Жанр: Электронное издание
Берна? Лепти
ОБЩЕСТВО КАК ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ
О ТРЕХ ФОРМАХ АНАЛИЗА СОЦИАЛЬНОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ '
Уже после того, как данная статья была сдана в набор, пришла горестная
весть о трагической гибели автора в автомобильной катастрофе 1 апреля
1996 г. Бернар Лепти известен как один из руководителей журнала "Анн
алы", сыгравший в последние годы немалую роль в определении его нового
облика.
Как делать целостную историю? Иначе говоря, как, отправляясь от
индивидуального поведения актеров (если говорить о предмете) и необходимо
ограниченных эмпирических исследований (если говорить о метод
ах), учесть социальную целостность и макроисторические процессы?
Для французской, по крайней мере, историографии ответ не самоочевиден.
С одной стороны, историков, причисляющих себя к традиции
"Анналов", часто и не первый год уличают в забвении проекта целостной
истории - того, что был у основателей журнала - в угоду какому-то
крошеву историографических методов и сфер интересов. С другой стороны,
построенная на статистическом анализе многочисленных данных
"серийная история", по-видимому, вошла в фазу снижения продуктивности,
и микроистория, развертывающая интенсивную разработку очень узко
очерченных предметов, доставляет альтернативную историографическую
модель, апеллировать к которой, похоже, не трудно '.
Меж тем ни усовершенствование прежних образов действия, ни поиск
новой парадигмы не представляются мне адекватным ответом на
сегодняшние сомнения. Оба эти подхода к проблеме, каждый - в своих
аспектах, встречают трудно преодолимые препятствия, что побуждает
внимательнее отнестись к более оригинальным решениям, выработанным
в других науках. Настоящее введение в проблему, задуманное как род
критического обзора, не преследует иной цели, кроме как подчеркнуть
уязвимые места конкурирующих исторических методов и подсказать
иные пути, которые историкам стоило бы испробовать.
Данная статья фактически воспроизводит текст выступления автора на международной
конференции, проходившей в Сантьяго-де-Компостела в июле 1993 г. Ее материалы опубликов
аны: Historia a debate/Ed. С. Barros. Santiago de Compostela, 1995. Т. 1-3. Упомянутый
доклад Б. Лепти помещен в разделе "Диагнозы и выборы" в одном ряду с выступлениями
Р. Шартье, Г. Спигел и Л. Стоуна, которые уже известны российскому читателю
(ШартьеР. История сегодня: сомнения, вызовы, предложения // Одиссей-95. М., 1995.
С. 192-205; Спигел Г. К теории среднего плана: историописание в век постмодернизма//
Там же. С. 211-220; СтоунЛ. Будущее истории //THESIS. 1994. ь 4. С. 160-176). По всей
вероятности, знакомство с указанными материалами как с единым текстом поможет лучше
уяснить существо дискуссии и личные позиции авторов. (Примеч. ред.)
КЛепти Общество kakegwoe целое ___ 149
НЕУДАЧА КАРТЕЗИАНСКОГО ОБОБЩЕНИЯ
В 1941 г. в докладе, прочитанном перед слушателями Высшей Норм
альной школы, Люсьен Февр объяснил мотивы использования им и
Марком Блоком прилагательного "социальный" в названии журнала,
который они основали двенадцатью годами ранее: "Нам обоим казалось,
что столь расплывчатое слово, как "социальный", было создано и пущено
в ход личным указом исторического провидения именно для того, чтобы
служить вывеской журнала, цель которого - не замыкаться в четырех
стенах... Экономической и социальной истории не существует. Существует
история как таковая, во всей своей целостности. История является
социальной в силу самой своей природы" ^ Если так, то анализ социальной
целостности, уже в силу ее глобального характера, - сложная интеллекту
альная операция; все разыгрывается в способах его проведения. Те,
что обычно в ходу во французской историографии, зиждятся на предварительном
расчленении пространства, времени или сфер человеческого
существования. Познание целого мыслится рождающимся из более доступного
познания частей.
Соображениями удобства отчасти объясняется то обстоятельство,
что в продолжение более чем двух десятилетий региональная монография
являла собой преобладающий жанр французского исторического исследов
ания. Город, департамент, провинция доставляли привязанный к местности
сюжет размером в местные архивные фонды, и региональную научную
осведомленность казалось проще конвертировать в университетский
авторитет того же местного масштаба. Впрочем монография, определяем
ая географически, находила свое фундаментальное оправдание и во
всеобщем эпистемологическом веровании в прогресс глобального знания,
достигаемый посредством накопления локальных сведений. Собрать еще
несколько хороших региональных монографий и сгруппировать их данные
для разрешения вопроса в целом - такой образ действий проповедов
али и Люсьен Февр в 1922 г., и Эрнест Лабрусс после Второй мировой
войны ^ Проект, однако, не имеет успеха. Изучение общих процессов -
например, аноблирования во французском обществе Старого Порядка или
промышленной революции в Европе - не проистекает непосредственно
из комбинации предшествующих анализов; оно развертывается в иных
рамках, в другом масштабе, с привлечением других методов и опираясь
на другие признаки. Что же до учебников всеобщей истории, если нередко
они и воспроизводят элементы положительного монографического
знания, то главным образом для придания им иллюстративного статуса.
Все препятствует успеху этого кумулятивного проекта: изоляция
ученых, которые проводят свои исследования индивидуально; эволюция
проблематики по мере разработки исследовательских тем; отсутствие
рефлексии о значении (меняющемся от монографии к монографии) приним
аемых границ объекта исследования и, следовательно, о способе его
сочленения с другими объектами иного масштаба. Уповать на то, что
150_______________________Kcropuk в nouckax метода
таким образом-суммируя частные констатации-возможно подступиться
к общему рассмотрению предмета, значит спутать россыпь фрагментов
головоломки с контурами рисунка, который головоломка воспроизводит
и который фрагменты как раз и призваны скрыть. Так что в этой
исследовательской процедуре локальное и глобальное никак не сообщаются
или сообщаются плохо. Подход к целостной истории через географическое
разложение исторического универсума наталкивается на методологические
трудности, и дело идет к повторению монографических
описаний, которые находят собственную цель в себе самих и стремятся к
реификации своего объекта исследования.
Впрочем на ум приходят два возражения. Во-первых, стоит отметить,
что город или область - не просто пространственные категории
анализа. Они равно и географическая реальность, которая ограничена,
структурирована и материализуется в особенностях природного и культурного
пейзажа, в течении экономических и социальных отношений.
Следовательно, с полным основанием их можно изучать ради них самих.
Их реификация правомерна, поскольку каждая из категорий анализа находит
свое точное соответствие в реальности. Второе возражение - иного
свойства. Изменение масштаба, связанное с характером локального
исследования, правомерно по причине единообразия ситуаций. Такая
монография имеет статус зондажа. В ее масштабе исследователь развертыв
ает целостную историю, и она приобретает значение более широкого
примера. Изучение Бове, Лиона или Лангедока как раз и позволяет увидеть
социально-экономическую систему Старого Порядка в целом. Обобщение
совершается теперь уже не путем сложения, а через гомологию.
Необходимо рассмотреть последовательно оба эти возражения.
Обращаясь к первому из них, я проанализирую особенности использов
ания временных категорий в исторических исследованиях после Второй
мировой войны . Как и пространственный масштаб, хронологическая
шкала является одним из определяющих элементов прочтения феномена.
Однако фигуры времени и пространства не структурируют опыт единообр
азно. Равномерному течению календарного времени, делимого на
единицы разной длительности, но гомогенного и повторяющегося, противостоит
гетерогенное и детализированное пространство географической
карты. Очевидно, для операций членения пространства предметность
месторасположения доставляет более надежные опорные точки и линии
дифференциации, чем линейное развертывание времени - для хронологической
разверстки. Каковы были бы временные эквиваленты города,
региона, национальной территории? Потенциальный реализм пространственных
категорий анализа не находит себе аналога в строе времени.
Следовательно, временной критерий годится для употребления, которое я
желал бы ему придать: продемонстрировать, что использование аналитических
категорий основывается на сходной эпистемологической позиции
и та приводит к затруднениям одного порядка.
______________Б. Лети Общество kak единое целое__________________151
Для "историзирующей истории", той, что изобличали основатели
"Анналов", событие составляло временную единицу, восстановить которую
давало возможность исследование архивов; затем хроника событий
оформляла целостность, создание которой - путем сцепления фактов,
принимаемых за истинные, - исчерпывало историческое описание. Объяснение
прогрессировало посредством накопления событий как новых
деталей. Историк, призванный Школой "Анналов" к работе понимания,
предпринимает обратный демарш. Всякий момент времени, какова бы ни
была его длительность, сочетает в себе множество социальных времен,
каждое из которых развертывается сообразно неким ритмам и в масштабе,
какой ему присущ. Объяснение возникает как результат процесса
идентификации и размыкания этих множественных темпоральностей. Не
постулируется ничего, что касается длительности подлежащих объяснению
хронологических последовательностей. Эпоха Филиппа II и революционн
ая ситуация весны 1789 г. подлежат анализу одного типа - путем
расслоения, а не спекания слоев ^ Впрочем, очевидно, что ревизия касается
не только образа действия, но отражается также на статусе затронутых
анализом темпоральных объектов. Событие (в историческом смысле,
без того, чтобы постулировать нечто насчет его длительности) теперь
составляет целостность; способы комбинирования множественных хроник,
внутрь которых оно вписано, создают объяснение. Посмотрим, как
разыгрывается эта объяснительная процедура, где разложение и корреляция
- ключевые слова.
В видимом беспорядке частного, высвобождающийся порядокэто
порядок сближения предварительно индивидуализированных хронологических
серий. Цены на зерно в главных городах Парижского Бассей-
на, эволюционирующие сходно и синхронно, свидетельствуют о существов
ании вокруг столицы единого экономического региона точно так же,
как сопоставляемые числа движений кораблей в крупных средиземноморских,
а затем атлантических портах свидельствуют о функционировании
миров-экономик. Согласованная эволюция демографических кривых и
цен на основные продукты питания позволяет увидеть особенности системы
баланса между населением и ресурсами. Обратно пропорциональные
зависимости заработной платы, рент и прибылей удостоверяют функциониров
ание социально-экономической формации и предопределяют ее
политические потрясения. Для тех, кто умеет их считывать, кривые, отр
ажающие множественные локальные флюктуации экономических, соци-
альных, культурных, политических величин, - средство подступиться к
глобальному. Сами их корреляции — признак и гарантия того, что реальность,
мерой которой они являются, образует систему. Они вписываются,
таким образом, в проект целостной истории. Тем не менее они почти не
позволяют ему осуществиться, что я и хотел бы теперь показать.
Известно, что среди множества времен двум параметрам как правило
отдается предпочтение - вековым трендам большой длительности и
разнообразным циклическим колебаниям, покрывающим периоды от
152 ______ Hcropuk в nouckax метода
нескольких лет (Кичин) до полувека (Ковдратьев). В первом случае -
структура, "реальность, которую время использует плохо и передает
очень долго"; во втором - "речитатив" конъюнктуры . Соединение двух
этих временных категорий долгое время обеспечивало патент научности
и определяло порядок представления результатов исследования ". При
таком подходе задача упрощения целостности возлагается на статистическую
технику - разложение на хронологические серии есть в багаже
всякого историка ^ Традиционные, самые обиходные этапы известны.
Сначала выявление движения наибольшей длительности, затем его элиминиров
ание, далее выявление движения непосредственно меньшей длительности,
чем предыдущее, и т. д. Мысль можно проиллюстрировать
графически: каждое движение разворачивается по оси, задаваемой движением
непосредственно ббльшей длительности . По поводу этой процедуры
напрашиваются два замечания.
С одной стороны, она фактически устанавливает иерархию между
движениями разной длительности. В отношении движения непосредственно
ббльшей продолжительности каждое следующее имеет характер
остатка. Так, цикл Кондратьева - то, что остается, когда вековой тренд
элиминирован. Статус события (в традиционном на этот раз смысле) о
том свидетельствует - оно есть простое возбуждение поверхности, обн
аруживающее структуры или коньюктуры, видимым выражением дей-
ствия которых единственно и является. Однако, кроме статистической
техники и порядка, в котором она вычленяет движения, ничто не оправдыв
ает их иерархии. Последняя не вытекает ни из феноменологического
описания (например, масштабов темпорального сознания актеров), ни из
некоего теоретического анализа процессов. Логика установления иерархии
- целиком внешняя системе, ключи от которой, посредством разложения
и соединения, она обещает доставить. С другой стороны, формы
сочленения темпоральностей различной длительности ничуть не более
продуманы. "Циклы Кичина, Жуглара, Кондратьева и фазы со всей очевидностью
накладываются друг на друга" - правду сказать, они накладыв
аются разве что в графиках, которые, к примеру, Пьер Шоню явно
имел в голове, когда писал эти слова '". Ибо в остальном они никак не
сообщаются. Если, как в том уверил Эрнест Лабрусс, социальная формация
властна над конъюнктурой присущих ей структур, обновление структурных
характеристик должно исходить из иных источников, чем движение
конъюнктур. Однако таких источников нет. Отсюда два следствия для
историописания. Первое - попеременный откат то к истории конъюнктур
на манер Лабрусса, то к "большой длительности" "неподвижной истории",
не так давно проповеданной Э. Леруа Ладюри ". Второе - успех
темы революции. Послевоенная историография увидела в ней всевозможные
природы - демографическую, аграрную, промышленную, собственно
политическую. Тогда в объяснении, которое не может представить
изменение иначе, как радикальный разрыв между одной структурой и
последующей, все есть внезапная мутация. В обеих этих методологиях
_______________________Б. Лети. Общество kak единое целое___________________153
бегства мы видим один и тот же симптом - проявление неспособности,
совершив процесс аналитического разложения, который, как предполагалось,
даст увидеть изменчивую по природе историческую целостность,
затем вновь ее сложить. Проблематичность в организации временитого
же порядка, что и в организации пространства.
Остается второе возражение: монография есть микрокосм, в масшт
абе которого развертывается целостная история, учитывающая одновременно
экономические, социальные и культурные параметры человеческого
опыта. Рассматривая его, я стану отправляться от социальной
истории. Она изначально была во Франции изучением структур; дело
заключалось в том, чтобы определить, разграничить и исчислить группы,
исследовать сопрягающие их связи господства и подчинения и возникающие
отсюда формы общественной стратификации. Дискуссии - ныне
почти не способ, посредством которого историческое знание движется
вперед, и оттого еще более примечательно, что предметом одной из последних
послужила природа социальных структур Старого Порядка. Приверженц
ам теории классовой природы обществ Старого Порядка (классы
определялись в терминах социопрофессионального статуса и имущественного
уровня), группировавшимся вокруг Эрнеста Лабрусса, противостояли
ведомые Роланом Мунье сторонники теории сословного общества,
основанного на общественной оценке, получаемой каждым общественным
состоянием ". Этот спор сегодня интересен теми тупиками, которые
он обнаруживает. Я остановлюсь здесь только на тех, что проистекают из
использования категорий,
Развертываемый в описанных терминах анализ структур неизбежно
тавтологичен. Отдается ли предпочтение иерархиям благосостояний или
же наиболее распространенным формам брачных связей, результат обир
ания фискальных регистров или нотариальных архивов лишь питает
эмпирическими данными заранее заданные категории. К несчастью, классифик
аций множество, они частично (или полностью) не совместимы, но
в то же время все подкреплены эмпирическими наблюдениями, поскольку
их организуют. Цена, какую приходится платить ради спасения той или
иной классификации, необычайно высока, даже принимая в расчет нетребов
ательность истории. Историк одним махом должен: в качестве простейшего
аргумента против конкурирующей исторической интерпретации
сослаться на авторитет - прибегая к Марксу как к теоретику классов или
же к какому-либо старинному теоретику сословий; классификации, в
которых общества того времени сами себя мыслили, отнести к разряду
идеологии и утверждать, что традиционное видение лишь маскирует
"глубинные реалии" прошлого; постулировать фундаментальную простоту
реального, познание которого прогрессирует посредством сведения к
единому принципу; реифицировать аналитические категории, с тем чтобы
придать силу самоочевидного закодированному описанию, к которому
сводится социальный анализ; наконец, отрицать за социальными актерами
их творческую способность.
154 Hcropuk в nouckax метода
Одним из первых с критикой социографического подхода выступил
Жан-Клод Перро. Полагая, что "общества - одновременно то, какими
они себя представляют, и то, какими они себя не знают", в статье, опубликов
анной в 1968 г., он ратовал за изучение не столько структур, сколько
социальных отношений. Публичные церемонии, формы социального
общения, места встреч, проявления насилия образуют множественные
параметры городского общества, описание которых позволяет приблизиться
к познанию обществ прошлого ^. В отличие от всех монографий
по городской истории того времени, его книга о Кане, опубликованная в
1975 г., не содержит никакого специального исследования "социальных
структур". Впрочем предложенная им альтернатива отлична от той, которую
он выдвигал несколькими годами раньше: один лишь анализ соци-
альных отношений для понимания обществ оказывается ничуть не более
исчерпывающим, чем анализ социальных стратификаций. "Проницательный
читатель непременно почувствует, что поведение людей, лечебная
практика, процессы, управляющие производством, обменом, жилищным
благоустройством, действенно характеризуют основания социальной истории"
. Это означает вернуться к данному Ф. Броделем определению
общества как "совокупности совокупностей" и тем подчеркнуть отход от
привычного. Прямо или от обратного предшествующая дискуссия, в самом
деле, вписывалась в упрощенную категориальную модель марксистского
толка. От экономического к социальному и от социального к культурному
- каков бы ни был порядок детерминаций (экономика на первом
месте для Лабрусса, общество - для Мунье, культура - для Шоню),
предполагается некое всеобщее соответствие. Так, подгоняя социальные
категории под категории, предлагаемые экономической историей, затем
вписывая в соответствующие клеточки составленной таким образом соци
ально-экономической картины факты политической и культурной жизни,
получали в итоге глобальную историю; обобщение совершалось линейно
- в силу того обстоятельства, что различные ее элементы могут
быть ранжированы единообразно. Однако значение такого сложения никогд
а не подвергалось проверке, поскольку оно полностью содержалось
уже в первоначальном установлении делений и иерархий. Итак, простая
тавтология. Рядоположение многих частных этюдов - демография, экономик
а, общество, политика, культура - приводит лишь к разрушению
сюжета.
Мысль покинуть почву целостной истории, нереальность которой
замечали, могла оказаться более чсм соблазнительной. Дробление истории
на автономные сферы - от исторической демографии до истории
техники, от экономической истории до истории ментальностей, каждая из
которых некоторое время воспринималась как новаторское начинание, -
это засвидетельствовало. О том же свидетельствует благодать убежища,
дарованного культурной антропологией, в рамках которой анализ предст
авлений стремится замкнуться в себе самом, а дискурсы прошлого оказ
ались реифицированными. Путь к воссозданию глобального в который
__________________Б. Лепту. Общество kak единое целое____________________155
раз заканчивается в методологическом тупике. Упрощающие суть дела
аналитические категории, будучи реифицированы, вызывают окостенение
исторических процессов и интеллектуальных операций, позволяющих их
увидеть.
ИЗМЕНЕНИЕ МАСШТАБА И ИНДИВИДУАЛЬНЫЙ ОПЫТ
Микроистория, интенсивное исследование очень ограниченных объектов
(всякого факта, процесса, ритуала, самого заурядного человека),
выдвинула несколько лет назад ряд альтернативных предложений. Первые
попытки теоретического обоснования микроистории, однако, свидетельствуют
о том, что она чревата макроаналитической моделью. С одной
стороны, микроистория стремится проникнуть в щели серийного анализа,
подступаясь к пережитому, к индивидуальному опыту, недоступному для
обобщающих исследований. С другой стороны, подразумевается, что
проблему верификации собственного анализа она решает по сути аналогично
тому, что и квантитативная история в операциях с числами. Разнообр
азные определения, какие дают понятию "исключительного нормального",
измысленному ради ответа на вопрос о репрезентативности частного
случая, - тому свидетельство, идет ли речь о показательности исключения
или же о его нормативности в обществах прошлого ^. Казалось,
подступиться к социальной целостности возможно за эту цену. Одн
ако, поставленная таким образом, проблема не имеет решения.
Обращение к более ранним исследовательским практикам позволит
это понять. В середине XIX в., в пику развивавшейся тогда социальной
статистике, Фредерик Лепле, изучая семьи рабочих, наметил некую трехэт
апную методику, о которой стоит вспомнить ". Сначала, в ходе полевой
практики, он предлагал наблюдать частные факты, относящиеся к одной
единственной семье (или очень небольшому числу таковых); по окончании
этого микроисследования попытаться извлечь оттуда предположения
общего плана; наконец, подвергнуть эти выводы экспертной оценке, как
правило, со стороны местных знаменитостей - мэров, нотариусов, врачей.
Своеобразие их взгляда необходимо принадлежит как наблюдаемому
миру (они живут в том же локальном сообществе, что и семьи, сделавшиеся
предметом исследования), так и миру ученого наблюдателя (подобно
ему, пусть исключительно по социальным мотивам, они удержив
ают критическую дистанцию относительно образа жизни рабочих семей).
Роль этих экспертов в технике исследования значительна, ибо они
образуют инстанцию верификации выводов, что позволяет разорвать
порочный круг анализа, выводящего из частных наблюдений общие заключения,
без шанса проверить последние иными данными, чем те, которые
и дали возможность их измыслить. Кто, однако, сыграет роль эксперт
а в диалоге между еретиком-мельником XVI в. и современным историком?
Методика Лепле здесь любопытна как симптом. Ответ, который она
дает на вопрос о подтверждении выводов, свидетельствует от обратного о
156 Hcropuk в nouckax метода
том, что проблема репрезентативности, предваряющая всякую форму
обобщения в указанных рамках анализа, не находит своего решения, кроме
как в умозаключениях о правдоподобии результатов и методиках выборки.
В англо-американской антропологии микроистория обнаружила новые
процедуры анализа, позволявшие избежать соблазна квантитативной
парадигмы. Против одной из первых моделей, навеянной идеями Клиффорд
а Гирца и обладающей большими интерпретативными возможностями,
итальянские историки быстро воздвигли стену критики ". Известно,
что культурная антропология желает рассматривать совокупность действий,
поведений, ритуалов и верований, формирующих социальную ткань,
как значимый текст, и считает задачей социальных наук уяснение смысла
текста. Она определяет культуру как мир разделяемых людьми символов,
как слова и структуры некоего языка, которые есть горизонт возможного
для всякого дискурса. В таком случае приблизиться к некоему общему
пониманию означает восстановить язык, какой есть в распоряжении актеров,
довольствующихся, в тех конкретных ситуациях, в которые они вовлечены,
его артикуляцией.
Имплицитный постулат лежит в основании этого антропологического
проекта: "текст" конкретного социального действия и "язык" культуры,
выражением которого это действие является, связывает устойчивое
отношение. "Системы знаков разделяются всеми, подобно воздуху, которым
мы дышим", - вторит Клиффорду Гирцу Роберт Дарнтон. Или еще:
"Культурные грамматики действительно существовали". Разумеется, кажд
ая социальная практика и каждый дискурс способны изменить "состав
атмосферы" или "грамматические структуры", однако в масштабе человеческой
активности подобные искажения ничтожны. Так, в глазах Дарнтон
а, выравнивание в космосе текстов их моментных контекстуальных хар
актеристик (к примеру, способов мировосприятия у французов XVIII в.)
есть гарантия от произвольных интерпретаций и предпосылка обобщения.
Отрицание автономии социальных актеров и интерпретативное насыщение
аналитических схем - две эти особенности подхода вытекают из
указанного постулата. Ссылаясь на это, сторонники микроистории оправдыв
ают свое неприятие данной модели. Поскольку сообщающий смысл
"текст
...Закладка в соц.сетях
