Жанр: Электронное издание
ПЕРСПЕКТИВЫ ПОСТМОДЕРНИЗМА
Г. И. Зверева
РЕАЛЬНОСТЬ И ИСТОРИЧЕСКИЙ НАРРАТИВ:
ПРОБЛЕМЫ САМОРЕФЛЕКСИИ
НОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ИСТОРИИ
...По какому-то странному наитию меня посещает
чувство, что все написанное на этих листах, все читаемое
сейчас тобою, неведомый читатель, не что иное
как центон, фигурное стихотворение, громадный акростих,
не сообщающий и не пересказывающий ничего,
кроме того, о чем говорили старые книжные обрывки,
и я уже не знаю, я ли до сей поры рассказывал о них,
или они рассказывали моими устами.
Умберто Эко. Имя розы
Эпистемологические новации последней трети XX в. заметно меняют
облик новоевропейского гуманитарного знания. Смятенное самосозн
ание высокой культуры, обнаружившей жесткость привычных категорий,
ищет выход из плена "логоцентризма". Найденное слово "постмодернизм"
лишь отчасти способно выразить направление этого поиска.
Тем не менее оно соединяет признание интеллектуалом значимости своего
"ментального архива" (по выражению М. Фуко) и в то же время ощущение
стабильности рационалистического новоевропейского мира '.
КОНТЕКСТ
Смена познавательных ориентиров выражается в пересмотре картези
анско-ньютоновских представлений о способах получения и верификации
знания (утверждение концептов преодоления субъектно-объектной
дихотомии, слитности слова и вещи, текста и культурного контекста).
Особо следует отметить влияние когнитивных наук на содержание
гуманитарного знания. Оно обнаруживается в усвоении гуманитариями
(независимо от вида профессии) познавательных процедур, характерных
для современной философии, антропологии, психологии, лингвистики,
искусственного интеллекта, - дисциплин, все более сознающих себя в
виде систем представления знаний и обработки информации, свойств и
правил мышления ^ Внимание исследователей сосредоточивается главным
образом на специальном изучении процессов интеллектуального
творчества, форм языка, письма и речи, вербальных и невербальных текстов
и, в конечном счете, на саморефлексии как таковой.
^ Hcmpuk в nouckax метода
Эти перемены сопровождаются укреплением антиобъективизма в
гуманитарной среде. Обостренное внимание антиобъективистов к "ландш
афтам мышления" повлекло переистолкование семантики понятий "наук
а", "вера", "знание", "теория", "метод". Десакрализация научности выр
ажается в пересмотре традиционного определения науки как знания в
его объективно-идеальном существовании, как объективно-мыслительной
структуры. Знание представляется не в виде системы, завершенного позн
авательного опыта, а скорее как противоречивый интеллектуальный
процесс, своеобразное узнавание, поименование бытия, обусловленное
подвижным культурным контекстом.
Соответственно такому пониманию утрачивают абсолютный смысл
признаки науки: всеобщность, вненаходимость, достоверность, выводимость,
доказательность, проверяемость. Разрушаются конвенциональные
представления об объективной иерархии знания, уровнях научной организ
ации.
Релятивизация и историзация понятия "знание" способствуют складыв
анию иного отношения к самому логико-нормативному стандарту
научности. Он формулируется как соответствие профессии, свод правил,
ценностных требований, предъявляемых к познавательному процессу и
его результату. Профессионализм сопрягается с понятием "институционализ
ации" творчества, направленностью деятельности интеллектуалов на
создание критериев и образцов, утверждающих интерсубъективность и
верификацию знания. При таком понимании норма, которая вырабатывал
ась в пределах профессионального сообщества и идентифицировалась
его участниками как научная, обнаруживает функции власти и репрессии
. В итоге профессиональная культура предстает в виде определенной
дискурсивной практики, совокупности познавательных ориентиров, специфического
способа общения - ритуала, основанного на разделяемых
представлениях и символах.
Неудовлетворенность антиобъективистов господством в гуманитарном
знании социально-исторической теории содействовала возвышению
литературной теории и теории коммуникации. В конечном счете это привело
к критическому пересмотру самого этого базового понятия, переосмыслению
его содержания и взаимосвязи с опытом. Теория стала трактов
аться как культурный акт, свободно выбранная авторская позиция.
Иное истолкование в рассуждениях антиобъективистов приобретают
и методологические регулятивы. Методология определяется ими как совокупность
нормативных подходов, принципов, приемов, процедур, которые
задаются профессиональным сообществом в определенном культурном
контексте и призваны определять направление и цели творческого
поиска. При этом метод утрачивает черты традиционно понимаемой инструмент
альности (по замечанию Р. Барта, "...метод ни в коем случае не
может быть эвристическим, имеющим целью расшифровку и получение
известных результатов..." ) и становится артефактом культуры, выражением
определенного состояния интеллекта. Не случайно в методолоГ,
И. Зверева. Реальность ч исторически нарратив 13
----------~-*~~~-~~-"*-^-
гическом арсенале антиобъективистов приоритет принадлежит эстетическому
подходу.
Деобъективизация теории и метода повысила значимость понятия
"интерпретация" и существенно расширила его границы.
Пересмотру подверглась и суть профессиональной работы гуманит
ариев. Для традиционного объективистского мировидения смысл познав
ательной деятельности субъекта заключается в том, чтобы с помощью
правильно выбранной теории (этот атрибут присутствует в основном
в рассуждениях приверженцев генерализирующего подхода) и научных
методов, корректного использования профессионального понятийнотерминологического
аппарата стремиться к постижению, объяснению и
(по возможности) тождественному воспроизведению реальности в ее
целостности. Такое представление предполагает возвышение ключевых
слов - "картина мира" и ее "рассмотрение", "воссоздание" или "реконструкция"
реальности - в ранг концептов. Однако там, где объективисты
усматривают реальность, поборники новой эпистемологии констатируют
текст, - текст без определяющих значений и границ, бесконечную игру
означающих '.
В основании этих суждений лежит идея пересмотра содержания понятия
реальности как исходной точки познания, предмета изучения, поним
ания, перевода, художественного изображения. Реальность есть не
что иное, как культурный акт творения, совершаемый автором. В таком
случае познающий субъект оказывается слитным с объектом - культурным
контекстом, автор включен и даже растворен в нем. Подобное преодоление
субъектно-объектной дихотомии предполагает иное понимание
диалога.
Текст автора предстает не как конечный результат творческой деятельности,
а открытое, изменчивое, текучее пространство культурного
(вербального или невербального) со-общения. Это пространство выражено
особыми культурными знаками, символами, образами и обусловлено
сущностными свойствами культурного бытия, автора текста, чит
ателя. Реальность, создаваемая и передаваемая автором как культурн
ая реальность, неотделима от процесса понимания, интерпретации и
устанавливается в тексте во имя согласованной (в пределах правил культуры,
парадигмы, эпистемы), интерсубъективной истинности .
В рассуждениях гуманитариев-антиобъективистов выстраивается
следующая логическая цепочка: авторское намерение - процесс письма
- авторский текст - чтение-письмо читателя. В процессе письма погиб
ает авторское намерение. В тексте говорит язык, а не автор ("смерть
автора", по выражению Р. Барта). Читатель переводит, интерпретирует
этот язык, создавая тем самым свой, со-авторский текст. Проблема
авторского намерения и авторского текста ставится и решается не как
проблема автора (письма), а как проблема читателя (чтения-письма).
Так происходит замещение проблемы "кто автор (каково его намерение)"
вопросами "что такое этот текст" и "что такое интерпретация этого текс^
Hcropuk в nouckax метода
та читателем". Отсюда и преимущественный интерес к читателю, который,
входя в авторский текст, привносит туда себя .
Декларирование формального отношения к тексту и уравнивание в
правах текстов научных, литературных, художественно-изобразительных,
вербальных и невербальных открыло для поборников нового гуманитарного
дискурса богатые возможности метакритики.
НАМЕРЕНИЕ И ТЕКСТ
Эти новации оказали сильное воздействие на суждения историков о
сущности и результатах исторического исследования. Взгляд на историогр
афический процесс с учетом подходов, формировавшихся в русле когнитивных
наук (по выражению П. Новика, "кризис историцизма в конце
XX в. носит когнитивный характер"), усложнил отношение к основаниям
дисциплины "история", проблематизировал содержание труда историка
и достоверность получаемого знания, адекватность его восприятия читателем.
Осознание историками во второй половине XX в. познавательных
открытий философской герменевтики и так называемого лингвистического
поворота, освоение ими возможностей современного психоанализа и
постструктурализма, семиологии, литературной критики - все это содействов
ало переосмыслению слов, с помощью которых строились рассуждения
многих поколений профессионалов: "история", "историческая
реальность", "историческое исследование" ("исторический нарратив"),
"историческое свидетельство" ("исторический источник").
Идея реконструкции истории "такой, какой она была", воссоздания
ее с помощью правильной (истинной, верифицируемой) теории и научных
(истинных) методов-способов постижения, объяснения реальности,
- уступала место концепту гуманитарного дискурса, создаваемого в
соответствии с заданным правилом - режимом истины (по выражению
М. Фуко), выбранным жанром, языком, теорией и методом ради культурного
сообщения. Устанавливалась зависимость между определенным типом
дискурса (историческим нарративом) и способом культурной коммуник
ации . В целом, познание выглядело как со-общение, а общение -
как рефлексия.
Сосредоточение внимания историков на изучении самого процесса
интеллектуальной деятельности, того, как авторское намерение соотносится
с историческим нарративом (авторским текстом), как происходит
акт творения понятий, целостностей (типа "средневековье", "Ренессанс",
"Просвещение", "кризис XVII века", "промышленная революция" и пр.)
из отобранных исследователем дискретных исторических фактов, наконец,
каким образом в этом процессе историописания участвует читатель
(одновременно выполняющий функции писателя и интерпретатора), -
актуализировало проблему репрезентации авторского текста и ее взаимосвязи
с восприятием читателя. Эти задачи стали определять облик так
/~ И. Зверева. Реальность и исторически нарратив 15
называемой новой интеллектуальной истории, сформировавшейся как
феномен в последней трети XX в.
Самоидентификация новой интеллектуальной истории связана с
общностью понимания членами этого сообщества предмета изучения.
Этот предмет - онтология текста, содержание формы. "Новых интеллекту
алов" объединила привлекательная идея преодоления субъективизм
а средствами метакритики при исследовании творческой деятельности.
В отличие от традиционной критики (понимаемой реформаторами как
письмо, выражающее жизненный опыт критика, ценностные ориентации,
с помощью которых он определенным образом объективирует произведение)
метакритика претендовала на то, чтобы выглядеть как чтениеписьмо.
В процессе этого чтения критик стремится отрешиться от желания
раскрыть первосмысл и, по сути, утвердить свою власть над текстом.
В рамках концепции метакритики базовую позицию заняло понятие
деконструкции, трактуемое не как метод в традиционном его выражении,
а как переживание культурного текста, способ текстуального
бытия ".
Название "интеллектуальная история" первоначально определялось
в основном именем проблемного поля, выбранного историками для изучения.
В дальнейшем оно стало означать общий подход к прошлому как
к истории постижения, понимания прошлого. Отсюда и преимущественное
внимание новых интеллектуальных историков к историческому нарр
ативу, - к языку, структуре, содержанию текста, создаваемого исследов
ателем в процессе прочтения исторических свидетельств.
В 70-90-е годы сообщества новой интеллектуальной истории сложились
в Соединенных Штатах Америки, Великобритании, Франции,
скандинавских странах. В короткий срок новые интеллектуальные историки
сумели заявить о себе как об оригинальном направлении в современном
историческом знании. Их участие в теоретико-методологических
дискуссиях на страницах авторитетных журналов ("History and Theory",
"Past and Present", "The American Historical Review", "Storia della Storiografia"
и др.), организация ими международных конференций и симпозиумов
по проблемам эпистемологии и методологии исторического знания,
издание монографий, сборников статей, посвященных изложению своего
подхода к изучению прошлого, - все свидетельствовало о появлении в
среде историков-профессионалов удивительного (с традиционной точки
зрения) культурного явления.
В новоевропейском историческом сообществе утвердились такие
имена, как Хейден Уайт, Доминик Лакапра, Луи Минк, Стивен Каплан,
Роберт Дарнтон, Поль Вейн, Дэвид Фишер, Ганс Келлнер, Лайонел Госсмэн,
Марк Постер, Фрэнк Анкерсмит, Феликс Гилберт и другие 'ш.
Следует отметить, что сообщество новых интеллектуальных историков
изначально не было однородным. Внутри него складывались разные
направления, в том числе - ориентированное на "внешний мир", признание
существующим профессиональным сообществом, адаптацию своих
^ ^ Hcmpuk в nouckax метода
положений к "нормальному" историческому знанию, и - замкнутое на
самом себе, утверждавшее прежде всего свою инаковость по отношению
к "традиционалистам". Среди новых интеллектуальных историков оказалось
немало тех, кто, радикально переосмысливая содержание и задачи
познавательной деятельности гуманитариев, стремился совместить приоритетные
подходы с приверженностью к академическому марксизму и
критической теории Франкфуртской школы (присутствовавших в их
рассуждениях в обновленном виде). Часть "новых интеллектуалов" отст
аивала принципиальное отличие своих рассуждений от ставших привычными
для исторической профессии теоретико-методологических построений.
Сохранение внутренней целостности сообщества обусловливалось
острым ощущением того, что основные установки его участников формиров
ались из отрицания аксиомы объективной исторической реальности,
которая определяла самосознание традиционных историков (независимо
от их принадлежности к генерализирующему или индивидуализирующему
направлениям).
Новые интеллектуальные историки позволили себе усомниться в основопол
агающем для новоевропейской историографии постулате: "пусть
прошлое само заговорит", который подразумевал уверенность познающего
субъекта в самодостаточности реальности. Ф. Анкерсмит воспроизвел
логику конструирования этой формулы следующим образом: "Включение
историцизмом самого себя в трансцендентную традицию имело два следствия.
Во-первых, если существует трансцендентальный (исторический)
субъект, который гарантирует надежное (историческое) знание, то это
ведет к фиксации (исторического) объекта или (исторической) реальности,
о которой это знание получено. Реальность выражает себя в том знании,
которое мы имеем о ней. Эпистемологическая фиксация таким образом
стимулирует онтологическую фиксацию, в данном случае, представления
о минувшей реальности - неизменной и существующей независимо
от историка, которую можно изучать как объект. Второе следствие
состояло в том, что было придано правдоподобие прозрачности исторического
текста относительно прошлого. Исторически неиспорченный,
трансцендентальный познающий субъект вглядывается "сквозь текст" в
ушедшую реальность, которая простирается перед ним" ".
Объективной исторической реальности новые интеллектуальные
историки противопоставили образ реальности или эффект реальности
- речевую конструкцию, введенную в оборот постструктуралистами
в полемике с методологами-"традиционалистами" . Новая историография
сконцентрировала внимание на феномене самого исторического
текста - предмете, который оставался на втором плане рассуждений
объективистов - как философствующих историков, так и тех, кто стремился
избегать генерализаций.
В соответствии с тезисом о том, что не существует исторической
реальности вне текста, "новые интеллектуалы" интерпретировали исто/~
И. Зверева. Реальность и исторический нарратив _____________1"?
рическое свидетельство как текст (вербальный или невербальный), который
обладает своими специфическими формальными признаками при
сравнении его с историческим нарративом. Тем не менее их объединяет
общее свойство: и то и другое - не что иное как выражение образа ре-
альности.
Широко используя для обоснования своей позиции положения, заимствов
анные из постструктуралистской литературной теории, "новой
риторики" и теории коммуникации, концептуалисты новой интеллекту
альной истории ввели в дискурсивную практику историков построения,
казавшиеся на первый взгляд реанимацией устаревших тезисов, отодвинутых
во внепрофессиональное пространство. В их числе - утверждение
о родовой общности литературы и истории (историографии) как письм
а, несмотря на существование жанровых различий и особых правил
дискурса, определяемых двумя разными профессиями. Значительная
роль в возрождении и принципиальном обновлении этого тезиса принадлежит
нарратологии - междисциплинарной области гуманитарного знания,
утвердившей себя в 60-70-е годы ".
Постановка и теоретическая разработка новыми интеллектуальными
историками проблемы сходства и отличий исторического нарратива от
литературного нарратива позволили им определить "территорию" исторического
исследования и - в процессе метакритики - выделить из
"логики письменного знания" (Ч. Бэйзмэн) своеобразие "логики исторического
нарратива" (X. Уайт, Л. Минк, Ф. Анкерсмит).
Их рассуждения исходят из принятого в современной нарратологии
тезиса о процессе письма как временном модусе, который отличается от
пространственных способов описания. Формулируя концепт в процессе
письма и выражая его определенным образом лингвистически, автор
текста - нарратор выражает не реальное время, а условную темпоральность,
органично включенную в современный культурный контекст. Эта
временная линия проходит через весь нарратив. Время выглядит как
последовательность дискретных пунктов (событий), с постоянной отсылкой
читателя к референту (условной, означаемой реальности), на который
автор ориентируется и по отношению к которому он располагает все
события. Сложившийся нарратив имеет начало (общую ориентацию),
середину (постановку проблемы, ее оценку и разрешение), конец (коду и
возвращение к настоящему). Таким образом, утверждается мысль о согласительности
и коммуникативности нарратива, включенности читателя в
условную историю, в создаваемую реальность.
Признание того, что нарратив как история (story) представляет собой
целостность, конструируемую автором и читателем, побуждает
исследователей специально обращаться к выяснению того пути, способа,
каким идет читатель по авторскому тексту и какова репрезентация
знания в результате глубокого (по выражению Р. Барта) прочтения. Активное
использование "новыми интеллектуалами" теорий чтения, применяемых
в современной нарратологии, обусловливает новации в способе
^ Hcropuk в nouckax метода
изучения авторского намерения . В их основе - изначальное недоверие
к авторскому тексту (линейному его прочтению). Исследование намерения
предполагает деконструкцию текста читателем, преодоление язык
а, содержащего согласованную истину, взрыв стандартных смыслов
фраз-клише, акцентирование многомерности семантики речевых конструкций
текста, коннотаций, т. е. своеобразное "плавание" читателя по
тексту. В способе изучения авторского намерения, предлагаемого "новыми
интеллектуалами", заложено также недоверие к авторской саморефлексии.
В нем содержится осознание относительности конструирования
намерения автора a posteriori, по созданному и отчужденному от автор
а тексту. Наконец, в этом способе изучения, - сознательное привнесение
себя, киота/иеля-интерпретатора, в намерение автора.
Важнейший для нарратологии вопрос "как это происходит" стал
главным для новых интеллектуальных историков. Стремясь понять правил
а построения текста при письме и правила его чтения - восприятия
и интерпретации, - они сосредоточивают внимание на обнаружении
свойств исторического нарратива. Это предполагает специальное изучение
семантики языка исторического текста. Концепт традиционного
гуманитарного дискурса - "истинность (или ложность)" исторического
нарратива - трактуется в новой интеллектуальной истории как не имеющий
смысла, поскольку и то и другое, с точки зрения логики, - не более
чем утверждение-заявление говорящего. В вопросе о "реализме" истории
новаторы неизменно отстаивают позицию о том, что существует лишь ре-
альность нарратива. Доказательство автономности нарратива от прошлого
строится на утверждении, что прошлое присутствует в тексте в термин
ах целостностей, несвойственных вещам или аспектам, которые ему
принадлежат ("отсутствующее присутствие" по формуле Ж. Дерриды).
Исторические нарративы, по мнению X. Уайта, - это "не только
модели событий и процессов прошлого, но также метафорические заявления,
устанавливающие отношения сходства между этими событиями и
процессами и - типами историй, которыми мы согласительно пользуемся,
чтобы связать события нашего существования со значениями, закрепленными
культурой... Исторический нарратив служит связующим звеном
между событиями, которые в нем описаны, и общим планом - структур
ами, конвенционально используемыми в нашей культуре, для того, чтобы
наделять смыслами незнакомые события и ситуации" ^
В своих рассуждениях на ту же тему Д. Лакапра идет дальше. По его
мнению, исторический нарратив не может определяться как медиум для
передачи (в какой бы то ни было форме) послания прошлого - читателю,
поскольку историк работает не с прошлым, а с документами (образом
реальности). Более того, нарратив не есть только передача собственного
(авторского) опыта понимания прошлого, несмотря на то, что на язык
нарратива влияют разнообразные культурные, экономические, социальные
и другие (личностные) факторы, вносимые в текст автором в процессе
письма. Момент "предъявления", представления, изображения нарГ.
И. Зверева. Реальность и исторический нарратив 19
pamuea (то, что подразумевается под словом репрезентация), равно как
и совокупность символов, образов, правил, формы и способы концептуализ
ации, - все совершается при творческом соучастии читателя нарратив
а ^.
Рождение философии исторического нарратива в начале 70-х годов
в большой степени обусловливалось неудовлетворенностью интеллектуалов-гум
анитариев традиционной философией истории, которая, по их
убеждению, не уделяла должного внимания вопросу о том, как историк
нарративно интерпретирует результаты исторического исследования. По
мнению Ф. Анкерсмита, именно процесс когнитивизации гуманитарных
дисциплин в последней трети XX в. обусловил новую постановку проблемы
природы исторического знания и содействовал формированию нарр
ативной философии истории, которая стала основанием для конкретноисторических
трудов новых интеллектуальных историков ".
ТЕКСТ И ЧТЕНИЕ: ОПЫТ САМОПРОЧТЕНИЯ-ПИСЬМА
Противоречивое намерение реформаторов историографии войти в
круг конвенционального общения гуманитариев и в то же время разрушить
сложившийся внутри исторической профессии эпистемологический
консенсус, не могло не вызвать негативной или, по крайней мере, настороженной
реакции у большинства традиционных историков. Внимательное
прочтение текстов новых интеллектуальных историков убеждало
профессионалов (членов исторического сообщества) в том, что в этой
среде формируется "другая" культура понимания задач и возможностей
исторического познания, складываются иные нормы историописания, выходящие
за пределы допускаемого сообществом теоретико-методологического
многообразия '^
В ходе дискуссий в историческом сообществе об этом феномене обн
аружилось стремление части высоких профессионалов попытаться понять
логику рассуждений "новых интеллектуалов", более того, использов
ать некоторые новации в собственной исследовательской практике. Дань
"новой интеллектуальной истории" отдают Роже Шартье, Линн Хант,
Карло Гинзбург, Дэвид Холлиндер, Питер Новик и некоторые другие
авторитетные историки Запада '^.
Появление новой интеллектуальной истории заметно повлияло на
тех профессионалов, которые занимали маргинальное положение в академическом
сообществе (левые радикалы, феминистки, цветные и пр.).
Постструктуралистские находки "новых интеллектуалов" используются
ими в целях "отвоевания пространства", преодоления сложившихся внутри
этого сообщества (репрессивных в их представлении) норм общения и
правил выражения результатов исследований.
Потребность новых интеллектуальных историков в самоидентифик
ации и самооправдании и повышенная саморефлексия побуждают их к
обоснованию своего происхождения, корней в новоевропейской высокой
~~ Hcropuk в nouckax метода
культуре. Это выражается в устойчивом желании заявлять о своих интеллекту
альных истоках и предшественниках.
Отстаивая свою позицию, они часто обращаются к рассуждениям
профессионалов, авторитетных для исторического сообщества. Ссылаясь
на заявления Я.Буркхардта, Р. Коллингвуда, Б.Кроче, К. Беккера, Г. Адамс
а, Л. Февра, М. Оукшотта и других известных историков прошлого о
специфике исторической реальности (воссоздаваемой или конструируемой
исследователем в процессе работы с источниками), "новые интеллекту
алы" устанавливают тем самым определенную преемственность
своих суждений с интеллектуальным опытом, который соответствует
модернистской культурной парадигме.
К чи
...Закладка в соц.сетях
