Жанр: Электронное издание
КАРТИНА МИРА
В ОБЫДЕННОМ СОЗНАНИИ
Жорж Дюби
ПОЧТЕННАЯ МАТРОНА И ПЛОХО ВЫДАННАЯ ЗАМУЖ
ВОСПРИЯТИЕ ЗАМУЖЕСТВА В СЕВЕРНОЙ ФРАНЦИИ ОКОЛО 1100 ГОДА'
В десятилетия, обрамляющие 1100 год, конфликт между двумя концепциями
брака - мирян и церковных иерархов - преодолел в Северной
Франции свою критическую фазу. В это время завершается реформиров
ание епископата. Благодаря упорному труду теоретиков канонического
права, его интеллектуальные основания укрепляются. Епископы берутся
диктовать новые модели общественной морали, имея в виду прежде всего
такой исключительно важный институт, как семейно-брачные отношения.
Они воспрещают вступать в брак духовным лицам, поскольку половое
воздержание, возможно, кажется им залогом превосходства, какое должно
поставить клир на вершину иерархии земных состояний. Мирянам,
напротив того, епископы предписывают жениться, и это - дабы лучше
держать их в узде, поставить в определенные рамки, положить предел их
распущенности. С другой стороны, им вменяется в обязанность создавать
брачные пары сообразно тем принципам и правилам, которые постепенно
освящает эволюция обряда и церковной теории. Епископы утверждают
нерасторжимость брачных уз. Они принуждают к экзогамии именем непомерно
расширительного толкования инцеста. Они твердят, что продолжение
рода - единственное оправдание соития. Они грезят о том, как
бы изгнать из акта соития всякое удовольствие. Этому порядку, который
прелаты навязывают с таким остервенением, на деле противостоит не
беспорядок. Порядок наталкивается на другой порядок, на иную мораль,
иные практики, регламентированные не менее строго, но созданные отнюдь
не для спасения души - призванные упростить воспроизведение в
обществе отношений в их структурной преемственности. В конце XI в.
под воздействием трансформаций, которые повлияли на рассредоточение
власти, эта мирская мораль, эти профанные матримониальные практики
также стали более жесткими, по крайней мере, в рамках господствующего
класса, в среде аристократии, единственной части светского общества,
поведенческие установки которой, по-видимому, можно так или иначе
фиксировать. Логично, что перед лицом епископских нравоучений знать
и рыцари обнаруживают строптивость. И не единственно из желания
La matrone et la mal mariee // Duby G. Male Moyen Age. De l'Amour et autres essais. P.,
1990. P. 50-73.
.________________ЖЛюбц. Почтенная матрона и плохо выданная замуЛ________237
наслаждаться жизнью. Если это главы домов, ответственные за судьбу
линьяжа, они хотят иметь возможность свободно разводиться со своими
женами, когда те не дарят им наследников мужского пола, жениться на
собственных кузинах, когда такой союз сулит воссоединение наследственных
владений. Если это холостяки, они желают свободно практиков
ать присущие "молодежи" эротические обряды. Таким образом, в продолжение
григорианской реформы 'противостояние двух этических систем
усугубляется. Из числа тех, кто наделен церковной властью, некоторые
(папа издалека, затем его легаты, на местах - фундаменталисты типа
Ива Шартрского) решительно встают во главе борьбы. И ведут они ее на
многих уровнях. Так, они принуждают баронов, являющих собой пример
для подражания, и прежде всего короля следовать своим инструкциям -
и это весьма эффектные предприятия, как, например, трижды провозглашенное
отлучение Капетинга Филиппа 1. Так, они всячески пропагандируют
идеальную модель семейно-брачных отношений - и это развертыв
ание пасторали о добром браке. Среди наиболее эффективных инструментов
подобной пропаганды, во всяком случае, среди тех, что наиболее
доступны историку, фигурируют поучительные рассказы, биографии
героев, подражать образу действий которых верующие призываются н
которые ради этого отнесены к числу святых.
Жития святых при первом к ним обращении кажутся не слишком
увлекательными, что следует отнести на счет жесткости данного литературного
жанра, бремени формальной традиции. Однако, если рассматрив
ать эти сочинения в качестве того, чем они являются, т. е. в качестве
оружия - и такого, что отполировано до блеска - идеологической борьбы,
они представляются весьма поучительными. Можно видеть, как воспомин
ания о реальных фактах прошлого становятся объектом манипуляций
во имя достижения некоей цели, раскраиваются и монтируются
вновь, и все это ради сценического эффекта наставления. Я выбрал два
таких текста, составленные один в начале (1084), другой в конце (11301136)
этого критического фазиса истории брака в нашей культуре. Оба
они происходят из одного региона: это западные окраины графства
Фландрии, между Булонью и Брюгге. Оба они вышли из мастерских одного
типа - scriptoria бенедиктинских монастырей. Оба предлагают верующим
для почитания женщину, т. е. тот и другой представляют примерный
образец положения женщины. Оба текста увещевают мирян жить
в браке так, как люди церкви того желали. Тем, что они сообщают, и тем,
о чем они умалчивают, тексты демонстрируют две прямо противоположные
позиции, подправляя пережитое, приукрашивая его либо очерняя.
Начать предпочтительно с анализа менее древнего текста- он и
беднее, и, что парадоксально, он более традиционен. В нем повествуется
о духовных заслугах графини Иды Булонской. Это жизнеописание было
238 Картина мира в обыденном сознании
составлено примерно через два десятилетия по смерти героини (1113 г.),
в монастыре Васконвилье, который эта женщина восстановила и населила
добрыми монахами, клюнийцами, куда после жарких споров было помещено
ее тело и где, таким образом, в череде поминальных служб вокруг
ее могилы установилось почитание. В соответствии с устоявшейся традицией
повествование начинается с "детства", со всевозможных знамений,
предвещающих необычайную судьбу, и с тех именно добродетелей, которые
потомкам знатного рода передаются с кровью; затем речь заходит
о взрослой жизни, об удивительных событиях, которыми она была отмечен
а, о смерти; завершается рассказ описанием чудес post mortem. Все
это подано в форме правильно составленного досье, призванного обоснов
ать необходимость официального признания культа, и в числе доказательств
- сам этот запах святости, исходивший из могилы, когда однажды
она была открыта. В том, что касается процедуры канонизации, церковн
ая иерархия в самом деле обнаруживает отныне больше педантизма.
Ида родилась около 1040 г. и была очень важной дамой. Она оказал
ась обласкана судьбой: старшая дочь герцога Нижней Лотарингии, князя
первой величины, и "не менее выдающейся" матери по рождению получил
а potestas и divitia, два атрибута знатности. Все предрасполагало ее к
величию души. В совершенном почтении к традиции, предполагавшей,
что в провиденциальном смысле знатные и богатые - добрые христиане,
и признававшей существование вполне естественных корреляций между
иерархиями мирских и духовных достоинств, автор этого жития, клюний-
ского по духу, определенно остерегается внушить читателю мысль, что
Ида, госпожа, когда-либо помышляла унизиться, желала страдать телесно,
умерщвляла плоть. Эта святая - не мученица, не аскет, не одна из тех
безумных, которые желают быть бедными во что бы то ни стало. Перед
нами супруга в полном смысле. Мораль, здесь проповедуемая, - мораль
реализации женщины в браке.
Момент, когда в 1057 г., по достижении соответствующего возраста,
Ида из девственницы, которой она была, стала супругой, представлен,
таким образом, как решающий этап ее биографии. Автор озабочен тем,
чтобы показать, что переход совершился с соблюдением всех приличий
общественного и морального свойства. Правильно. Мужчина, дефлориров
авший Иду, был, как и подобает, одного с ней общественного положения,
"герой", "очень знатного рода", "крови Карла Великого", "исключительной
славы" - видно, что акцент делается на необходимой изогамии
и одновременно на той роли, которая отведена "славному имени", позволяющему
"доблестным соединяться". Фактически именно репутация этой
девушки прельстила Эсташа II, графа Булони ', то, что ему рассказывали
о ее нраве, ее красоте, а особенно о "достоинствах ее породы". Он был
вдовцом, после смерти сестры Эдуарда Исповедника. Он не имел законных
детей мужского пола. Жена была ему совершенно необходима. И он
ее получил благопристойным образом. Никаких похищений или соблазнений.
Он послал гонцов к выдававшему невесту замуж, т. е. к отцу. Тот
Ж.Ло6и. Почтенная матрона и плохо выданная уамуЛ 239
спросил совета у родни. Ида была ими "отдана". Затем в сопровождении
представителей обоих домов препровождена в Булонь, где ее ожидал
супруг. Здесь же и сыграли свадьбу, в торжественной обстановке. Pro
more ecclesiae catholicae, - говорится в тексте. Намек на церковное благословение?
В 1130 г. этот обряд укоренился в данном регионе. Ничто не
говорит за то, что он был здесь введен уже в 1057 г. С этого момента Ида,
conjux, предстает в раскрытии ее virtus in conjugio, т. е. в качестве своего
рода пробирного камня для добрых жен. Прежде всего она послушна
своему мужу, который ее поддерживает, руководит ею для ее же блага.
Она набожна, но "с согласия мужа и во исполнение его воли". Можно ли
вообразить, чтобы женщина достигла святости вопреки своему супругу?!
Итак, она покорна, но, кроме того, сдержанна - клюнийской discretio -
в управлении домом, в своей манере обхождения с гостями, со знатными
держится непринужденно, однако "целомудренно". Целомудрие создает
действительно хороший брак. И Ида рожала "по слову апостола": "используя
мужчину и как бы им не обладая". Ибо главная ее заслуга - то,
что она мать. Она произвела на свет трех сыновей (о дочерях в тексте ни
слова). Вторым по счету был Готфрид Бульонский, последним - Бодуэн,
король Иерусалима. Почтением, которое к шестидесяти годам ей оказыв
алось, тяжелые духом святости, распространявшимся вокруг ее могилы,
Ида, бесспорно, была обязана судьбе двух своих детей, тому обстоятельству,
что два первых суверена Святой Земли вышли из ее чрева. И в самом
деле, святость супружеского союза измеряется славой детей мужского
пола, "плодами". Об этой славе Ида была предуведомлена еще подростком.
Однажды ночью, "когда она предавалась сну", она увидала
солнце, спустившееся с небес и мгновение пребывавшее в ее лоне. Агиогр
афы любят предзнаменования и охотно припоминают сны. Этот, правду
сказать, рискованно окрашен неполовозрелым эротизмом. Автор-монах
прекрасно это чувствует. И стремится себя обезопасить. Ида спала, пишет
он, но обратившись духом "к предметам высшего порядка". И, значит,
греза эта не влекла ее к низкому, к удовольствию. Она возвещает, что
девственница, наверное, станет матерью, и плод чрева ее будет благословен.
Она возвещает святое материнство. Житие целиком и полностью
построено на идее прославления материнства.
Genus, gignere, generositas - эти слова задают ритм первой части
повествования. Отметим их телесные коннотации: это прежде всего
кровь, хорошая кровь, порода. Как всякой девушке, брачным ритуалом
введенной в благородный дом, Иде было назначено создать ("милостью
божией") звено генеалогической цепи ^ Она рожала, она вскармливала
мужчин. Не за то ей воздается, что вскормила их в спиритуальном смысле,
воспитала, наставила и тем самым подготовила к подвигам, которыми
они себя прославили. Но именно за то, что вскормила грудью, отказав им
в молоке чужих сосцов, дабы не были они "заражены дурными нравами".
Далее сказано, что эта детородная функция, уже в новых формах,
сохранилась за Идой и после того, как около 1070 г. она стала вдовой,
240 Кармна мира в обыденном соунании
"лишенной мужской поддержки". "Однако веселой по причине знатности
своих сыновей", "богатой любовью свыше". Под властью старшего из
них, Эсташа III, наследовавшего отцу в управлении домом, она укрепил
ась в своей добродетели. В неизменной плодовитости. Но, как бы то ни
было, добродетель эта не проистекала более из ее тела'. Отныне Ида рож
ала своим богатством или, точнее сказать, деньгами. После смерти мужа
и отца она, по соглашению с родственниками, ликвидировала собственное
состояние, обратив его в звонкую монету. Эти деньги, источник
происхождения которых - все еще отцовский род, она употребила на то,
чтобы рождать новых сыновей, во Христе, - монахов. Действуя, разумеется,
не одна, но всегда в согласии с мужчиной, в чьей власти оказалась.
По "совету" своего сына и с его "помощью" она населяла округу Булони,
восстановив или основав один за другим три монастыря. Мужских мон
астыря - по-прежнему в расчет берутся потомки только мужского пола.
Сама Ида монахиней не стала. Конечно, "после смерти ее смертного
мужа она прослыла соединившейся с бессмертным супругом жизнью в
целомудрии и безбрачии". Конечно, мало-помалу она освобождалась
из-под опеки сына и приобщалась к другой familia, во Христе, - Гугон,
аббат Клюни, принял ее "как дочь". Однако, как и следовало, она остав
алась в подчиненном положении, все так же послушна мужчинам. И
когда она обосновалась поблизости от последнего из построенных ею
монастырей, Ляшапель-Сент-Мари, у самых его ворот, в окружении своих
служанок, это происходило уже под властью отца-настоятеля.- Богомолк
а, но "в меру". Больше кормилица. Кормящая бедных, кормящая
братию. "Прислуживающая" мужчинам, как хорошо бы женщине делать
это непрестанно.
То, что материнство воспринималось в качестве главной virtus этой
святой, явствует также из некоторых особенностей двух чудес, ей приписыв
аемых. Первое она совершила при жизни, в монастыре Ляшапель.
Среди людей, кормившихся у Иды, была глухонемая девочка. Однажды
на праздник мать привела ее в церковь к заутрене в свите графини. Было
прохладно, и малышка дрожала. Она забралась под плащ Иды. Случилось
так, что словно бы запах, исходивший от одеяний, помог ей переродиться:
она начала слышать и говорить. И каковы же были ее первые слова?
Mater, mater. Чудом исцелившаяся, получившая от аббата пребенду, тем
не менее грешила: она зачала, родила, утратив не только невинность, но и
свой пенсион и здоровье. Ида, однако, еще два раза избавляла ее от немощи,
в которую та дважды впадала, - очищая это греховное материнство,
чем девица так провинилась, выступая, наконец, в роли кормилицы,
поскольку с каждым исцелением пребенда той возвращалась. Второе
чудо произошло на ее могиле, видимо, незадолго до составления жития.
Снова в пользу женщины - дочери Эсташа III Матильды, родной внучки
Иды. Схваченная злой лихорадкой, "веря и предполагая святость блаженной",
та отправилась к могиле. Первая паломница, Матильда была исцелен
а - ее бабка простерла свою чудотворную силу предпочтительно над
Ж. Люби. Почтенная матрона и плохо выданная jany^k 241
своим линьяжем, этим древом Иессеевым, возникающим из ее благородного
чрева.
В жизни этой графини, по всей видимости, нет ничего необычного.
В конце XI в. было в порядке вещей, чтобы девицы ее положения выходили
замуж за доблестных воинов и рожали таковых; овдовев, расточали
благодеяния монастырям, с согласия своего старшего сына; наконец,
приобщались и к монастырским службам. Ничего необычного, если не
брать в расчет появления на свет Готфрида Бульонского ^ Когда бы двое
из сыновей Иды не были столь знамениты, неужели в 1113 г. оспаривались
бы ее останки, впоследствии вскрыта гробница, и к ИЗО г. она слыла
бы явной святой? Инициатива официальной канонизации исходила, повидимому,
от той самой Матильды, исцеленной бабкой с того света. Наследниц
а Булонского графства, она соединилась браком с Этьеном Блуаским.
Другая ее бабка, Маргарита Шотландская, уже почиталась святой,
и древнейшее из жизнеописаний, датируемое 1093-1095 гг., изображает
ее соглашающейся на замужество с единственным намерением быть матерью.
Культ св. Маргариты развился незадолго перед тем, наряду с культом
Эдуарда Исповедника *, благодаря усилиям Эдиты-Матильды, супруги
короля Генриха 1 и сестры матери Матильды Булонской. Последняя,
подумывая о перенесении епископской кафедры Моринии из Теруана в
Булонь, заказала житие Иды монахам Васконвилье.
Похоже, монахи оказались в некотором затруднении и смущены, не
находя для своего досье иного решающего аргумента в пользу святости,
кроме как детородной способности. Это угадывается в прологе, старательно
оправдывающем усвоенный взгляд. Мир, пишет автор, движется к
своему закату. Атаки Злого Духа множатся, и где же искать прибежища,
как не в молитвах и не в духовных заслугах святых? К счастью, провидение
распределило святость по всем "ступеням" общественных состояний.
Среди святых есть даже женщины. И даже замужние. Но с тем обязательным
условием, что они Матери. Так что вполне может статься, матери
окажутся "вписаны в книгу жизни на основании своих заслуг и заслуг
своих сыновей ". Тем не менее, дабы уничтожить последние сомнения,
биограф полагает необходимым показать, чем хорош статус супруги.
Оправдывая замужество, он цитирует Павла ("melius est nubere quam
uri")- брак представляется средством против похоти; он напоминает,
что, "по закону", именно многочисленное потомство возвеличивает брак;
он утверждает, наконец, необходимость жизни в целомудрии, "без чего
нет ничего хорошего". "Конечно, девство - это хорошо, однако доказано,
что целомудрие после деторождения прекрасно". Опираясь на указанные
положения, бенедиктинский монах в состоянии констатировать, что
замужняя женщина может быть святой. И делает он это, не подрывая
никаких основ, с клюнийской discretio, остро чувствуя социальную своевременность
такого шага. Предложенный им образ совершенных семей-
но-брачных отношений вполне согласуется со Св. Писанием и учением
Августина. Однако, поскольку житие обслуживает интересы благородно242
Картина пира в обыденном сознании
го дома, автор стремится избежать чересчур явного несоответствия между
примером, предлагаемым для подражания, и той системой ценностей,
к которой остается привержена высшая аристократия. Две морали здесь
подгоняются одна под другую, мораль церкви и мораль линьяжа. Я говорю
не только о прославлении могущества и богатства, которым расцвечено
всякое деяние героини. Две модели поведения приводятся в соответствие
главным образом по двум позициям. Прежде всего, когда утвержд
ается, что участь женщины - быть под властью отца, который отдает
ее, кому пожелает, мужа, который ею руководит и ее контролирует, затем
старшего из сыновей, наконец, когда этот последний выживает мать,
лишнюю обузу, из дому, монахов семейного монастыря, одно из назначений
которого как раз в том и заключается, чтобы принимать женщин
линьяжа, из линьяжа вытесняемых, когда те перестают быть полезны. С
другой стороны, согласие достигается в том вопросе, что супруге предначерт
ано содействовать славе линьяжа, доставляя ему детей, предпочтительно
мальчиков и желательно доблестных. Провозгласить таким образом
представление, какое в начале XII в. главы аристократических домов
составили себе о женщине и семейно-брачных отношениях, соответствующим
божественному замыслу, - не это ли наилучшее средство незаметно,
как бы между делом и не настаивая, заодно внушить им мысль,
что брачный контракт должен заключаться согласно "обычаям католической
церкви" и было бы желательно, чтобы супруги обнаруживали
видимость, по меньшей мере, целомудрия?
Пятьюдесятью годами раньше еще один женский образ был предст
авлен другим или, вернее сказать, двумя другими текстами, являющими
собой две последовательные версии одного и того же жития и датируемыми
XI в. Образ этот иной. Ибо система представлений, с которой он
осознанно согласован, я полагаю, не аристократическая, а народная. Конечно,
героиня повествования Годелива - из хорошей семьи, "от славных
родителей". Она носит германское имя. Второй биограф даже находит
нужным его перевести: сага Deo. Имя это замечательно подходит
святой, настолько замечательно, что можно задаться вопросом, не является
ли вымыслом оно либо сам персонаж? На этот счет мы можем быть
спокойны, Годелива действительно существовала. Сведения о ее происхождении
бесспорно точны; ее отец, Хейнфрид из Лондфора в Булоннэ,
упоминается также в грамотах того времени. Он был вассалом Эсташа
Булонского, мужа Иды. Род этот не так вознесся, однако его представители
стояли высоко над народом, по ту сторону четкой границы, какую
прочертил между господствующими и подвластными сеньориальный способ
производства. Если я отметил народный элемент, то затем, что рассм
атриваемое жизнеописание не было составлено по просьбе славного
семейства монахами семейного монастыря. Почитание, объектом котороЖ.
Люби. Почтенная матрона и плохо выданная замуЛ 243
го стала Годелива, зародилось во фландрской деревне, где та была похоронен
а, - Гистел, в десятке километров от Брюгге. Древнейший биограф
так и говорит: он пишет "под давлением множества христиан". И говорит
правду. То, что он сообщает о формах поклонения, местом которого стал
а могила, о чудесах, доказательства которых ему продемонстрировали,
свидетельствует, что культ возник действительно в крестьянской среде.
Он увидел землю около могилы, чудесным образом превратившуюся в
белый камень. Он увидел эти камни, которые "из благочестия" люди
унесли с собой, ставшие драгоценными. Он видел одержимых и больных,
приходящих попить воды из пруда, куда некогда было погружено тело
Годеливы. Ему говорили, что иные исцеляются. Это рвение паствы вынужд
ало церковных лидеров как-то реагировать. Они уступили. 30 июля
1084 г. в Гистеле епископ Нуайона-Турне Радебод II (одновременно и из
тех же соображений укрепления церковной организации на границе своего
диоцеза передавший церковь Ауденбурга Св. Арнульфу Суассонскому
для создания общины из сен-бертенских бенедиктинцев) провозгласил обретение
святых мощей женщины, умершей там, вероятно, четырнадцатью
годами раньше. Прелат, однако, пожелал исправить легенду с тем, чтобы
использовать ее в деле нравственного воспитания местного населения,
все еще очень дикого. Манипуляции очевидны. Тем не менее следы первон
ачального рассказа остались. Весьма явственны они в версии жития,
составленной немногим, кажется, позже канонизации и опубликованной
болландистами по рукописи, происходящей из Ауденбургского аббатств
а '. Еще более заметны в тексте, который эта переделка собою дополнил
а, - в донесении, составленном Дрогоном, монахом из Берг-Сен-Винок,
непосредственно перед вмешательством в это дело епископа Нуайон
а и с тем, чтобы таковое подготовить ^
Официальное признание, упорядочение... До каких пределов? Прилив
религиозного чувства, направить которое в определенное русло имело
целью признание мощей, - не был ли он в своей отправной точке
формой инакомыслия? Такое предположение было осторожно сформулиров
ано Жаком Ле Гоффом, когда я прокомментировал этот документ в
моем семинаре. Он обратил внимание на то обстоятельство, что в текстах
XI в. практически или почти никогда не заходит речь о ведьмах. Не в том
ли здесь дело, что тогда церковь интегрировала в себя этих женщин, тех,
по крайней мере, память о которых живо сохранялась в среде униженных,
поскольку те трагически погибли от рук министериалов, агентов репрессий
со стороны гражданских властей? Своим "обращением в христианство"
не изгонялись ли они, как бесы, из собственной репутации? Не
превращались ли в святых? Я не уверен, что стоит слишком развивать эту
гипотезу. Тем не менее, если Годелива была канонизирована, то, вероятно,
затем, чтобы удалить из почитания, какое ей воздавалось, ряд спорных
моментов. Два из четырех чудес, зафиксированных первым биографом,
могли бы подтвердить подобное предположение. Годелива была
целительницей, исцеляла параличи. Так, она пришла на помощь мужчине
244 Картина мира в обыденном сознании
и женщине, которых небо покарало за работу в не санкционированное
церковью время. Мужчина убирал хлеб в субботу вечером, и его рука
прилипла к колосьям. Женщина в праздничный день, после мессы, размешив
ала в чане краску - палка приклеилась к ее руке. То, что Годелива
освободила эти натруженные руки, аннулировав эффект божьего гнева,
ставило ее ближе к народу. Она превозмогла проклятья священников. Не
почитали ли в ней также поборницу сопротивления клерикальному гнету?
Все это заставляет угадывать во фразах, имеющих в виду наставление и
смягчение нравов, элементы отличного дискурса. Как бы то ни было,
исходный дискурс переинтерпретирован с одной главной целью пропаг
анды - совершенно как биография св. Иды, разве что, пожалуй, в другой
социальной среде - церковной морали брака. В перспективе некоторой
типологии святости дочь булонского рыцаря Хейнфрида занимает
место в ряду мучениц. Равно как и среди дев? Именно это утверждали
болландисты: ее невинность, писали они, не может быть поставлена под
сомнение; во всяком случае, в Гистеле ее считали девой. Вот только
тщетно искать в двух текстах XI в. нечто, что могло бы подкрепить подобное
утверждение. Оба описания ничего не говорят о девственности.
Для авторов - что весьма примечательно - не это важно. Они настаив
ают на мученичестве. Однако на мученичестве супруги. Годелива, плохо
выданная замуж, пала жертвой плохого брака. Агиографы открыто это
провозглашают. Помимо прочего, в их намерения входило показать на
отрицательном примере, чем должен быть брак, чтобы быть хорошим.
Слово virgo прилагается к Годеливе лишь однажды и затем, чтобы
квалифицировать ее статус до того, как родители отдали ее замуж. Как
всякой девушке, ей было предначертано судьбой быть отданной замуж по
выходе из pueritia. Однако, в отличие от замужества Иды, все процедуры
оказались извращены. С самого начала, с desponsatio, с заключения брачного
контракта. Дева эта была набожна, как бывают набожны в детстве
все святые девы. Тем не менее целая свора претендентов искала ее руки.
Воспламененных "любовью", сказано в текстах. В самом деле, верные
ими же исправляемым светским моделям, тексты отдают должное физическому
влечению, притягате
...Закладка в соц.сетях
