Жанр: Электронное издание
ГЛАВА ПЕРВАЯ
...эти вопросы
нам хотелось бы дать ответ в заключительной части
данной лекции.
Вначале кратко охарактеризуем ход вещей на Зап
аде в течение этих четырех веков - XV, XVI, XVII
и XVIII.
28
В XV веке, особенно после 1450 года, происходит
общий экономический подъем, от которого выигрывают
города, чему способствует рост цен на ремесленные
товары, в то время как цены на сельскохозяйственную
продукцию остаются прежними или даже снижаются.
В результате развитие городов начинается раньше,
чем развитие сельских районов. Здесь невозможна
ошибка - в это время движущая роль принадлежит
лавкам ремесленников или, еще точнее, городским
рынкам. Именно они диктуют свои законы. Так экономический
подъем проявляется на нижнем уровне экономической
жизни.
В следующем веке, когда запущенный механизм
усложняется уже в силу того, что он вновь обрел утраченную
скорость (XIII век и XIV век до нашествия
"черной смерти" были периодом явного ускорения), а
также в силу расширения экономики атлантического
ареала, движущие факторы развития перемещаются
на уровень международных ярмарок - в Антверпене,
Берген-оп-Зоме, Франкфурте, Медине дель Кампо,
Лионе, ставшем на краткое время центром всего Запад
а; а позже, в течение по меньшей мере 40 лет (с 1579
по 1621) господства генуэзцев, неоспоримо контролиров
авших международные денежные потоки, - на
уровень так называемых безансонских ярмарок с их
весьма мудреным механизмом, где объектом сделок
были лишь деньги, кредиты и платежные средства.
Раймонд де Роувер, в силу врожденной осторожности
мало склонный к обобщениям, без колебаний заявлял,
что на XVI век приходится апогей крупных ярмарок.
Расцвет этого столь активного века в конечном счете
связан с бурным развитием верхнего этажа рыночной
экономики, ее суперструктуры, и в результате - эксп
ансией этой суперструктуры, набухшей от тогдашнего
притока драгоценных металлов из Америки, и в еще
большей степени - с установлением системы несконч
аемого обмена, породившей быстрое обращение большой
массы кредитов и ценных бумаг. Это хрупкое творение
генуэзских банкиров разрушится в 20-е годы
XVII века - под действием тысяч причин.
Экономически активная жизнь XVII века, освобожденн
ая от чар Средиземноморья, развивается в обширной
зоне Атлантики. Этот век историки нередко
описывали как период отступления и экономического
спада. Такая картина, однако, нуждается в уточнениях.
Ибо, если прорыв XVI века был, без сомнения, ост
ановлен как в Италии, так и в других странах, то
фантастическое возвышение Амстердама не вписывается
в представления об экономическом маразме. По
одному пункту, во всяком случае, между историками
расхождений нет: продолжающаяся экономическая деятельность
основывается на решительном возврате к
товару как первичной ценности, к обмену, в основном,
на базовом уровне, - к выгоде для Голландии, ее
флота и Амстердамской биржи. Одновременно ярмарк
а уступает свое значение бирже, торговому учрежде30
нию, которое относится к ярмарке точно так же, как
обычная лавка к городскому рынку, т.е. как постоянный
поток товаров к их периодическому предложению.
Это все хорошо известные вещи, так сказать,
классика. Однако дело не только в бирже. За блеском
Амстердама наблюдатель рискует не заметить других,
более обычных достижений. Действительно, XVII век
стал также свидетелем массового процветания лавок -
иными словами, и на этом уровне победил постоянно
функционирующий рынок. Число лавок возрастает
во всей Европе, которую они покрывают густой сетью
розничной торговли. В 1607 году Лопе де Вега сказал
о Мадриде Золотого века: "todo se ha vuelto tiendas"
("все здесь превратилось в лавки").
В XVIII веке, веке всеобщего экономического ускорения,
используются, согласно логике развития, все
орудия обмена: расширяется деятельность бирж, Лондон
стремится потеснить Амстердам, который в этих
условиях избирает путь специализации, став крупней-
шим центром международных займов, в этих опасных
играх участвуют Женева и Генуя, пробуждается и
подключается к этой деятельности Париж; в результате
всего этого деньги и кредиты все более и более свободно
перемещаются по Европе. В этих обстоятельств
ах ярмарки естественно становятся убыточными: будучи
созданы с целью активизации традиционных
форм обмена путем предоставления, кроме всего прочего,
налоговых преимуществ, они утрачивают смысл
своего существования в период свободных обмена и
кредитов. Однако, вступая в полосу упадка там, где
развитие идет быстрыми темпами, ярмарки удерживают
позиции и даже переживают период расцвета в отст
алых областях с традиционной экономикой. Поэтому
перечисление активно действующих ярмарок XVIII
века равнозначно указанию на маргинальные регионы
европейской экономики. Во Франции - это зона вокруг
Бокера, в Италии - Альпы (Больцано) и Юг
(Mezzogiorno). В еще большей степени это относится к
Балканам, Польше, России, а на Западе, по другую
сторону Атлантики - к Новому Свету.
Надо ли говорить, что в этот период возросшего
обмена и потребления элементарные городские рынки
и лавки оживлены как никогда. Последние распростр
аняются даже в деревнях. Даже торговцы вразнос
удесятеряют свою активность. Наконец развивается
то, что английские историки называют выражением
private market* в противоположность public market**.
Последний находится под бдительным контролем городских
властей, в то время как первый ускользает от
всякого контроля. Этот private market, который задолго
до наступления XVIII века стал устанавливать по всей
Англии систему прямых закупок товаров у производителей,
нередко с предварительной оплатой, закупок у
*частный рынок (англ.)
**общественный рынок (англ.)
крестьян, находившихся вне сферы рынка, шерсти,
зерна, полотна и т.п., - означал организацию, в противовес
традиционной регламентации рынка, самостоятельных
коммерческих цепочек, весьма длинных и
свободных в своих действиях, и которые, впрочем, без
всякого стеснения пользовались этой свободой. Они
утвердились благодаря своей эффективности, а также
учитывая необходимость крупных поставок армии и
крупным городам. "Чрево" Лондона, "чрево" Парижа
оказывали революционизирующее действие. Короче,
XVIII век развил в Европе все, включая "противорынок".
Все это верно для Европы. До сих пор мы говорили
исключительно о ней. И не потому, что нам хотелось
все свести к ее частному случаю под влиянием слишком
удобной концепции евроцентризма. Дело просто в
том, что профессия историка получила преимущественное
развитие в Европе, и историк естественно привяз
ан к своему прошлому. Однако несколько десятилетий
назад все изменилось. В Индии, Японии, Турции
идет систематическая обработка документальных источников,
и мы начинаем узнавать историю этих
стран не только по рассказам путешественников или
книгам европейских историков. Мы знаем уже достаточно,
чтобы задаться следующим вопросом: если мех
анизмы обмена, описанные выше применительно к
Европе, существуют и за ее пределами - а они существуют
в Китае, Индии, странах Ислама, Японии, -
то можно ли на их основе попытаться провести сравнительный
анализ? Его цель могла бы состоять в установлении
положения неевропейских стран относительно
Европы и выяснении вопроса о том, можно ли было
еще до промышленной революции усмотреть разрыв
между Европой и остальным миром, разрыв, превратившийся
в XIX в. во все увеличивающуюся пропасть,
иными словами, вопрос о том, опережала ли уже тогда
Европа весь остальной мир или нет.
Первое, что можно отметить, обратившись к неевропейским
странам, это то, что повсюду существуют
рынки, даже в едва зародившихся обществах в Черной
Африке или у американских индейцев. Тем более это
верно для развитых обществ с высокой плотностью населения,
которые буквально нашпигованы простейшими
рынками. Одно небольшое усилие - и эти рынки у
нас перед глазами, они еще живут или их жизнь легко
может быть воссоздана. В странах Ислама города
практически лишили деревни их рынков, поглотив последние,
подобно тому, как это произошло в Европе.
Самые крупные из этих рынков располагались у монумент
альных городских ворот, на площади, не принадлеж
ащей, строго говоря, ни городу, ни деревне, где горож
анин и крестьянин встречались как бы на нейтр
альной территории. Небольшие местные рынки возник
али и в самих городах, на их узких улицах и тесных
площадях. Там можно было купить хлеб, некоторые
другие товары и, в отличие от европейских рын34
ков, множество готовых блюд: рубленые мясные котлеты,
жареные бараньи головы, оладьи, сладости. Существов
али и крупные торговые центры - фондуки,
базары, как Бешистан в Стамбуле; они объединяли в
себе открытые и крытые на европейский манер рынки,
а также множество лавок.
В Индии наблюдалась следующая особенность: не
было ни одной деревни, которая не имела бы своего
рынка. Это объяснялось необходимостью обращать в
деньги, пользуясь услугами торговца-бании, подати
сельской общины, собиравшиеся натурой, чтобы затем
выплачивать их либо Великому Моголу, либо феодал
ам из его свиты. Следует ли усматривать в существов
ании этой огромной туманности деревенских рынков
недостаточную хватку городской экономики в Индии?
Или, наоборот, считать, что торговец-бания участвует
в некоей разновидности private market, скупая продукцию
там, где она производится, в самой деревне?
Самая удивительная организация на уровне простейших
рынков обнаруживается, без сомнения, в Кит
ае, где она принимает географически точную, почти
математическую форму. Возьмем местечко или маленький
город. Обозначим его точкой на листе бумаги.Вокруг
этой точки располагаются 6 - 10 деревень -
на расстоянии,позволяющем крестьянину в течение
дня добраться до городка и вернуться назад. Этот геометрический
объект, состоящий из центра и десяти окруж
ающих его точек, мы назовем кантоном. Это и бу35
дет зона действия местного рынка. В реальной жизни
этот рынок рассредоточивается по улицам и площадям
городка, включая в себя лавки перекупщиков, ростовщиков,
наемных писцов, торговцев мелким товаром,
чайные домики и заведения, где предлагают рисовую
водку. У. Скиннер прав, говоря, что базовой ячейкой
крестьянского Китая является не деревня, а именно
эта кантональная структура. Нетрудно понять, что эти
местечки, в свою очередь, тяготеют к более крупному
городу, располагаясь вокруг него на подобающем расстоянии,
поставляя в него продукты и получая через
него доступ к далеким торговым путям и товарам, которые
не производятся на месте. О том, что все упомянутые
рынки составляют систему, ясно говорит тот
факт, что календарь рыночных дней в различных местечк
ах и городе составлен таким образом, чтобы их
даты не совпадали. Торговцы вразнос и ремесленники
постоянно переходят из местечка в местечко, с рынка
на рынок, ибо, как известно, в Китае лавочки и ремесленные
мастерские являются передвижными, поэтому
тот, кто нуждается в их услугах, идет на рынок, а кузнец
или цирюльник приходят к клиенту на дом. Короче,
вся масса китайской экономики пронизана и приводится
в действие цепью регулярных рынков, связанных
друг с другом и находящихся под плотным контролем.
Лавок и торговцев вразнос великое множество, они
буквально кишат, однако ярмарок и бирж, представ36
ляющих высшие механизмы обмена, практически нет.
Правда, в качестве маргинальных явлений на границе
с Монголией или в Кантоне действуют несколько ярм
арок, но они организованы скорее для иностранных
купцов и позволяют помимо всего осуществлять за ними
наблюдение.
Выходит одно из двух: либо правительство проявляет
враждебность к этим высшим формам обмена,
либо капиллярной сети элементарных рынков достаточно
для китайской экономики - артерии и вены ей
просто не нужны. По той или другой причине, или по
обеим сразу, обмен в Китае приобретает спрямленный,
сглаженный, лишенный вершины профиль, и мы
увидим в одной из следующих лекций, что это во многом
определило отсутствие развития капитализма в
Китае.
Верхние этажи обмена лучше просматриваются в
Японии, где сообщество крупных торговцев имело безупречную
организацию. Они отчетливо заметны также
в странах Малайского архипелага, этого древнего
перекрестка торговых путей. Там периодически проходили
ярмарки и имелись биржи, если понимать под
этим словом ежедневные собрания крупных купцов
данной местности, как это было в Европе в XV - XVI
веке и даже несколько позднее. Так, в Бантаме, городе,
расположенном на острове Ява и бывшем в течение
долгого времени, даже после основания в 1619 году
Батавии, самым активным центром острова, негоциан37
ты ежедневно собирались на одной из городских площ
адей в часы, когда рынок заканчивал торговлю.
Индия - это, по преимуществу, страна ярмарок,
являвшихся одновременно гигантскими торговыми и
религиозными мероприятиями, ибо устраивались они,
как правило, в местах паломничества. Весь полуостров
приходил в движение во время их проведения. Отдадим
дань восхищения их массовости и размаху, однако,
с другой стороны, не являются ли они признаком
традиционной экономики, обращенной в известном
смысле к прошлому? Напротив, хотя ярмарки и существов
али в исламском мире, они не были ни такими
многочисленными, ни такими крупными, как в Индии.
Исключения, вроде ярмарки в Мекке, лишь подтвержд
ают правило. В самом деле, города исламских стран,
сверхразвитые и сверхдинамичные, обладали механизм
ами и орудиями высших уровней обмена. Простые
векселя имели там столь же обычное хождение как и в
Индии и сочетались с прямыми платежами в наличных
деньгах. Целая система кредитов связывала мусульм
анские города с Дальним Востоком. Один английский
путешественник, возвращавшийся в 1759 году
из Индии, отправляясь из Басры в Константинополь
и не желая вносить свои деньги на депозитный
счет в отделении Ист-Индийской Компании в Сурате,
оставил 2000 пиастров наличными одному банкиру в
Басре, который вручил ему переводный вексель, сост
авленный на "лингва франка", который следовало
предъявить его коллеге в Халебе. Теоретически, путешественник
должен был неплохо заработать на этой
операции, однако выигрыш оказался значительно
меньше ожидаемого. Раз на раз, как говорится, не
приходится.
Обобщим сказанное. Если сравнивать европейскую
экономику с экономикой остального мира, то, как
представляется, она обязана своим более быстрым развитием
превосходству своих экономических инструментов
и институтов - биржам и различным формам
кредита. Между тем, все без какого-либо исключения
механизмы и ухищрения обмена можно обнаружить и
за пределами Европы. Степень их развития и использов
ания там различны, при этом можно выстроить определенную
иерархию: почти достигает верхнего уровня
Япония, а также, возможно, страны Малайского
архипелага и Ислама; там же, безусловно,располагается
и Индия с ее развитой сетью кредита, обслуживаемой
торговцами-бания, с ее практикой денежных ссуд
под рискованные предприятия и страхования судов.
Этажом ниже находится Китай с его традицией самодост
аточности. Наконец, непосредственно под ними
гнездятся тысячи экономик, не вышедших из примитивного
состояния.
Тот факт, что мы установили классификацию экономик
мира, не лишен определенного значения. Я буду
исходить из этой иерархии в следующей главе, где
я попытаюсь оценить позиции, занимаемые рыночной
экономикой и капитализмом. В самом деле, такое упорядочение
по вертикали сделает анализ более продуктивным.
Над огромной массой повседневной матери-
альной жизни растянула сеть своих очагов рыночная
экономика, постоянно поддерживающая жизнь своих
структур. И обычно лишь еще выше, наслаиваясь на
рыночную экономику, развивается и процветает капит
ализм. Можно сказать, что при таком подходе видна
экономическая жизнь всего мира как бы на настоящей
рельефной карте.
Закладка в соц.сетях
