Жанр: Электронное издание
mccorkle01
...в нашем
салуне.
- Понятно. - Венцель встал. Поднялся и я. Мужчина на стуле у окна остался
сидеть, лицезрея кирпичную стену.
- С вашего разрешения, герр Маккоркл, мы свяжемся с вами, если потребуется
что-нибудь уточнить.
- Разумеется, - кивнул я.
- А если этот Маас попытается выйти на вас, вы не забудете известить нас об
этом?
- Обязательно извещу, - пообещал я.
- Хорошо. На сегодня, пожалуй, все. Благодарю вас. - Мы обменялись
рукопожатием. - До свидания.
- До свидания, - ответил я.
- До свидания, - попрощался со мной мужчина у окна.
Маас спал на диване, когда я выходил из квартиры. Скорее всего он и теперь
пребывал там, потому что полдень еще не наступил. Выйдя из полицейского участка в
центре Бонна, я направился в ближайшую пивную, благо для этого мне пришлось лишь
обогнуть угол.
Я сел к стойке среди других любителей утренней выпивки, заказал кружку пива и
рюмку коньяка. Взглянул на часы. Одиннадцать двадцать пять. В кабинете Венцеля я
пробыл менее двадцати минут, рюмка опустела, кружка стояла почти полная. Я решил,
что вторая порция коньяка мне не повредит.
- Noch ein Weinbrand, bitte .
- Ein Weinbrand , - эхом откликнулся бармен и поставил передо мной вторую
рюмку. - Zum Wohlsein .
Пришло время трезво оценить ситуацию, обдумать дальнейшие ходы. Маккоркл,
доброжелательный владелец салуна, против одного из исчадий европейского ада,
Мааса. Дьявольски хитрого Мааса. Но, как ни старался, я не мог вызвать в себе злобу,
не то что ненависть, к этому низкорослому толстяку. Продвигаясь в этом направлении,
я, должно быть, нашел бы достаточно доводов в его оправдание. И Падильо, уехавший
Бог знает куда. Хорошо ли я знал Падильо? Ничуть не лучше родного брата, которого у
меня не было. Вопрос громоздился на вопрос, и едва ли я мог отыскать ответы на них
на дне пивной кружки. Поэтому я вышел на улицу, сел в машину и поехал в Годесберг.
Следующие полчаса ушли на подготовку салуна к открытию, просмотр счетов,
заказ недостающих продуктов. Карл уже стоял за стойкой, более мрачный, чем обычно.
- Я никогда не лгал фараонам.
- Ты получишь премию.
- Какой с нее прок, если меня упекут за решетку.
- Не упекут. Не такая ты важная птица.
Карл прошелся расческой по длинным светлым волосам.
- Я вот обдумал случившееся и никак не могу понять, почему мы должны лгать
насчет Майка.
- Что значит "мы"? - спросил я. - Ты опять болтаешь с прислугой?
- Вчера вечером я провожал Хильду домой. Она была расстроена, начала задавать
вопросы.
- До и после того, как ты ее трахнул? Я говорил тебе, держись подальше от
прислуги. Ты же, по существу, входишь в правление. - Я знал, что ему это нравится.
- Если она опять раскроет рот, скажи ей, что у Падильо неприятности из-за женщины.
- Это похоже на правду.
- Скажи, что он уехал из-за ревнивого мужа. Скажи ей что угодно, лишь бы она
угомонилась. И держись подальше от ее юбки.
- О Боже! Чего я ей только не говорил, но она все еще тревожится.
- Найди чем успокоить ее. Послушай, в Берлине я встретил одного парня,
который знает, где находится "линкольн-континенталь" выпуска 1940 года. В
Копенгагене. Его привезли туда до войны, и владелец спрятал его от наци. Разберись с
Хильдой, и я прослежу, чтобы автомобиль стал твоим.
Карл обожал старые машины. Подписывался на все журналы, пишущие на эту
тему. Ездил он на двухместном "форде" модели 1936 года, который купил у
американского солдата за тысячу пятьсот марок. На нем стоял двигатель "олдсмобиля",
и, я думаю, "форд" Карла мог легко обогнать мой "порше". Предложи я ему золотую
жилу, едва ли он обрадовался бы больше.
- Вы шутите?
- Отнюдь. Мне говорил об этом один капитан ВВС. Владелец готов продать
"линкольн" за тысячу баксов . Когда закончится эта история, я дам тебе эту сумму, ты
сможешь съездить туда и пригнать "линкольн" в Бонн. Вроде бы он на ходу.
- Вы одолжите мне тысячу долларов?
- Если ты успокоишь Хильду.
- Будьте уверены. Какого он цвета?
- Займись лучше "манхэттэнами" .
Карл сиял от счастья, а я сел за столик, закурил. Прикинул, не выпить ли мне, но
решил воздержаться. Посетителей еще не было - кто пойдет в салун в первом часу
дня, - поэтому мне не оставалось ничего иного, как считать, в скольких местах
прожжен ковер слева от моего стула. Как оказалось, в шестнадцати, на четырех
квадратных футах. Я подумал, сколько будет стоить новый ковер, и пришел к выводу,
что игра не стоит свеч. Тем более что в городе была фирма, специализирующаяся на
ремонте ковров. На прожженные места они ставили аккуратные заплаты из материи
того же цвета. Созрело решение незамедлительно позвонить им.
Открылась дверь, в салун вошли двое мужчин. Одного, сотрудника посольства
США, я знал, второго видел впервые. Из-за темноты меня они, естественно, не
заметили. И прямиком направились к бару, отпуская обычные реплики насчет
катакомб.
Они заказали по кружке пива. Когда Карл обслужил их, сотрудник посольства
спросил:
- Мистер Маккоркл здесь?
- Он сидит по вашу правую руку, сэр, - ответил Карл.
Я повернулся на стуле.
- Я могу вам чем-то помочь?
С кружками они подошли к моему столику.
- Привет, Маккоркл. Я - Стэн Бурмсер. Мы встречались у генерала Хартселла.
- Я помню. - Мы обменялись рукопожатием.
- Это Джим Хэтчер.
Я пожал руку и второму мужчине.
Предложил им сесть и попросил Карла принести мне кофе.
- Отличное у вас заведение, мистер Маккоркл, - говорил Хэтчер, чеканя каждое
слово, как в верхнем Мичигане.
- Благодарю.
- Мы с мистером Хэтчером хотели бы поговорить с вами. - А вот Бурмсер,
похоже, рос в Сент-Луисе. Он огляделся, словно подозревал, что его подслушивает
дюжина посторонних.
- Всегда к вашим услугам. У меня есть отдельный кабинет. Пиво возьмите с
собой.
Гуськом, со мной во главе, мы прошли в кабинет, комнатушку с письменным
столом, тремя бюро, пишущей машинкой и тремя стульями. На стене висел календарь,
подаренный мне одним дортмундским пивоваром.
- Присаживайтесь, господа. - Я занял место за столом. - Сигарету?
Бурмсер взял одну, Хэтчер покачал головой. Какое-то время они пили пиво, я -
кофе. Бурмсер еще и обкуривал Хэтчера. Последний, впрочем, не возражал.
- Давненько не видел вас в посольстве, - прервал молчание Бурмсер.
- Салун превращает человека в отшельника.
Хэтчер, похоже, посчитал, что светские приличия соблюдены и пора переходить к
делу.
- Мы заглянули к вам, мистер Маккоркл, чтобы обсудить вчерашнее
происшествие.
- Понятно.
- Возможно, для начала нам следует представиться, - они протянули мне
забранные в черную кожу удостоверения, и я внимательно их прочел. Служили они не
в ЦРУ, но в аналогичном учреждении. Я вернул удостоверения владельцам.
- Так чем я могу вам помочь? - вежливо поинтересовался я.
- Так уж получилось, но нам известно, что во время перестрелки ваш компаньон,
мистер Падильо, находился в салуне.
- Да?
- Я думаю, с нами вы можете говорить откровенно, - вставил Бурмсер.
- Я стараюсь.
- Нас не интересует убитый. Мелкая сошка, что с него взять. Нам важен человек, с
которым он встречался. Некий герр Маас.
- Вы встретили его в самолете, возвращаясь из Берлина, - напомнил Бурмсер. -
Он разговорил вас, а затем вы предложили подвезти его до вашего ресторана.
- Все это я рассказал полиции, лейтенанту Венцелю.
- Но вы не сказали Венцелю, что Падильо был здесь.
- Нет. Майк попросил не впутывать его.
- Полагаю, вам известно, что Падильо иногда выполняет наши поручения?
Я глотнул кофе.
- Давно вы в Бонне, мистер Бурмсер?
- Два с половиной - три года.
- А я - тридцать, не считая службы в ГАВИ. Загляните в ваши архивы. Вам
следует знать, как открывалось это заведение. Меня заставили взять компаньоном
Падильо. Я не сожалею об этом. Он - отличный парень, пока не берет в руки
расписание авиа полетов. Я знаю, что он работает на одно из ваших агентств, правда,
никогда не спрашивал, на какое именно. Не хотел этого знать. Не хотел вешать на
грудь табличку: "Я - шпион".
Кажется, Хэтчер чуть покраснел, но Бурмсер никоим образом не смутился.
- Мы тревожимся из-за Падильо. Вчера он должен был вылететь самолетом во
Франкфурт. Оттуда - в Берлин. Но во Франкфурт он поехал поездом. И не улетел в
Берлин.
- Возможно, опоздал к рейсу.
- Он не имел права опаздывать, мистер Маккоркл.
- Послушайте, если исходить из того, что мне известно, он мог лететь рейсом 487
в Москву, чтобы оттуда отправиться в Пекин. А получив секретные документы, за
которыми ехал, собирался переодеться кули и на сампане добраться до Гонконга. Не
исключаю я и вариант, что он встретил во Франкфурте смазливую бабенку, отдал
должное "мартелю" и свил с ней уютное гнездышко в "Савиньи". Я не знаю, где он.
Хотя хотел бы знать. Он - мой компаньон, и мне нравится, когда он на месте и
помогает вести дела. Я до сих пор не могу привыкнуть к тому, что мой компаньон
летает на самолетах чаще, чем любой коммивояжер. И я не могу пожелать ему ничего
иного, как бросить эти шпионские игры и заняться составлением меню и закупками
спиртного.
- Конечно, конечно, - покивал Бурмсер, - мы вас понимаем. Но у нас есть
веские основания полагать, что этот Маас причастен к опозданию Падильо на рейс в
Берлин.
- Мне представляется, что основания ваши не такие уж веские. В четыре утра
Маас сидел у меня в квартире, с "бриф-кейсом" и "люгером", и пил мое виски. Когда я
уходил в одиннадцатом часу, он все еще храпел на моем диване в гостиной.
Возможно, их посылали в особую школу, где учат никоим образом не выражать
удивление, да, пожалуй, и иные чувства. Может, они кололи друг друга иголками, и
тот, кто вскрикивал от боли, оставался без ужина. Во всяком случае, лица их остались
бесстрастными.
- И что сказал вам Маас, Маккоркл? - из голоса Хэтчера исчезли дружелюбные
нотки.
- Сначала я сказал ему, что побуждает меня дать ему пинка и вышвырнуть из
моей квартиры, а уж потом он объяснил, почему делать этого не следует. Заявил, что
знает, куда и почему отправился Майк, и готов сообщить об этом боннской полиции,
присовокупив, что Майк находился в салуне, когда там началась стрельба, если я не
разрешу ему переночевать у меня. Я принял его условия.
- Он говорил о чем-нибудь еще? - спросил Бурмсер.
- В полдень у него была назначена встреча. Где, он не сказал. А я не спрашивал.
- И больше вы ни о чем не говорили?
- Он похвалил мое виски, а я предложил ему катиться к чертовой матери. Теперь
все. Абсолютно все.
- После того как Падильо прибыл на вокзал Франкфурта, - заговорил Хэтчер, -
он выпил кружку пива. Позвонил по телефону. Поехал в отель "Савиньи" и снял номер.
Поднялся в него, пробыл там восемь минут, затем спустился в бар. Подсел за столик к
двум американским туристам. Было это в восемь пятнадцать. В половине девятого он
извинился и отправился в мужской туалет, оставив на столе портсигар и зажигалку. Из
туалета он не выходил, и больше его не видели.
- Значит, он исчез, - констатировал я. - Так что я должен делать? Чего вы от
меня хотите?
Бурмсер затушил окурок в пепельнице. Нахмурился, его загорелый лоб прорезали
четыре глубокие морщины.
- Маас играет в этом деле ключевую роль, - пояснил он. - Во-первых, потому,
что только он, за исключением нас, знал, что Падильо должен улететь тем рейсом. Вовторых,
потому, что Падильо не улетел. - Помолчав, он продолжил: - Если Маас
знает, что поручили Падильо на этот раз, мы должны отозвать его назад. Все равно
выполнить задание Падильо не удастся. Он раскрыт.
- Как я понимаю, вы хотите, чтобы он вернулся.
- Да, мистер Маккоркл. Мы очень хотим, чтобы он вернулся.
- И вы думаете, Маас знает, что произошло?
- Мы думаем, что ему известно куда больше, чем нам.
- Хорошо, если Маас объявится, я попрошу его сначала позвонить вам, а уж
потом лейтенанту Венцелю. А если Падильо даст о себе знать, я скажу ему, что вы
интересуетесь его самочувствием.
Их физиономии вытянулись.
- Если кто-то из них свяжется с вами, пожалуйста, сообщите об этом нам, -
выдавил из себя Хэтчер.
- Я позвоню вам в посольство.
Теперь на их лицах проступило нескрываемое раздражение.
- В посольство не надо, мистер Маккоркл, - отчеканил Хэтчер. - Позвоните вот
по этому номеру, - он вырвал из записной книжки листок, написал несколько цифр,
протянул листок мне.
- Я выучу номер, а листок сожгу, - пообещал я.
Бурмсер чуть улыбнулся. Они поднялись и вышли из кабинета.
Я допил кофе, закурил, размышляя над причинами, побудившими двух
высокопоставленных агентов столь внезапно открыться мне. За долгие годы
существования нашего заведения никто из них не удосужился даже представиться. А
вот теперь они ввели меня в свой круг, я вошел в состав команды, задача которой -
раскрыть загадку исчезновения американского агента. Маккоркл, с виду невинный
владелец гриль-бара, а на самом деле - резидент шпионской сети, щупальца которой
протянулись от Антверпена до Стамбула.
А более всего мне не нравилось, что меня держат за дурака. Маас видел во мне
шофера да квартиросъемщика, у которого можно переночевать. Бурмсер и Хэтчер не
считали нужным поделиться какой-либо информацией. Хорошенькая история. Да еще
это загадочное исчезновение компаньона, отправившегося в Берлин, с капсулой
цианистого калия, замурованной в коренном зубе, и гибким метательным ножом,
вшитым в ширинку.
Я выдвинул ящик, достал банковскую ведомость за прошлый месяц. В сумме,
значившейся на нашем счету, недоставало одного, пожалуй, даже двух нулей, и я убрал
ведомость обратно. С такими деньгами я не мог вернуться в Штаты, не мог отойти от
дел. Конечно, их хватило бы на два-три года в Париже, Нью-Йорке или Майами.
Номер в хорошем отеле, обеды в дорогих ресторанах, одежда из лучших магазинов,
выпивки хоть залейся. Но не более того. Я вдавил окурок в пепельницу и вернулся в
бар.
Глава 7
Зал уже заполнялся народом. Репортеры оккупировали стойку, изгоняя похмелье
пивом, виски, джином. В основном англичане, разбавленные редкими американцами,
немцами, французами. На ленч они обычно собирались в клубе американского
посольства, где цены были пониже, но иногда радовали своим присутствием и нас.
Ежедневно, к полудню, они все сбивались вместе и отсутствующего тут же обзывали
сукиным сыном, поскольку он задумал раскопать что-то особенное.
Никто из них не перетруждал себя. Во-первых, все они состояли в штате и не
умирали с голоду. Во-вторых, самое тривиальное убийство в Чикаго или, для Англии, в
Манчестере превращало обстоятельный отчет о шансах социал-демократов на
ближайших выборах в ФРГ в три абзаца колонки "Новости мира". Они многое знали,
но в статьях не чурались вымысла и догадок и не делились с коллегами полученной
информацией, предварительно не заслав ее в номер.
Я дал сигнал Карлу угостить всех за счет заведения. Поздоровался с некоторыми,
ответил на несколько вопросов, касающихся вчерашней стрельбы, сказал, что понятия
не имею, политическое это убийство или нет. Спрашивали они и о Падильо. В деловой
поездке, коротко отвечал я.
От стойки я прошел к столикам, перекинулся парой слов с Хорстом, нашим
метрдотелем, строгим, но справедливым предводителем официантов и поваров. Пожал
еще несколько рук. Замкнув круг, вернулся к стойке.
Я заметил Фредль, едва она вошла в дверь, и поспешил ей навстречу.
- Привет, Мак. Извини, что задержалась.
- Хочешь присоединиться к своим друзьям за стойкой?
Она глянула на репортеров и покачала головой.
- Не сегодня. Благодарю.
- Я оставил для нас столик в углу.
Мы сели, заказали коктейли и еду, после чего Фредль одарила меня холодным
взглядом.
- Что ты затеял?
- О чем ты? - искренне удивился я.
- Утром мне позвонили от лица Майка. Из Берлина. Некий Уитерби.
Я отпил из бокала, всмотрелся в кончик сигареты.
- И что?
- Попросил передать тебе, что дело - швах. Это первое. Во-вторых, сказал, что
один Майк не справится и ему нужна рождественская помощь, причем как можно
скорее. В-третьих, он хочет, чтобы ты остановился в берлинском "Хилтоне". Там он
сам тебя найдет. Если не в номере, то в баре.
- Это все?
- Все. Мне показалось, что он очень спешил. О, и еще. Он полагает, что в салуне и
в твоей квартире установлены подслушивающие устройства. И Кук Бейкер знает, кому
тебе следует позвонить, чтобы избавиться от них.
Я кивнул.
- Займусь этим после ленча. Как насчет коньяка? - Я дал сигнал Хорсту. Хорошо
все-таки иметь собственный ресторан. Обслуживают на высшем уровне.
- Что все это значит, черт побери? - пожелала знать Фредль.
Я пожал плечами.
- Полагаю, это уже не секрет. Падильо и я подумываем о том, чтобы открыть еще
один салун в Берлине. Много туристов. Еще больше военных. В последнюю поездку
туда я нашел подходящее местечко. Но, похоже, у Майка что-то не сложилось.
Поэтому он и просит меня приехать.
- При чем тогда Рождество? На дворе апрель.
- Падильо тревожится, как бы нас не опередили конкуренты.
- Ты лжешь.
Я улыбнулся.
- Потом я тебе все расскажу.
- Ты, разумеется, едешь.
- Ну почему "разумеется"? Скорее всего я позвоню Майку или напишу ему
письмо. Я же обо всем договорился. Раз он смог все испортить за один день, пусть сам
и поправляет.
- Ты опять лжешь.
- Послушай, один из нас должен оставаться здесь, вести дела. Я не так люблю
путешествия, как Падильо. Я - домосед. Не страдаю избытком энергии или
честолюбия. Поэтому я - управляющий и владелец салуна. Работа не пыльная, а на
хлеб и воду хватает.
Фредль встала.
- Ты слишком много говоришь, Мак, и не умеешь врать. Лгун из тебя
никудышный. - Она открыла сумочку и бросила на стол конверт. - Твой билет. Счет
я пришлю после твоего возвращения. Самолет вылетает из Дюссельдорфа в
восемнадцать ноль-ноль. Времени тебе хватит. - Она наклонилась и потрепала меня
по щеке. - Будь осторожен, дорогой. Поговорим, когда вернешься.
Поднялся и я.
- Спасибо тебе.
Взгляд ее карих нежных глаз встретился с моим.
- Я знаю, что ты мне все расскажешь. Скорее всего в три часа утра, когда
полностью расслабишься и у тебя возникнет потребность выговориться. Я подожду.
Мне спешить некуда. - Она повернулась и медленно пошла к выходу. Хорст обогнал
ее, чтобы открыть дверь.
Я сел, глотнул коньяка. Фредль не допила рюмку, поэтому я перелил ее коньяк в
свою - не пропадать же добру. В тех редких случаях, когда Падильо касался своего,
как он его называл, "другого занятия", он сетовал, что одним из недостатков этого рода
деятельности является необходимость работать с рождественскими помощниками.
Кого он подразумевал, я не знаю, но, вероятно, под этим термином фигурировал
широкий круг лиц, от сотрудников армейской разведки до туристов, обожающих
фотографировать чехословацкие оружейные заводы. Почему-то их всегда ловила
бдительная охрана, а на допросах все они, как один, прикидывались бедными
студентами. Так что под "рождественской помощью" Падильо подразумевал тех, кого
Бог пошлет, то есть дилетантов.
Однако сложившаяся ситуация требовала немедленного решения. Я мог плюнуть
на авиабилет и на SOS Падильо, остаться в моем уютном салуне и как следует
набраться. Или позвать Хорста, передать ему ключи от сейфа и всех дверей, поехать
домой, собрать чемодан на столе и отправиться в Дюссельдорф. Коньяк я оставил на
столе и подошел к бару. Репортеры уже смотались, и Карл преспокойно читал "Тайм".
Он полагал, что это развлекательный журнал. Я склонялся к тому, чтобы согласиться с
ним.
- Где Хорст?
- На кухне.
- Позови его.
Карл всунулся в кухню и позвал Хорста. Тощий, невысокий мужчина обошел
стойку и вытянулся передо мной. Я даже подумал, что он щелкнет каблуками. За те
пять лет, что он работал в салуне, наши отношения оставались строго официальными.
- Да, герр Маккоркл?
- На несколько дней вы останетесь за старшего. Мне надо уехать.
- Хорошо, герр Маккоркл.
- Куда это? - встрял Карл.
- Не твоего ума дело, - отрезал я.
Хорст неодобрительно глянул на него. Он получал пять процентов прибыли и
соответственно куда с большим почтением воспринимал решения руководства.
- Что-нибудь еще, герр Маккоркл? - спросил Хорст.
- Позвоните в фирму, что реставрирует ковры, и узнайте, сколько они возьмут,
чтобы заштопать все дыры, прожженные окурками. Если не слишком много, наймите
их. Решение примите сами.
Хорст просиял.
- Будет исполнено, герр Маккоркл. Позвольте спросить, надолго ли вы
отбываете?
- На несколько дней, возможно, на неделю. Падильо тоже не будет, так что
командовать придется вам.
Хорст едва не отдал мне честь.
- О Господи, да разве так ведут дела? - не унимался Карл. - А как же мой
"континенталь"?
- Подождет моего возвращения.
Я повернулся к Хорсту.
- К вам придет человек, может, двое, чтобы проверить телефоны. Думаю, завтра.
Обеспечьте им все условия для работы.
- Разумеется, герр Маккоркл.
- Раз с этим все ясно, до свидания.
- До свидания, герр Маккоркл, - вытянулся в струнку Хорст.
- С нетерпением ждем вашего возвращения, - добавил Карл.
Выйдя из салуна, я сел в машину и проехал шесть кварталов до многоэтажного
дома, точь-в-точь такого же, как у Фредль. Оставил машину у тротуара и поднялся на
шестой этаж. Постучал в квартиру 614. Через несколько мгновений дверь
приоткрылась на дюйм. На меня глянуло бледное лицо.
- Заходи, - дверь распахнулась. - Выпей, если хочется.
Я вошел в квартиру Кука Джи Бейкера, боннского корреспондента международной
радиослужбы новостей, называвшейся "Глоубол рипортс, Инк.". Кроме того, Бейкер
был единственным представителем "Анонимных алкоголиков" в стане журналистов,
да и то с каждым днем сдавал свои позиции.
- Привет, Куки. Как идет борьба с зеленым змием?
- Я только что проснулся. Не желаешь пропустить по стопочке?
- Спасибо, я - пас.
В квартире чувствовалось отсутствие женской руки. Неубранная постель. Два
заваленных книгами стола. Огромное кресло со встроенным в один из подлокотников
телефоном. У второго подлокотника - портативная пишущая машинка на
вращающейся подставке. И бутылки виски, расставленные по всей комнате. Некоторые
наполовину пустые, другие - на четверть. Куки придерживался теории, что бутылка
должна находиться на расстоянии вытянутой руки, когда бы у него ни возникло
желание выпить.
- Иной раз, когда я уже на полу, чертовски долго ползти на кухню, - однажды
объяснил он мне.
В тот год Куки исполнилось тридцать три, и Фредль утверждала: более красивого
мужчину видеть ей не доводилось. На пару дюймов выше шести футов, гибкий, как
тростинка, с открытым лбом, классическим носом, губами, на которых, казалось, вотвот
заиграет улыбка. И безупречный вкус. Встретил он меня в темно-синей рубашке
спортивного покроя, галстуке в сине-желтую полоску, с широкими, как у шарфа,
концами, серых брюках, стоивших не меньше шестидесяти баксов, и черных мягких
кожаных ботинках типа мокасин.
- Присядь, Мак. Кофе?
- Не откажусь.
- С сахаром?
- Если он у тебя есть.
Он поднял с пола бутылку и направился на кухню. Несколько минут спустя
протянул мне полную чашку и сел сам. Поднял одной рукой рюмку виски, другой -
бокал молока.
- Пора позавтракать. Твое здоровье.
- Твое тоже, - отозвался я.
Он опрокинул рюмку, тут же запил спиртное молоком.
- Неделю назад опять начал пить, - сообщил он.
- Скоро бросишь.
Он покачал головой и грустно улыбнулся.
- Может, и так.
- Что слышно из Нью-Йорка? - спросил я.
- За прошлый год прибыль составила тридцать семь миллионов, и денежки
сыплются на мой счет.
Семь лет назад Бейкер прослыл гением Мэдисон-авеню среди руководства
рекламных компаний и информационных агентств, основав новую фирму - "Бейкер,
Брикхилл и Хилсман".
- Я переезжал с места на место и никак не мог оторваться от бутылки, -
рассказывал он мне одним дождливым вечером. - Они хотели выкупить мою долю, но
каким-то чудом адвокатам удалось застать меня трезвым, и продавать я отказался. Мне
принадлежит треть акций. И упрямство мое росло по мере того, как росла их цена.
Однако мы пришли к соглашению. Я не принимаю участия в работе фирмы, а они
переводят треть прибыли на мой счет. Мои адвокаты подготовили необходимые
бумаги. Теперь я очень богат и очень пьян и знаю, что никогда не брошу пить, потому
что мне не нужно писать книгу, которую я собирался написать, чтобы заработать кучу
денег.
Куки пробыл в Бонне три года. Несмотря на частные уроки, выучить язык он так и
не смог.
- Психологический блок, - говорил он. - Не люблю я этот проклятый язык и не
хочу его учить.
Требовалось от него ежедневно заполнять одну минуту новостей и иногда
выходить в прямой эфир. Информацию он черпал у личных секретарей тех, кто мог
знать что-то интересное. Секретарш помоложе соблазнял, постарше - просто
очаровывал. Однажды я попал к нему как раз в момент, когда он собирал новости. Он
сидел в кресле, заранее улыбаясь.
- Сейчас зазвонит телефон, - объявил он.
И не ошибся. Первой вышла на связь девчушка из боннского бюро лондонской
"Дейли экспресс". Если ее боссу попадало что-либо интересное, она сообщала об этом
и Куки... Телефон звонил и звонил. И каждый раз Куки рассыпался в комплиментах и
благодарил, благодарил, благодарил.
К восьми часам звонки прекратились. За это время мы успели раздавить бутылочку.
Куки осмотрелся, убедился, что рядом с креслом стоит еще одна, полная, протянул ее
мне.
- Разливай, Мак, а я пока запишу эту муть.
Развернул к себе пишущую машинку и начал печатать, изредка сверяясь с
записями, произнося вслух каждое слово.
- "Канцлер Людвиг Эрхард сказал сегодня, что..." - В тот день ему дали две
минуты эфира, а текст он печатал пять.
- Поедешь со мной на студию? - спросил Куки.
Уже изрядно набравшись, я согласился. Куки сунул початую бутылку в карман
макинтоша, и мы помчались на радиостанцию. Инженер ждал нас у дверей.
- У вас десять минут, герр Бейкер. Уже звонили из Нью-Йорка.
- Еще успеем. - Бейкер достал из кармана бутылку. Инженер поднес ее ко рту
первым, за ним - я, потом Куки. Я уже едва стоял на ногах, Куки же лучился
обаянием. Мы прошли в студию, и Куки по телефону соединился с редактором в НьюЙорке.
Редактор начал перечислять мат
...Закладка в соц.сетях
