Жанр: Электронное издание
239_330
...тоятельство, что с момента
опубликования Вашего ответа, разъяснений и уточнений,
опубликованное Вами перестанет быть Вашим достоянием.
Вы утратите право распоряжаться его дальнейшей судьбой.
Сейчас ничего предосудительного Вам и Вашим друзьям не
приписывается. Что дурного в том, что у политического деятеля,
жизнь и работа которого протекала у всех на глазах, были
не только враги, но и друзья, с которыми он был связан интимно,
которым безоговорочно доверял. Положение будет иное,
19-2640 ч"о
если Вы дадите отправную базу для любителей сенсационного
вранья.
План М.М. [Тер-Погосяна] об опубликовании через 30 лет -
компромисс, которого я не одобряю. На худой конец, это все же
лучше задуманного Вами.
Рубинштейн -Керенскому. Париж, 21 декабря 1959.
...Благодарю Вас за письмо от 30 ноября... В преддверии
Нового года не хочу с Вами спорить. К тому же повторяться
не стоит. Мы с Тером внимательно прочли Ваше письмо.
По существу на наши аргументы оно не отвечает...
Ссылка на покойного В.А. М[аклакова] не убедительна.
Ведь он был в ином созвездии, и к тому же в свое время купно
с другими был притушен".
Наконец, ни Тер, ни я, не думали, что кто-либо будет назв
ан. Мы лишь утверждаем, что "признание факта" даст возможность
любителям сенсаций заняться "пришиванием уклонов"
усопшим, верившим, что по этой линии их тревожить не
станут.
Тер-Погосян - Керенскому. 22 декабря 1959.
...Ни Палеолог, ни Альбер Тома не были масонами^. Тома
относился с симпатией к масонам, судя по тому, что он несколько
раз выступал в Grande Loge в Tenue Blanche^. Василия)
Вас(ильевича Вырубова) сейчас в Париже нет; по приезде
спрошу о Мих. А-че^. Мне представляется, что ты с одной
стороны преувеличиваешь значение "фельетона", а с другой
стороны непонятно считаешься с реакцией - православной
церковью: "наложено пятно", и т.д. На тебя, на Февраль вешали
всех собак, ни один человек, ни одно историческое событие
не было столь подло, гнусно оболгано, как ты и Февраль...
Что могут означать последние фельетоны, сравнительно со
всей грязью, которой нас покрывали и справа и слева! Повторяю,
нужно чтобы твое свидетельство было запечатлено и ост
авлено, как исторический документ. Настоящая история Февр
аля еще не написана, и упомянутое сообщение войдет в эту
историю лишь небольшой частью.
Здесь реакция была почти ничтожна. Вольский мне сказал
при встрече: "Обратили ли Вы внимание на фельетон Аронсон
а?" И больше ничего. Суварин^ спрашивал Т.А. Осоргину,
знает ли она кого-либо, который мог бы дать сведения. Она
указала на меня, но он ко мне не обращался...
8
Фрумкин - Керенскому. Париж, 16 ноября 1960'^
...Вы спрашиваете меня об иностранных масонах. Вам известно,
что в Россию в 1917 г. приезжали иностранные масоны.
Я всегда избегал касаться в разговорах с Вами и в письмах
к Вам этой темы, зная, что Вы к ней аллергичны. Несколько
был удивлен тем, что Вы сами ее коснулись в письме ко мне,
в связи со статьей Аронсона. Поразительно и, я бы сказал, импоз
антно, в какой мере в России масонство сумело сохранить
конспирацию. Не знали о роли масонства очень многие, вне
масонства. Не знал например И.В. Гессен, и очевидно П.Н. Милюков,
не догадавшийся, каким образом во Временное правительство
попал Терещенко. Но это было давно, а теперь уже
многое известно. Известно даже и то, что Вы настояли на том,
чтобы Ек. Дм. [Кускова) все, что она знала, оставила под замком
на 50 - кажется - лет после ее смерти. Имеется и ответ
Чхеидзе ЦК меньшевиков с объяснениями, почему он примкнул
к масонству. Не секрет больше, что масонами были не
только Вы, но и Некрасов, Коновалов и мн. др. Роль Браудо
в разоблачении Азефа установлена в книге, посвященной его
памяти, появившейся много лет тому назад, многое опубликов
ал Мельгунов, многое рассказали не столь, как Вы, скрытные.
Впрочем, один видный масон говорил мне, что он вправе ответить
на вопрос о том, был ли такой-то масоном, если речь
идет о покойнике. А покойный Давыдов - масон высокой степени
- мне сказал, что русские масоны были не масонами,
а заговорщиками, вся деятельность которых противоречила
тому, что и как должны были поступать... При этих условиях
я не понимаю, как Вы можете игнорировать то, что многое
известно и делать вид, что все это фантазия, и что Вы вообще
не знаете, о чем идет речь. Вряд ли это целесообразно. Замалчив
ание приводит лишь к тому, что масонам приписывают
многое, в чем они неповинны.
Примите, дорогой Александр Федорович, мои извинения
за то, что говоря о Ваших воспоминаниях, коснулся масонов.
Вы можете мне ничего не ответить на то, что я пишу по этому
вопросу - я знаю много больше того, о чем пишу. Я примирюсь
с тем, что, как я писал, "УВЫ", обо всем этом писать
и говорить, даже в тесном кругу, не станете. Я считаюсь с Вашей
аллергией, но мне казалось правильным сказать Вам, что
многие - и я в том числе - многим о масонстве - и Вашем
в нем участии - осведомлены и поэтому мало целесообразно,
как мне кажется, с этим не считаться. Тема эта - важная, без
нее многого нельзя понять в том, что произошло в 1917 г.,
и многое еще до сих пор.
Тер-Погосян - Кгренско.му. 22 декабря 1962^.
...Я показал Ваше письмо Я.Л. [Рубинштейну] и мы с ним
дважды виделись и обсудили положение. Мы согласны с Вами,
оно теперь представляется иным, чем три года тому назад.
Теперь покров прорван. Существование Организации^ удостоверено
Ек. Дм. [Кусковой], которую никто не заподозрит во
лжи. Фактические данные имеются в руках лиц, правдивость
которых не вызывает сомнений. Если некоторые из этих лиц
пока молчат, то молчанию этому наступит конец, и если не при
жизни, то в посмертных записках они поведают то, что им
было известно. Все они знают мало. В сущности, и материала
много меньше, чем того хотелось бы любителям сенсационных
разоблачений. В Февральской революции Организация не
играла руководящей роли. Если она облегчала сотрудничество
некоторых членов Временного] правительства] и, в частности,
Вам служила подсобным орудием в Вашей работе, то не
она поставила Вас на то место, которое Вы заняли в 17 году,
и не она определяла Ваши действия. Между тем: на узкой базе
разглашенного заслуживающими доверия лицами, пользуясь
именно тем, что эта база бедна и узка, безответственные писаки
в угоду охочей до сенсаций публики будут сочинять всяческие
небылицы. Доброе имя О. от этого пострадает. Тем, кто добросовестно
будет стараться выяснить эту главу истории обществ[енных]
движений, разобраться во всем этом вранье будет
нелегко.
В этом вся суть дела.
Что касается личного выпада Г. А[ронсона] на стр. 120 его
книжки, то он не заслуживает внимания, и просто не умен.
По нашему мнению - а Вы просите нас откровенно Вам
его высказать, задача Ваша заключается единственно в том,
чтобы Ваше свидетельское показание в будущем защитило доброе
имя О. и поведало о ней правду.
Мы убеждены, что опубликование Вами в настоящее время
подробной Записки этому не послужит, а лишь даст повод
нагреть руки разным борзописцам, а иным лишний раз охаять
ненавистные им наши убеждения. Вас будут упрекать в утай-
ке существенных данных, Вам будут ставить самые нелепые
вопросы. Ваши слова будут извращать и из написанного Вами
будут делать самые нелепые выводы. В результате Ваша правд
а будет погребена под кучей мусора. Мы думаем поэтому, что
в настоящее время Вам следовало бы ограничиться самым
кратким заявлением, предупредив, что ни в какую полемику
Вы вступать не станете и что к сказанному Вы ничего не приб
авите. Что более детальное изображение истинного лица О.
Вы дадите в особой Записке, которую доверяете на хранение.....^Университету
с тем, чтобы через 25 лет после Вашей
смерти записка стала доступна лицам, изучающим историю
Российских] 0бщ[ественных] Движений. В настоящее время,
ввиду того, что в печати появились сообщения об О., и что некоторые
из них исходят от Е.Д. К[усковой], Вы сочли необходимым
в интересах истины заявить примерно:
1. Что среди различных конспиративных объединений
предреволюционного времени существовала О., о которой говорит
Е.Д. К.
2. Что О. эта не была политической партией, не имела определенной
социально-политической программы.
3. Что ее задачей было установить личные отношения
дружбы и доверия между людьми, одинаково чаявшими превр
ащения России в свободное, правовое государство.
4. Что от своих членов О. не требовала подчинения, что
она не давала им политических приказов и миссий.
5. Что ее члены сохраняли полную свободу действий, и могли
поэтому оставаться лояльными членами различных политических
партий.
6. Что О. к захвату власти не стремилась и такое стремление
было бы чуждо ее духу и строению.
7. Что будучи преемственно связана духовно с одноименными
О. прежних времен, она была совершенно независима
от каких бы то ни было иностранных организаций.
8. Что по своему строению и духу О. активной роли, как
таковая, в Февральской революции играть не могла, никаких
директив своим членам, некоторые из которых оказались член
ами Вр. прав., она не давала.
9. Что О. была крайне малочисленна.
К этому полезно было бы прибавить, что оглашать имена
известных Вам членов О. Вы не считаете ни возможным, ни
нужным, но что во всяком случае список лиц, прямо или косвенно
названных членами О., страдает неточностями.
Что касается Записки, доверяемой хранению.... университету,
то по нашему мнению она должна была бы подробнее развить
9 пунктов Вашего Заявления. На истории О., на судьбе ее последнего
состава, нам казалось бы, не следовало останавливаться.
Вот кажется все. Я.Л. [Рубинштейн] и я шлем Вам братские
новогодние пожелания.
Пост-скриптум. (На отдельном листке.) Я бы считал особенно
важным (как и Як. Л.- в значительной степени) дать
исчерпывающий материал в большой записке, предназначенной
для хранения в У-те. Тебе Щ сердечный привет от В. В-ча,
А.Л.К., {инициалы неразбор.].
Тер-Погосян -Керенскому. Январь 1963.
Очень рад, что наши точки зрения совпали, да иначе и не
могло быть. Завтра я буду у Як. Л-ча, подробно переговорим.
Тер-Погосян-Керенскому. 10 декабря 1963.
....2 декабря Яков Львович умер - умер в полном сознании,
я был у него накануне, уходят последние свидетели Февр
альских дней и вместе с тем нашей жизни.
Суварин начал печатать в "Contrat Social" страницы из книги
Аронсона о русском масонстве. В прошлом году он мне сообщил,
что преяоде чем дать напечатать, он хотел бы иметь мое
мнение, собирался прислать рукопись. Рукописи он не присл
ал, а теперь прислал письмо в коем полуоправдываясь -
"важная страница истории" - пишет, что статья будет напечат
ана. Книгу Аронсона я читал - мое мнение ты знаешь. Ушел
Яков Львович. Мне представляется, что тебе надлежит для
истории дать подлинную картину для опубликования впоследствии.
Насколько я помню, у тебя все материалы (ты мне говорил)
в "сыром виде". Я думаю, что нам нужно было бы встретиться,
и ты мог бы мне продиктовать все, что твоя память
сохранила. Вопреки Я. Л-чу, я считаю роль м-ва, в особенности
до самой революции 1917 г., весьма значительной.
ПРИМЕЧАНИЯ
1. В палате депутатов (французском парламенте) между двумя
войнами из общего числа 847 депутатов 733 были членами партии
радикал-социалистов. Де Голль не дал им воскреснуть в такой силе,
и в 1970-х гг. партия насчитывала 14 депутатов в Национальной Асс
амблее.
2. И дальше: "...Именно: заговор англо-французских империалистов,
толкавших Милюкова и Гучкова с К." к захвату власти в интерес
ах продолжения империалистской войны, в интересах еще более
ярого и упорного ведения ее, в интересах избиения новых миллионов
рабочих и крестьян России для получения Константинополя... Гучковыми,
Сирии... французскими, Месопотамии... английскими капит
алистами и т. д.
...Англо-французский империалистский капитал, в интересах
продолжения и усиления этой бойни, ковал дворцовые интриги,
устраивал заговор с гвардейскими офицерами, подстрекал и обнадежив
ал Гучковых и Милюковых, подстраивал совсем готовое новое
правительство, которое и захватило власть после первых же ударов
пролетарской борьбы, нанесенных царизму...
Радом с этим правительством,- в сущности простым приказчиком
миллиардных "фирм": "Англия и Франция", с точки зрения
данной войны,- возникло главное, неофициальное, неразвитое еще,
сравнительно слабое рабочее правительство.
...Октябристско-кадетское буржуазное правительство, желающее
вести "до конца" империалистическую войну, на деле приказчик
финансовой фирмы "Англия и Франция", вынужденное обещать народу
максимум свобод и подачек, совместимых с тем, чтобы это
правительство сохранило свою власть над народом и возможность
продолжать империалистическую бойню.
[...] правительство войны, правительство продолжения империалистической
бойни, правительство грабежа, желающее грабить Армению,
Галицию, Турцию, отнимать Константинополь, снова завоев
ать Польшу, Литовский край и т. д. Это правительство связано
по рукам и ногам англо-французским империалистическим капит
алом. Русский капитал есть отделение всемирной "фирмы", вороч
ающей сотнями миллиардов рублей и носящей название "Англия и
Франция".
(В.И. Ленин. "Письма из далека". Письмо 1. Впервые полностью
напечатано в 1949 г. в т. 23 собр. сочинений).
3. Я.Л. Рубинштейн между двумя войнами состоял при Лиге
Наций экспертом по делам беженцев вместе с бар. Б.Э. Нольде
и К.Н. Гулькевичем.
4. Аронсон в своих статьях в газете дал неверные данные о деятелях
1917 г., об их принадлежности (и не принадлежности) к масонству.
Позже, когда эти статьи были перепечатаны в его книге,
кое-что он исправил, но далеко не все.
5. Кн. Г.Е. Львов, как теперь известно, был не только связан
с ранними масонскими ложами в России, но и с заговорами 19151916
гг. Здесь мы имеем пример масонского камуфляжа.
6. Василий Васильевич Вырубов, по бесспорным архивным данным,
был еще до 1917 г. масоном 33ш и делегатом на всех масонских
Конгрессах.
7. Как явствует из этого письма, Керенский просил Станкевича
достать ему книгу Сидоренко Итальянские угольщики (см. в разделе
"Е.Д. Кускова"). Видимо, Керенскому она оказалась срочно нужна,
когда он предполагал написать ответ Аронсону. Книга эта сейчас редч
айшая, ксерокопия ее была мне передана проф. Натаном Смитом.
8. Т. е. на фельетоны Аронсона в Новом, русском слове.
9. Инспиратором фельетонов Аронсона Рубинштейн подозрев
ал Николаевского.
10. Василий Алексеевич Маклаков.
11. Т.е. "усыплен", активного участия в это время не приним
ал.
12. Французский посол в России, Палеолог, почти наверное не
был масоном, но Альбер Тома им был, и на этой почве его дружб
а с Керенским продолжалась до смерти Тома. Он упомянут во
многих французских списках и имел 33ш.
13. Вечер, на который приглашались профаны.
14. Михаилом Андреевичем звали Осоргина. Он умер в 1942 г.
О чем, в связи с этим, собирался Тер-Погосян спросить Вырубов
а - неизвестно,
15. Борис Суварин, известный французский журналист и литер
атор, одно время троцкист, редактор Contrat Social.
16. Ровно год прошел со времени колебаний по поводу фельетонов
Аронсона.
17. В этом году вышла книга Аронсона Россия накануне революции,
где он перепечатал свои статьи о масонстве.
18. "Организация", или дальше - "О." - масонство.
19. Так в подлиннике.
В. А. МАКЛАКОВ
(1869-1957)
Василия Алексеевича Маклакова я впервые встретила в гостиной
Винаверов', в 1926 году. Слегка картавя, он читал свои
воспоминания о Льве Толстом. Они "подружились", когда ему
было 30 лет, а Толстому - 70. Они гуляли в Хамовниках. Возр
аста Маклакова никто тогда не знал. Он скрывал его, и, как
я писала в своей автобиографии (с. 367), он, в небольшой
книжке, которую я не раз держала в руках, "Описок депутатов
Государственной Думы", на том месте, где в столбике бьи указ
ан его год рождения, продырявил бумагу. В его архиве я нашл
а, среди его переписки с 17-ю масонами и 7-ю не-масонами,
план автобиографии, которую он, видимо, собирался написать.
На нем были даты. Год рождения бьи указан 1870, а затем он
бьи перечеркнут, и тем же почерком, но другими чернилами,
две последние цифры были переделаны на 69.
Он никогца не бьи женат, но бьи часто окружен красивыми
женщинами, преимущественно, не слишком молодыми.
Он был защитником Бейлиса, членом Думы, одним из
пособников Юсупова и вел. кн. Дмитрия Павловича в убий-
стве Распутина - он достал им яд, который на Распутина не
подействовал^. Он был послом Временного правительства
в Париже, куда приехал 25 октября/7 ноября 1917 г. и верительных
грамот президенту Пуанкаре представить уже не
мог. Тем не менее, он до 1924 г. оставался жить в помещении
посольства. В России он бьи "против монарха", не "против
монархии", как он однажды публично выразился, так что
в день отказа вел. кн. Михаила Александровича, брата царя,
от российского престола. Маклаков воскликнул во весь голос:
"Все пропало!".
До этого, в январе, у него были отношения с ген. М.В. Алексеевым,
который участвовал в гучковских планах свержения
царя. Еще летом 1916 г. Маклаков и Алексеев беседовали
о положении в России. Об этом - и о левизне Алексеева имеется
его собственноручная запись в его архиве (18 ящиков).
Почерк Маклакова был исключительно неразборчив: он вел
дневник с лета 1917 г. до весны 1924. К сожалению этот дневник,-
драгоценнейший документ, несомненно уникальный,-
не может быть прочтен: очень многие страницы напис
аны на папиросной бумаге, на обеих сторонах, и так, что не
ясно даже иногда, на каком языке он писал - на русском или
французском^.
Не все шло у него успешно с его подопечными, когда позже,
в 1920-х и 1930-х гг., он занимал во Франции место генерального
представителя русских беженцев при Лиге Наций. Бывали
трудности с преступными элементами (не часто), но главным
образом - с его "сотрудниками", на политической почве: в Сербии
аналогичное место "генерального представителя" занимал
некто Василий Николаевич Штрандгман, когда-то масон его
ложи, а в эмиграции - ультраправый, завязший в Белфаде
в Монархическом Совете и синодальной юрисдикции деятель;
помощником этого мракобеса оказался тот самый Ксюнин,
о котором я говорила в связи с концом Гучкова. В Чехии же
в это время сидел в качестве русского представителя эмиграции
член Земгора, человек с испорченной репутацией, не только
в связи с денежными хищениями из отпускаемых ему чешским
правительством сумм для нужд русских эмигрантов (обучения
детей и лечения стариков), но и в связи с тем, что этот "брат"
(которого незадолго перед тем пришлось "усыпить") повадился
ходить в советское посольство в Праге в гости, и отказывался
давать отчет в полученных суммах.
Теперь известно, что Маклаков был одним из тех масонов,
которые после Октябрьской революции собирались в Петербурге
в доме графини С. В. Паниной, только уже не в гостиных,
а в погребе. Он был товарищем сыновей Льва Толстого по
гимназии. Его переписка с Александрой Львовной до конца
его жизни очень тепла и дружественна. Он называл ее Сашей,
она его - Василием Алексеевичем. В Думе он был оратором,
видимо - равным Родичеву.
Французы не очень знали, что с ним делать: сов. правительство
они не признавали (до 1924 г.), сов. дипломатам,
а вначале даже торговым представителям, въезд во Францию
не разрешали. Между тем, он не мог представлять во Франции
несуществующее Временное правительство. Он приглаш
ался на официальные приемы, молча сидел на Мирной
(Версальской) конференции и вел обширную переписку.
В 1919 г. краткие надежды свои он возложил на возвращение
России "в концерт великих держав", веря в Уфимскую директорию,
где все держалось более или менее на двух (правых)
эсерах - Авксентьеве и Роговском,- о последнем Мельгунов
писал (значительно позже), как о человеке сомнительной репут
ации, который, приехав к Колчаку, был им арестован.
Переписку он вел с Бахметевым в Вашингтоне, М.А. Стаховичем
в Мадриде, Д. Сазоновым в Лондоне, Гирсом в Риме.
Гире до 1922 г. был председателем Совета русских послов за
границей. Переписка шла с приезжающими в Европу, после
эвакуации из Крыма, с Врангелем, и с теми, которых выслали
в 1922 г., а также со старыми знакомыми: Шульгиным,
Григ. Трубецким, проф. Кизеветтером, И.И. Тхоржевским,
М. Винавером, В. Оболенским, Н. Чебышевым. С этим последним,
как и со Стаховичем, его связывала старая дружба,
они были на "ты" и даже одно время жили вместе в Париже.
Но сенатор Н.Н. Чебышев начисто отказался вернуться в ложу
- он решил "уснуть" навсегда.
Маклаков усиленно поддерживал старания Кандаурова,
служившего в посольстве, возродить масонство в эмиграции.
Но позже близкого участия в ложах не принимал. Несмотря
на это, оно привело его к аресту в годы германской оккупации
Парижа.
В его переписке есть отклики русских эмигрантских дел
первого периода: полного отчаяния, в которое впал Стахович,
эгоизма Гирса, злости Сазонова, левизны Бахметева и демор
ализации кое-кого из менее видных царских дипломатов, чья
тактика теперь была полностью .заимствована у цыган: украсть
сто рублей и убежать.
В 1924 г. Маклаков переехал из посольства на собственную
квартиру, где прожил до конца своей жизни, на улице
Пэги, в двух шагах от бульвара Монпарнас. Там он поселился
с сестрой, Марией Алексеевной, никогда не бывшей замужем
и обожавшей брата, и старой прислугой-француженкой. Одн
ажды, году в 1935, я встретила там, на его именинах, "сливки
эмиграции", включая семейство Шаляпина: Марию Валентиновну,
ее дочь от первого брака Стеллу, двух дочерей
Федора Ивановича, и его самого. Но до войны и падения Париж
а я бывала у Маклакова очень редко.
Как я подробно писала в "Новом журнале" (кн. 63, с. 157),
Тургеневская библиотека в Париже, над созданием которой
потрудились И.С. Тургенев и все семейство Виардо, была вывезен
а немцами в неизвестном направлении в 1940 году.
В этот день я зашла туда случайно и сразу сообразив, что происходит,
бросилась к Маклакову, чтобы просить его что-нибудь,
если это возможно, сделать, чтобы остановить это расхищение.
Я провела у него несколько часов, пока он звонил
по телефону разным людям, и наконец нашел проф. Одинца
(позже уехавшего в Советский Союз), который согласился
пойти в советское посольство на улицу Гренелль и просить
советского посла защиты перед германскими властями, с которыми
в то время Россия была в дружеских отношениях. Мотивировк
а была придумана Одинцом: спасите библиотеку,
потому что в этой библиотеке в свое время много работал Ленин.
Из этого ничего не вышло. Одинец вернулся, и выслушав
его рассказ, я ушла. Маклаков просил меня иногда навещать
его. И я обещала.
В. Сухомлин, когда-то левый эсер, живший в это время
в оккупированном Париже, и по-прежнему с утра до вечера
сидевший в кафе Сен-Бенуа (которое он называл "Святым Бенедиктом"),
около бульвара Сен-Жермен, позже вернувшийся
в Советский Союз, стоявший тогда уже на советской платформе
и глубоко презиравший эмигрантов, так описал свою
встречу со мной в этой день:
"[Кругом сидели завсегдатаи Святого Бенедикта:] бывшая
танцовщица Джин, англичанка в очках, с мужскими ухватками,
щеголяющая грубыми французскими словечками, она
работает с начала войны шофером на грузовой машине Красного
Креста; пришел ее постоянный собеседник и, если можно
так выразиться, "единоверец" Серж Набоков [брат писателя
- Н.Б.\, женственно изысканный питомец Кембриджа...
Пришла взволнованная сотрудница милюковских "Последних
новостей" (газета, конечно, перестала выходить в июне,
а сам Милюков находился на юге, в неоккупированной зоне)
и сообщила, что немцы захватили Тургеневскую библиотеку
и заколачивают книги в ящики для отправки в Германию, невзир
ая на протесты библиотечного правления, состоявшего из
видных русских эмигрантов. Парижская русская библиотека,
основанная И.С. Тургеневым, существует около 60-ти лет
и содержит много ценных книг и даже рукописей". (Сухомлин.
Дневник. "Новый мир", 1965, ь II).
Я стала бывать у Маклакова в мои редкие наезды в Париж
(на велосипеде) из деревни, где жила. Велосипед я оставлял
а на станции, приезжала на поезде, которые из-за бомбежек
в тот год ходили нерегулярно. Он постепенно терял слух,
пользовался каким-то допотопным рожком, в который нужно
было кричать. Я старалась, как могла, развлечь его, просил
а говорить о прошлом. И он говорил. Но он уже был далеко
не тем, каким я его знала до войны, его мучили немощи,
и глухота, и одиночество, и вероятно, предчувствие ареста.
Он был взят весной 1943 г. К Марии Алексеевне я потом заходил
а несколько раз, она стала сухонькой и прозрачной,
и брала у меня домашнее варенье из черной смородины, которое
он любил, для передач.
В тюрьме, где немцев он не видел, все делалось француз
ами; его заставили написать "Записку" о русском масонстве,
копия которой лежит в его архиве. Там он объясняет, что
это было за тайное общество, имен не называет (они в это время
все равно были все пропечатаны в "Journal Officiel", правительственном
органе, контролируемом оккупантами): "потерявшие
родину помогали друг другу", "на чужбине люди
объединялись, чтобы вспомнить родину", "ни политики, ни
каких-нибудь нарушений закона не было",- все только на
почве личной, интимной привязанности, французы, которые
его допрашивали, не хуже него знали все это. Его выпустили
через четыре месяца. Он пришел домой. Ему забыли вернуть
шнурки для ботинок, и он говорил мне, что вернули часы
и брелки на цепочке, и слуховую трубу, а про шнурки забыли,
и он сам забыл, и на площади Этуаль (почему он очутился
на площади Этуаль, я забыла) он заметил, что волочит ноги.
Я нашла его постаревшим, исхудавшим и совершенно глухим.
Помню, во время одного из моих последних посещений
в конце лета 1944 г. мы говорили о масонстве Пушкина, и как
Вяземский положил ему в гроб перчатку (или перчатки). Нат
алью Николаевну Жуковский и Вяземский, видимо, устранили
от этой обязанности,- обычно это привилегия вдовы.
Я спросила его шутя: "А кто же вам положит перчатку, Васили
...Закладка в соц.сетях
