в область несколько
туманных историографических слухов.
Рейнолдс задается целью сопоставить данные источников об отношениях
власти и собственности в средние века с понятиями феода и вассалитет
а, какие в ходу у историков. В ее поле зрения последовательно попадают
материалы по средневековой истории Франции, Италии, Англии, Герм
ании и попутно с ними - сепаратные национальные традиции толков
о феодализме. Автор желала бы решить, в какой мере феод и вассалитет,
314 Рецензии
как их обычно понимают, составляют институты, исполненные того значения,
которое им приписывается. Выводы Рейнолдс не страдают неопределенностью.
По ее мнению, расхожее понимание феодализма более связано с историогр
афической традицией, нежели опирается на верифицируемое
прочтение источников. Рассмотрение феодализма в узком значении феод
ального права было предопределено трудами ученых XVI в., которые
извлекли из небытия составленную в Ломбардии в ХП-начале XIII в. компиляцию
"Libri feudorum", где говорилось о праве собственности, называемой
феодом, держатели которой именовались вассалами. Это средневековое
схоластическое феодальное право, далекое от жизни и правовой
практики, - скорее однофамилец, чем родственник того феодального
права, которое развилось в новое время под флагом его рецепции.
Февдистам было естественно предполагать, что благородная собственность
всегда называлась феодом, ибо так было в их время. Памятник,
казалось, позволял составить представление о происхождении феодов -
из пожалований за военную службу, ставших наследственными. Помимо
актуальных вопросов современности, "Libri feudorum" помогали осмыслить
истоки национальной истории и социальную эволюцию в целом. Феод
альное право было возведено в ранг особого вклада германских народов
в европейскую историю и культуру. В свидетельствах Тацита о дружинном
быте германцев видели раннюю форму вассалитета, тогда как
феод представлялся следствием расселения некогда бродячих германских
племен на территории поверженной империи. В дальнейшем между этими
двумя фазами вырисовался период алодиальной собственности, в продолжение
которого знать имела земли на полном праве. Введение феодов
было отсрочено февдистами до времени Каролингов. Общая структура
рассуждения выдержала все подновления, и вслед за феодальным правом
скоро заговорили о феодальном правлении и феодальном обществе. Монтескье,
Адам Смит, Маркс, более следуя этой древней традиции, чем современной
им историографии, утвердили взгляд на средние века как на определенную
стадию истории, время феодализма.
За средневековые понятия сегодня выдаются структуры интерпретации,
изобретенные в XVI в. и детально разработанные в следующем столетии.
Антиквары нового времени меньше нашего были осведомлены
в истории средних веков и хуже себе представляли, как может быть организов
ано общество вообще. Тем не менее именно с их легкой руки феод
и вассалитет имеют репутацию архетипических форм землевладения и
социального долга представителей господствующего класса средневековой
Европы.

Возможно, в числе причин неуязвимости того, что автор называет
"феодальной парадигмой", сама архаичность модели анализа. Большинство
исследователей феода и вассалитета фактически утверждают идентичность
употребленного в источнике слова понятию, наших понятий -
средневековым, слов и понятий - вещам. В предположении, что слова устойчиво
представляют понятия и вещи, исследователями берутся траекРецензии

315

тории слов. Их многозначность - ни для кого не секрет. Подразумевается,
однако что слова обладают некими основными, сущностными значениями,
разделяемыми всеми в первую очередь. Нет нужды говорить, насколько
это противоречит правилам функционирования языка. В контексте
отношений власти и собственности, точные и устойчивые определения
могли исходить от правоведов, однако это не случай средневекового
обычного права, делавшего попросту невозможной унифицированность
словаря и значений слов. Вырывавшееся из железных объятий живой
жизни - временами в область бесплотных абстракций - более синтетическое
спекулятивное правоведение отчасти влекло за собой такую унифик
ацию, но вместе с ней - усугубляющиеся расхождения между разными
правовыми системами. Средневековые нотарии и их клиенты едва ли прид
авали словам феодального лексикона ту символическую силу, какую
отождествляют в них современные исследователи, будучи скорее сами
подвержены магии поименования.
Анализ минует главное. Ориентация на отыскание институтов уводит
от рассмотрения конкретных систем власти и правопорядка, которыми
и обусловлены права и обязанностей людей. Сами понятия феода и вассалитет
а в качестве исследовательских моделей, по мнению автора, никуда
не годятся.
В особенности это касается вассалитета. Представление о вассалитете
сложилось в те историографические времена, когда за средними веками
отрицали политическую власть и всякое понятие о публичном. Идея
res publica казалась тогда исключительным достоянием римской цивилиз
ации, чуждой и слишком сложной для варваров. Предполагалось, что между
падением Римской империи и возникновением современных госуд
арств Европа впадает в состояние "феодальной анархии", когда частные
связи личной верности остаются единственным паллиативом правопорядк
а. Стереотип феодо-вассальных институтов по сей день мешает в полной
мере оценить публично-правовые основы общественной жизни средневековья.
Историки слишком охотно рассматривают короля как высшего
сеньора, ибо это согласуется с представлением о феодализме - хотя и труднодок
азуемо для большинства королевств во многие периоды времени.
Рейнолдс полагает, что понятием вассалитета нередко стремятся описать
нормальные отношения между правителем и подданными.
Даже в сочинениях позднесредневековых юристов замечания о вассал
ах и вассалитете не подразумевают те нормы и ценности, которые
всплывают в постсредневековых дискуссиях. Для основополагающих категорий
социальных взаимоотношений в средние века, они обсуждаются
слишком вяло и формулируются недостаточно эксплицитно. Средневековое
феодальное право не истолковывает связь между сеньорами и их васс
алами в терминах поземельных отношений. Держать феод еще не означ
ает быть вассалом и наоборот. Пресловутое "соединение институтов
вассалитета и феода", поставленное исследователями в начало феодализм
а, принципиально не доказуемо. В многосложном мире у человека много
поводов чувствовать себя обязанным. Мысль об изначально единствен316
Рецензии
ном сеньоре и лишь последующей профанации этой идеи в период, для
которого доподлинно известно обратное, можно объяснить только нежел
анием вникнуть в реально существующий политический пейзаж. На место
старинного романтического верования в сугубо личный, добровольный,
договорный характер вассалитета, автор ставит идею коллективных
и имплицитных соглашений, оставляющих той и другой стороне мало
пространства для маневра. Априорным ей кажется мнение, что вассальные
службы - прежде всего военные, а военные люди - по преимуществу
вассалы в том смысле, какой обычно вкладывается в это слово. Едва ли
не все средневековые общества отличают развитое социальное неравенство
и авторитаризм, однако представления о вассалитете как роде отношений
в среде поставленной над простонародьем знати подразумевает наличие
в обществе разграничительной линии, которую в действительности
бывает очень трудно провести.
Не подвергая сомнению значение личных связей в средние века, Рей-
нолдс, тем не менее, убеждена в необходимости положить предел стремлениям
втиснуть все их в монолитную концепцию вассалитета. Последняя
напоминает автору черную дыру. Под вывеской вассалитета проходят несопост
авимые природы и нормы отношений между правителем и подданным,
патроном и клиентом, землевладельцем и держателем, нанимателем
и слугой, военным предводителем и солдатом. Трудно предполагать наличие
их универсального правила. Если желать продвинуться в понимании
сути дела, надо оставить слово "вассалитет" и изучать конкретные системы
межличностных и коллективных отношений и ценностей. В широком
спектре служб играет роль не материализующаяся идея вассалитета, а
статус сторон, социальная дистанции между ними и то, что им друг от друг
а нужно.

Вопрос о феоде кажется, по крайней мере, более предметным. Между
тем нет никакой возможности и смысла рассматривать бенефиции каролингского
времени и феоды ХШ-XIV вв. как воплощения одного институт
а, коль скоро они существуют в таких разных правовых и политических
контекстах. Права и обязанности, связанные с обладанием собственностью,
диктуются условиями сушествования в рамках системы власти
и правопорядка. Судя по всему, понятие феода изначально оказалось
сопряжено с другим представлением о собственности. Согласно ему, собственность
естественно принадлежит человеку и ни к чему его не обязыв
ает. Отсюда раздачи земельных пожалований, специально обусловленных
службой, и могли быть сочтены универсальным инструментом соци-
ального строительства в средние века. Данного взгляда на собственность
никто из исследователей давно не придерживается. Собственность - то,
что общество при определенном стечении обстоятельств признает таковой,
иными словами, условна по своей сути.
По свидетельству автора, на протяжении большей части средневековья
алод и феод не противопоставлялись как некие альтернативные формы
землевладения. Рейнольдс полагает, что по меньшей мере до XII в. в
целом преобладал единый взгляд на собственность свободных людей. Она
Рецензии 317
предстает неизменно полной, свободно наследуемой и отчуждаемой. Собственность
могущественных лиц объективно более полна и свободна. Маленькому
человеку труднее отстоять свои права. Тем не менее в принципе
они у всех одинаковы. Все права защищает один обычай, все они подчинены
единым или сходным социальным ценностям и контролю. Эти
права, воспринимаемые как полные, реально ограничены в двух отношениях:
во-первых, параллельно существующими правами наследников и
родни; во-вторых, прерогативами публичной власти.
Полная собственность в этот период создавала базу общественного
порядка, при котором все другие поземельные отношения играли подчиненную
роль. К существующей системе землевладения и социального
долга земельные пожалования фактически не добавляли ничего принципи
ально нового. Если случалось, что с переданной земли полагалась
служба, по своему объему и характеру она не отличалась от той, которую
несли владельцы унаследованной земли. Когда земля переходила в руки
свободного человека, с течением времени ее начинали воспринимать как
свою собственную, и обычное право закрепляло эти новые права. Предст
авление о полной собственности, мистической интимной связи лиц и вещей,
естественно распространялось на сделанные однажды земельные
пожалования. Сведения о неполных пожалованиях лучше известны из
практики управления церковными поместьями. Приверженные идее неотчужд
аемости церковных земель, аббаты и епископы не мирились с угрозой
превращения пожалований в полную собственность. Рейнолдс док
азывает, что только церковь вырабатывает в этом вопросе особые нормы,
призванные воспрепятствовать такому развитию событий. Данные
нормы, создававшие подобие феодального держания, неправомерно отождествлять
с обычаями мирян. Именно эти правила в управлении собственностью,
которые впервые были апробированы церковными учреждениями,
оказались впоследствии восприняты творцами феодального права
и новой политики королевской власти,
В той мере, в какой некоторое подобие феодо-вассальных отношений
в Европе действительно возникло, это оказалось сопряжено отнюдь не
с ослаблением политического правления в IX или XI в. По словам Рей-
нолдс, феодализм - дело рук политической власти, продукт тех важных
инноваций в государственном управлении и праве, которые развивались
начиная с XII в. При этом традиционная модель феодо-вассальных отношений
слишком схематична и утрирована даже для этого периода.
Суть перемен в правовой культуре средневековых обществ после
1100 г. автор понимает как переход от имманентного и разноречивого
обычного права раннего средневековья к более эзотеричному и унифициров
анному профессиональному праву последующих столетий. Новый
профессионализм стремился рационализировать хитросплетения обычного
права, оформить их в более или менее когерентные правила. Впервые
в Италии в конце XI в. возник новый род правоведов, которые стали
изучать документы и выводить из них дистинкции. Помимо прочего, они
кажутся озабоченными выработкой правил и определений, которые
318 Рецензии

объясняли бы практику условных земельных пожалований, называемых
феодами. В стремлении, пусть схоластически, но рационально и убедительно
представить обязанности держателя, правоведы впервые сформулиров
али мысль о разделении прав на феод между владельцем и собственником.
Новое спекулятивное правоведение идет рука об руку с новой политикой
более эффективной королевской власти. С начала XII в. новые методы
политического управления, новые виды правовой аргументации нал
агали более регулярные обязанности на собственность влиятельных
лиц. Последняя отныне квалифицируется словом "феод". Феод XII и последующих
столетий - нечто принципиально отличное от того рода держания,
которое называли феодом прежде, и от прежней собственности знати,
которая обычно феодом не называлась. Он возникает не вследствие
реального перераспределения земли, а путем создания новых правовых
определений. Единственный смысл превращения собственности знати в
феоды заключается в признании ею нового политического подданства.
Ответный жест власти, признание особого статуса благородного землевл
адения, не столько выдает бессилие последней перед лицом баронов,
сколько отражает благоразумно усвоенный способ господствовать над
разными людьми, включая людей влиятельных и поэтому опасных, с которыми
стоит считаться. Особые свободы и привилегии даются тем в обмен
на клятву верности и некоторый род военной поддержки. Тот же контроль
над держателями феодов призваны символизировать инвеститура и
рельефы, уплачиваемые при вступлении во владение. У принимающих
эти правила игры, очевидно, не было большого выбора. Вместе с тем
нельзя утверждать, что феод изначально мыслится ими более низким родом
собственности. Вероятно, само подчинение воспринималось как почетное,
поскольку касалось избранного круга лиц. Именно в этот период
и в этих политических обстоятельствах обладание феодом сделалось атрибутом
человека свободного и знатного происхождения. На фоне нового
видения феода происходит переосмысление старинного понятия алода.
Брошенное Бомануаром замечание о том, что алод свободен от обязанностей
в отношении кого-либо, лежит у истоков мифа об алоде как абсолютной
собственности - совершенный нонсенс с точки зрения того древнего
права, в котором алод являлся естественным основанием социального
долга. Только теперь разные права и обязанности начинают ассоцииров
аться с разными словами. Более систематические и действенные политическ
ая власть и правовая теория производят более систематические и
действенные общественные идеалы.
Итальянский материал дает наиболее отчетливые примеры воплощения
нового права и новой власти. Такова политика Фридриха Барбароссы
в отношении итальянских городов, такова политика итальянских городов
в отношении окрестных нотаблей. В других регионах конкретные пути
утверждения нового порядка вещей, случается, менее ясны. Англия демонстрирует
лучший образец связи между феодом и военной службой вкупе
с иерархией земельных прав - единственный случай, когда старинная моРецензии

319

дель феодо-вассальных институтов может быть использована без существенной
переинтерпретации. Однако и к Англии, где феодальные обязанности
существуют в условиях сильной и бюрократизированной политической
власти, она приложима лишь в части положений.
Рассмотренные британской исследовательницей понятия вассалитета
и феода рисуются сугубым творением февдистов нового времени. Эти историогр
афические окаменелости влекут за собой шлейф архаических
представлений о средневековье и обществе в целом. Итог книги - полное
отвержение первого и ревизия второго. Еще меньше оснований придержив
аться существующего взгляда на "соединение феода и вассалитета": и
на историю феодализма "в узком мысле слова", которая видится автору
не столько органическим развитием неких традиционных ценностей и отношений,
сколько их палимпсестом^
' См. также: Giordanengo G. Le droit feodal dans les pays de droit ecrit. L'exemple de la Provence
et du Dauphine, Xlll" - debut XIV" sifecle. Roma, 1988
И.В. Дубровский

Закладка в соц.сетях