Жанр: Электронное издание
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ВЛАСТИ
М. Ю. Парамонова
ГЕНЕАЛОГИЯ СВЯТОГО: МОТИВЫ РЕЛИГИОЗНОЙ
ЛЕГИТИМАЦИИ ПРАВЯЩЕЙ ДИНАСТИИ В РАННЕЙ
СВЯТОВАЦЛАВСКОЙ АГИОГРАФИИ
X век представляет собой одну из наиболее темных страниц в истории
Чехии: свидетельства об этом времени не только скудны, но и весьма
двусмысленны '. Вместе с тем оно бесспорно может быть обозначено как
переломная эпоха, характеризующаяся формированием социальных и политических
структур, а также основ культурной и идеологической жизни
средневекового чешского общества. Этот период был существенно важен
и для последующего политического и культурного развития всего центр
альноевропейского региона. Формирование структур ранней государственности
приводит к последовательному изживанию принципов племенного
устройства ^ Становление новых функций и механизмов политического
управления совпало с началом систематической христианизации
чешского общества и введением религиозной жизни в церковноорг
анизационные рамки ^
Политическое и церковно-религиозное развитие Чехии было в значительной
степени обусловлено и внешним воздействием. Уже в IX в. она
испытывала существенное влияние со стороны Восточно-Франкской империи,
главным образом Баварии. С приходом к власти в германских землях
Саксонской династии (919 г.) Чехия включается в систематическое и
интенсивное взаимодействие с Германской империей Людольфингов *,
роль которой в историческом развитии Центральной Европы Х в. не огр
аничивалась только политической сферой. Германское влияние оказалось
весьма значительным и в культурной и религиозной жизни региона.
Смысл этого процесса с известной условностью можно охарактеризовать
формулой "включение региона в западноевропейский христианский мир".
Одним из исторических феноменов, возникших на стыке церковнорелигиозных
и политических процессов эпохи, является культ первого
чешского святого князя Вацлава. Его появление не только отметило своеобр
азие времени, но и имело существенное значение для всей последующей
истории средневековой Чехии.
Культ ев, Вацлава возникает во второй половине Х в. Почитание
святого инициируется, видимо, вновь созданной Пражской епископской
кафедрой (около 973 г.), которая была заинтересована в упрочении своего
престижа . "Собственный" святой-покровитель традиционно являлся залогом
успеха в достижении этой цели. Св. Вацлав и в хронологическом
At К). Парамонова. Генеалогия святого 179
порядке, и по своей значимости был первым святым патроном средневековой
Чехии. Как и многие персонажи и события ранней чешской истории,
сам реальный прототип святого вырисовывается весьма туманно:
среди безусловно достоверных можно назвать лишь крайне немногочисленные
свидетельства о его жизни ^ Вацлав происходил из династии
пражских князей Пржемысловцев, добившихся в Х в. господствующего
положения в границах как этнически чешских племен, так и в весьма обширных
сопредельных территориях. Примерное время его правления -
20-е годы Х в" к этому периоду относятся сообщения Видукинда Корвей-
ского о военном конфликте и последующем союзе с первым германским
правителем из династии Людольфингов Генрихом 1 (919-935). Наконец,
известно о гибели Ваилава от руки его младшего брата Болеслава. О причин
ах этого убийства нельзя сказать ничего достоверного; вероятно, оно
произошло в ходе внутрисемейной борьбы за власть, традиционной для
ранней истории политического развития государств Центральной Европы.
Именно это, в сущности, банальное событие дало толчок к формиров
анию культа и стало сюжетной основой святоваилавской агиографии .
Скудость аутентичных свидетельств о реальном князе контрастирует
с яркостью представления его образа в агиографии и чешской средневековой
историографической традиции. Неоднократные попытки историков
идентифицировать реального правителя с литературным персонажем кажутся
неубедительными, а результаты реконструкции - принципиально
неверифицируемыми в своей исторической достоверности. Агиографическ
ая и основанная на ней историографическая святовацпавская традиция
относятся к сфере посмертной репутации, а не достоверного изображения
исторического персонажа '. Парадокс этой ситуации заключается в
том, что не реальный правитель, а именно св. Ваилав, фикция религиозного
и массового сознания, стал реальным и очень важным участником
чешской истории. Его образ, меняющийся на протяжении нескольких
столетий, определял специфику политической и национальной самоидентичности
чешского общества.
О реальных обстоятельствах возникновения и развития культа судить
достаточно сложно: его начало отмечено появлением первых житий,
легших в основу последующей многовековой агиографической традиции
. Нельзя с достоверностью определить, было ли возникновение культ
а связано с практикой стихийного почитания, или с сознательной деятельностью
духовенства, заинтересованного в упрочении христианства и
развитии церковной жизни в Чехии 'ш. Бесспорно заслуживающей внимания
кажется и проблема соотношения внутренних импульсов и внешнего
влияния в становлении культа, в частности, со стороны оттоновской Герм
ании ". Весьма сложно оценить роль правящей династии в укоренении
почитания св. Вацлава; вероятно, в начальный период развития культа отношение
Пржемысловцев к "своему" святому было достаточно индифферентным
". Безусловная религиозная и политическая значимость образа
святого для чешского общества фиксируется к середине XI в. "С этого
180 Представления о власти
времени культ получает не только широкое распространение, но и приобрет
ает очевидные политико-идеологические коннотации. В этом отразились
новые формы политической и социальной идентификации, в частности
осознание чешскими правителями важности религиозных символов
для упрочения христианской репутации династии. Подобно другим периферийным
регионам христианской Европы, в Чехии наиболее подходящим
претендентом на эту роль стал святой, связанный своими происхождением
и деятельностью с землей и местной династией ^.
В середине XI-XII в. почитание св. Вацлава приобрело очевидное
политическое и социальное звучание. Функции святого осмысляются
в категориях покровительства и защиты земли и династии. Тесная связь
культа с формированием национального и политического самосознания
позволяет исследователям определять его культурные и социальные
функции через понятие "святовацлавская идеология" '^ Св. Ваилав предст
ает в свидетельствах эпохи как главный небесный патрон и защитник,
как "отец" чехов, держащий в своих руках высшую власть и правосудие
^. Совмещение функций небесного покровительства и политического
господства было концептуализировано в восприятии Вацлава как "вечного
правителя" (rex perpetuus), лишь временно передающего свои права
очередному князю . В рамках "святовацдавской идеологии" сформиров
ались основополагающие представления о единстве Чехии и чехов, определились
параметры династической легитимности и преемственности
власти. Однако почитание Вацлава утрачивало свою исключительную
идеологическую актуальность по мере формирования в Чехии формальных
политико-правовых представлений, что вызвало уже в конце XII в.
появление новых символов власти и механизмов ее легитимации '*.
С точки зрения своей особой значимости в системе политического
самосознания чешского общества, культ св. Вацлава имеет ряд параллелей
в европейской истории.' В частности, он может быть сопоставлен с
культами святых-правителей Северной и Центральной Европы, прежде
всего с культом святого Олафа, "вечного короля" Норвегии ^. В более
широком контексте он может быть соотнесен с "политическими культами"
святых, олицетворяющих единство политического сообщества и правящей
династии, характерным примером чего является культ св. Дионисия
во Франции . Своеобразие святовацлавского культа, однако, определяется
тем, что, в отличие от большинства династических святых, он не
был связан исключительно с функцией прославления и легитимации правящей
династии ^. По мнению исследователей, он преимущественно ассоцииров
ался с "политическим сообществом" чехов. В конечном счете
святовацлавский культ сыграл более существенную роль в социальной
консолидации и корпоративно-правовой эмансипации чешской знати, чем
в целенаправленной глорификации династии ^.
Указанные функциональные и идеологические черты образа св. Вацл
ава сформировались сравнительно поздно. Более того, они имеют преимущественное
отношение к сфере социального воздействия культа и отМ.
Ю.Парамонова. Генеалогия святого ______181
ражают концептуализацию складывающейся вокруг него системы соци-
альных связей. В исследовательской традиции, однако, незаслуженно малое
внимание уделялось анализу идеологических тенденций святовацлавской
агиографии, которая, как кажется, позволяет взглянуть под иным углом
зрения на политические коннотации культа. Особое значение в этой
связи имеют первые жития. Прежде всего необходимо отметить, что созд
ание образа святого в агиографии и его осмысление в практике социального
почитания имеют разные основания ^ и соотносятся с разными контекст
ами социальной и культурной жизни. Агиографическое сочинение
является по преимуществу результатом сублимированного религиозного
сознания: проникновение образов и представлений извне, из сферы массового
сознания, не нарушает статуса агиографического сочинения как
произведения элитарной культуры ^. Агиографическое сочинение, в первую
очередь житие, идеологично по своей природе и дидактично по своим
задачам; оно осмысляет феномен святости, моделирует его и создает
образ идеального христианина ". Образ, возникающий в контексте соци-
ального почитания святого, в большей степени удовлетворяет потребностям
репрезентации власти и авторитета, тогда как образ, создаваемый
агиографическим сочинением, больше отвечает функции этического и
дидактического послания, адресованного сообществу верующих ^.
Обращаясь к проблеме религиозного и политического дискурса святов
ацлавской агиографии, мы неизбежно переходим из сферы собственно
"политических культов" (к каковым безусловно относится культ св. Вацл
ава в XI-XII вв.) " к проблематике средневекового почитания святых
правителей. Особой по своей значимости задачей является рассмотрение
вацлавских житий в контексте агиографической репрезентации раннесредневековых
святых-правителей '*.
Образы святых-правителей-одно из характерных и парадоксальных
явлений средневекового сознания ^. Ранняя агиографическая традиция
представляла в образе святого, как правило, человека не только исключительной
религиозности, но и противостоящего мирской власти и
являющегося источником компенсации ее неправедности . В этом смысле
агиографический тип "святого короля" кажется оксюмороном, так как
в самой персоне святого сходятся две несводимые системы ценностей:
религиозной (святости) и мирской (власти).
В эпоху раннего средневековья широкое распространение получает
почитание так называемых знатных святых (Adelsheilige), типологически
близкими к которым являются и образы святых королей ^'. Стихийное
почитание святых правителей, которое более или менее целенаправленно
поддерживалось и корректировалось церковью, было особенно характерно
для периферийных регионов Латинской Европы - Скандинавии и
Центральной Европы.
В поисках объяснения феномена аристократической и королевской
святости нередко обращаются к системе нехристианских, мифологических
представлений о сверхъестественной природе власти ^. По мнению
182 Представления о власти
некоторых исследователей, главным образом немецких, в ранних культах
святых королей и "знатных святых" не только отражаются архаические
представления о харизме власти и благородного происхождения, но и
осуществляется перекодировка традиционных мифологем власти в новую
систему понятий - в систему христианских религиозных символов. "Обз
аводясь" "своими" святыми, правящие династии оказывались включенными
в христианскую систему сакрализации и легитимации политической
власти. Смысл этого процесса, имеющего характер "интуитивного политического
действия", может быть определен формулой: "по-германски
осмыслено, по христиански пережито" ". Ряд исследователей ориентируется
на еще более широкую антропологическую перспективу: по их мнению,
в королевской святости отразились характерные для средневековой
Европы, как и для большинства традиционных обществ, процессы мифологиз
ации правителя, определяемые понятием "сакральный король" ^
Некоторую прямолинейность этой интерпретации снимают исследов
ания, направленные на выяснение меры соответствия агиографической
стилизации образа святого правителя доминирующему в тот или иной период
средневековья идеалу христианской святости ". Важным результатом
этих исследований можно считать констатацию того, что структура
святости, т. е. набор характеристик, маркирующих короля именно как
святого, предполагала соответствующий набор религиозных доблестей ^
и не включала в себя указаний на специальную значимость мирского статус
а героя ".
Наиболее гибким следует признать подход к изучению королевских
культов средневековья как феномена, относящегося к средневековой политической
теологии или, точнее, "теологии власти" ". Агиографическое
сочинение, герой которого совмещает в себе достоинства "власти" и
"святости", так или иначе должно решать центральную для средневекового
политического сознания проблему - проблему религиозного статуса
мирской власти ". Контрапункт тем "духовного" и "мирского", святости
и власти просто неизбежен в образе святого правителя; он служит источником
особой дидактической выразительности и средством разрушения
исходной мифологемы "сакрального правителя" *".
Ранняя модель королевской агиографии в разрешении дихотомии
"святость - власть" однозначно разводила эти ипостаси. Доминировавшие
в меровингской агиографии образы "королей-аскетов" и "королей-
мучеников" сохраняли традиционную параболу противопоставления
святости и власти и выводили функции правителя за пределы значимых
элементов образа. Эта модель претерпевает изменения в королевской
агиографии конца Х в. ". Клюнийская агиография, в частности, утвердила
возможность совмещения радикальной религиозности и аскетизма с властью
и мирским достоинством ^*. В германской агиографии, посвященной
династическим святым Людольфингов, впервые образ святого представляется
в соответствии с традиционной для каролингской эпохи моделью
"праведного правителя" (rex Justus), добродетели которого обусловлены
А1.Ю. Парамонова. Генеалогия святого 183
исключительной личной религиозностью. Исследования в сфере оттоновской
агиографии доказали, что использование топоса "rex Justus" для репрезент
ации святого правителя было не только первым прецедентом в ходе
последующей эволюции модели святого-короля, но и тесно связано с общим
развитием политической теологии догригорианской Европы ^. Одновременно
в агиографии оттоновских святых особое звучание получает
тема связи святого с династией .
Проблема легитимации династии через фигуру святого представителя
является одной из существенных при исследовании королевских культов.
Зачастую в культах династических святых видят лишь формально
"христианизированное" продолжение архаической традиции сакрализации
правящего рода . Как уже указывалось, политическая корысть дин
астии могла проявляться в возможности использовать "собственного"
святого для подтверждения особой религиозной избранности всей семьи:
архаическая вера в наследование харизматических качеств перевоплощал
ась в идею наследования святости .
Мотив благородного происхождения, принадлежности святого к могущественной
семье является традиционным топосом королевской и дин
астической агиографии, однако он не может быть прямо соотнесен С арх
аической верой в наследование харизматических качеств ^. Агиографическое
сочинение отражало актуальное для общества представление о
важности родовых связей, однако сталкивало его с идеей религиозной исключительности
достоинств героя. Интерпретация "династической" темы
в житии является важной и для понимания политико-теологических интенций
текста, в частности проблемы соотношения наследственной легитимности
власти и ее религиозно-этической оправданности ^ш.
Конкретным предметом моего анализа будет тема династических
связей святого в первых латинских легендах святовацдавского цикла ^.
Оставив в стороне длительные дискуссии по поводу их филиации и датировок
", укажу на принятую мною более или менее конвенциональную
версию. В соответствии с ней, к числу первых и наиболее важных для
всей позднейшей агиографической традиции относятся следующие жития:
1. Crescente fide - первая латинская легенда, которая была создана,
вероятно, в Праге в среде баварского духовенства около 973 г.; 2. Легенда
мантуанского епископа Гумпольда - житие, написанное около 983 г. по
повелению Отгона II; 3. Легенда Кристиана, названная так по самоопределению
анонимного автора ", возникла, скорее всего, около 1000 г. по
инициативе Пражского епископа Войтеха (Адальберта), тесно связанного
с наиболее влиятельными духовно-религиозными движениями и политическими
кругами своего времени ^.
Целью исследования является не столько анализ эволюции изображения
династии и ее связей с персоной святого в сочинениях одного цикл
а, сколько реконструкция и сравнительная характеристика различных
путей репрезентации этой темы. Три вопроса, обращенные к тексту, могут
быть сформулированы следующим образом: 1. Степень развития темы
184 Представления о власти
родовых связей святого и ее место в структуре сочинения; 2. Положение
святого в ряду его предшественников, включая сам принцип построения
земной генеалогии святого; 3. Связь экстраординарных религиозных достоинств
святого с качествами, приписываемыми членам его династии.
Предваряя анализ текстов, можно выделить две общие для всех житий
особенности представления темы семейных связей и генеалогии святого.
Первой является наличие "списка" предшественников Вацлава, включающего
характеристику их деяний и личных качеств. Вторая особенность
состоит в значимости темы взаимоотношений святого с членами семьи и
своим народом для создания его образа ". Благочестие святого, его религиозное
призвание раскрываются через конфликты с ближайшим окружением
(выступления знати, враждебность матери, гибель от руки брата,
упорство народа в неприятии веры) и через сопоставление личности святого
с фигурами его предшественников и членов семьи.
Первая по времени происхождения легенда Crescente fide (далее -
Crescente) характеризует предшественников святого весьма кратко и риторически
безыскусно (183). Это очевидно при сравнении Crescente с
последующими легендами. Легенды Гумпольда (II, III) и Кристиана (1, II)
сохраняют основные композиционные и содержательные элементы Crescente,
однако создают на их основе или наряду с ними гораздо более
сложные и развернутые повествования. Изображение генеалогии Вацлава
в Crescente имеет две существенные особенности, воспринятые и позднейшими
текстами.
1. Легенда представляет не историю рода, а исключительно правящих
предшественников святого (183) '.
Ориентация генеалогической линии святого на "предшественников
на троне" сохранится и в последующих легендах, хотя и претерпит существенные
формальные и содержательные изменения. Среди правивших
предшественников святого одна из редакций жития, так называемая Бав
арская, называет двух персонажей - отца Вацлава, князя Вратислава, и
его старшего брата, первого в ряду известных автору "исторических"
правителей Чехии князя Спитигнева. Вторая, так называемая Чешская,
редакция открывает генеалогию именем деда Вацлава, князя Борживоя "
Даже по формальному признаку - сведению генеалогии святого исключительно
к череде правивших предшественников - можно говорить об
использовании автором текста мотива nobilitas camalis для характеристики
персонажа.
2. Второй особенностью Crescente представляется маргинальность
мотива знатности святого: логически и стилистически он подчинен иной
доминирующей теме. Она может быть определена как репрезентация
предшественников святого специально как христианских правителей, выполняющих
миссию укрепления веры и отмеченных Божьей милостью
(183). Автор не просто перечисляет правивших предков святого, но указыв
ает специально его благочестивых предшественников ^. В обеих ред
акциях Crescente этот ряд открывается фигурой первого христианского
М. К). Парамонова. Генеалогия святою 185
правителя из династии Вацпава, хотя они определяют в качестве такового
разных персонажей. Видимо, за упоминанием Спитигнева или Борживоя
стоят различные традиции толкования религиозной истории Чехии. По
мнению исследователей, имя Спитигнева связано с "пробаварской" версией
христианизации Чехии. С именем же Борживоя средневековая чешск
ая традиция соотносила принятие христианства из Великой Моравии ".
Возможно, обе версии отражают аутентичные для последней трети Х в.
конкурирующие варианты осмысления прошлого. Не менее вероятно и
то, что упоминание Борживоя является позднейшей интерполяцией. Для
нас же важно, что обе редакции ставят во главу генеалогии святого персону
первого христианина на пражском престоле.
Интенции Crescente могут быть соотнесены с некоторыми общими
особенностями средневекового династического сознания. В частности,
можно указать на важность персоны первого крещеного правителя для
создания исторических и символических оснований религиозной легитимности
династии "*. Отражение такого хода мысли можно найти и в
агиографии ^. Можно обнаружить и еще один аргумент в пользу наличия
в легенде тенденций религиозной сакрализации династии. Автор начинает
свое сочинение со слов: "Когда расширялась христианская вера", которые
непосредственно предваряют сообщение о крещении (первого) чешского
правителя "со своим народом и войском", и таким образом вводит
мотив связи династии с универсальным процессом обращения народов.
Вацлав принадлежит ряду правителей, не просто отмеченных личным
благочестием, но несущих знак божественного предопределения к
вере (dei nutu et ammoniatione sponte происходит крещение Спитигнева)
(183). Тема избранности находит свое выражение и в сфере религиозного
обращения членов династии с крещением их земли.
Тема генеалогии и наследования в Crescente имеет маргинальный
характер. В тексте легенды не содержится ни одного прямого или метафорического
указания на связь религиозных достоинств Вацлава и его
деяний с династической традицией ". В частности, автор отказывается от
включения важнейшего эпизода жизни святого, индикатора религиозной
избранности - мученичества Вацлава - в контекст семейной истории.
Легенда повествует о бабке Вацлава, Людмиле, погибшей от рук его матери.
Мученичество Людмилы послужило основанием для ее религиозного
почитания и получило отражение в агиографии, в том числе и в святов
ацлавской ". Crescente содержит лишь очень краткое упоминание о ее
убийстве, не имеющее самостоятельного смыслового или сюжетного значения
(185). Оно служит, с одной стороны, для подтверждения сверхъестественных
способностей святого-его пророческого дара (184, 185), с
другой - является не более чем прологом к описанию мятежа знати против
святого, возглавляемого его матерью (185). Crescente, однако, полностью
игнорирует возможность развития темы духовной и религиозной
связи Вацлава и Людмилы; их образы лишены элементов типического
взаимоуподобления,
Титульный лист рукописи легенды Гумпольда (т. н. Вольфенбюттельская
рукопись). Текст был создан ок. 1006 г. по воле княжны Эммы,
жены Болеслава II, вероятно, в Гильдестейнском скриптории.
Индифферентность героя к династическим связям и преемственности
определяется спецификой воплощенного в его образе идеала святости,
основные черты которого характеризуются радикальным монашеским аскетизмом".
В отличие от поздних житий, Crescente воспринимает святость
как нечто отличное и прямо противоположное мирским обязанностям
и достоинству правителя: святой аскет, по необходимости ставший
правителем, является героем этого текста.
_____________________AL Ю.Парамонова. Генеалогия святою___________________187
Основной пафос сочинения направлен на утверждение сверхъестественной
исключительности героя: как святой он принадлежит миру избр
анных, и его религиозная миссия не пересекается с его мирским существов
анием. Последнее представлено по преимуществу как поле действия
дьявольской воли, что отражено в создаваемой автором картине положения
святого в светском сообществе. Текст легенды настойчиво демонстрирует
тесную связь святого с церковной средой. Автор указывает на его
контакты с духовенством (omnes magistri mirabantur in doctrina eius; multi
sacerdotes ... confluebant cum reliquiis sanctorum ad eum - 185), подчеркив
ает заботу святого о церкви и благополучии клира (184, 185, 187) и его
пристрастие к церковно-ритуальным церемониям (activarn ecclesiae vitam
... observabat- 184, 187), включая личное проведение церковных обрядов
(mortuos sereliens -185). Представляется, что целью автора является
стилизация образа в соответствии с каноном описания духовного лица.
Об этом свидетельствуют и прямые указания на стремление Вацлава
стать монахом. Однако уже в самом своем поведении Вацлав следует
основным принципам аскетического благочестия и монашеских норм
жизни ^.
Отношения святого с мирским сообществом, напротив, чаще всего
носят враждебный характер. Композиционно доминируют сцены "мятеж
а" знати и смерти Вацпава от руки его брата (185-187). Легенда не содержит
ни одного свидетельства о близости героя с кем-либо из светских
лиц: названы лишь верный слуга (184) и ученики (amici et clerici), отношения
которых со святым точно не определены, но имеют явно духовнорелигиозные
основания (186, 187). Упоминания о милосердии к слабым
(183-184, 186) и щедрости к дружине (184) кратки и, очевидно
...Закладка в соц.сетях
