Жанр: Электронное издание
WRAPSPAC
...оспринимать все спокойно, как пилюли, необходимые для
нормализации обмена веществ... Что же случилось со мной... Никак не
осознать, что именно... Хочется спать..."
...В первые годы после женитьбы Антон Сухов много рассказывал своему
брату Миколе, члену Высшего Совета Земли, о Веронике. Он любил ее, хрупкого
и нежного младшего экономиста из научно-исследовательского института
энергетики. Они познакомились на концерте. Антон часто, при каждом
удобном случае, рассказывал, как им посчастливилось сидеть обоим в седьмом
ряду и как он сразу обратил внимание на девушку. Микола Сухов каждый
раз сдерживал снисходительную улыбку.
Жизнь старшего Сухова сложилась так, что ему приходилось бывать преимущественно
в мужском коллективе, а если и встречались женщины, так он
смотрел на них только как на коллег. Микола не разбирался в женской психологии,
да и вообще не допускал существования самостоятельной женской
психологии, считал это выдумкой гуманитариев, с полным убеждением говорил
лишь об одной-единственной психологии - психологии человека. Время
от времени его охватывало чувство вины пред природой, пожалуй, даже
чувство стыда, но такие минуты быстро улетучивались. Доминировала работа
и уверенность в том, что он необходим Планете. И уверенность эта рождала
чувство неподдельного счастья. Конечно, приходилось кое-чем жертвовать.
Случалось, что и он безумно влюблялся, но каждый раз любовь его оставалась
неразделенной. Или, как он говаривал, на настоящую любовь не хватало
времени. Бодрился, заглушая наплывающие волны естественного влечения.
А потом научился умело избегать их, как тореадор в изящном пируэте уходит
от разъяренного красной мульетой быка. Поэтому, слушая рассказы Антона
о "сказочном существе" - Веронике, - он едва сдерживал снисходительную
улыбку. Его брат - врач, прекрасный хирург, талантливый терапевт;
времени у него ничуть не больше, чем у Миколы. Как он не понимает,
что все сентиментальные порывы недолговечны, они угасают так же, как
костер без очередной порции сухого хвороста, или перерастают в пожар, с
которым необходимо бороться. Ни на первое, ни на второе - понимал Микола
- брат не пойдет, так пускай малость потешится, играя чужую роль, чтобы
лучше осознать свою. Академика Сухова радовало, что брат с каждым годом
становился спокойнее, солидней, степеннее. Однако это спокойствие, толерантность
Антона и настораживали одновременно. Именно в то время появились
первые тревожные сообщения психиатров планеты о проявлениях необъяснимого
массового психоза. В одной из бесед, а встречались братья довольно
часто, Микола заметил неожиданные и весьма странные изменения в
характере брата... Речь шла тогда о пациенте брата Иване Ровиче, который
непонятно откуда объявился вновь. Несколько лет назад он обратился к Антону
Сухову, прослышав о его новом методе терапии неврозов. По словам
самого же Антона, метод имел существенный недостаток - неприятные, порой
даже болевые ощущения у пациентов во время процедуры. Несмотря на прекрасные
результаты лечения, некоторое время Антон Сухов чувствовал себя
словно на перепутье со своим открытием - люди не спешили обращаться к
нему. И вот этот самый Рович оказался тем самым пациентом, который принес
молодому врачу популярность и славу. Иван Рович настойчиво, даже
слишком настойчиво рекламировал повсюду новый метод врача Сухова. Антон
рассказывал, что у него невольно закралось предубеждение к смелому больному,
у которого он при всем желании и вопреки настойчивым просьбам о
помощи не находил даже намека на объективные отклонения от нормы.
"Это удивляло меня, даже пугало, но я так и не решился спросить Ивана
о мотивах его симуляции. Может, мне просто приятно было слышать его
восторженные высказывания в мой адрес. Но главное, конечно, то, что после
него начали обращаться ко мне и другие больные, по-настоящему страдавшие.
А когда я заметил, что Ивана больше интересует моя жена, чем мои
методы лечения, то, скажу откровенно, я просто обрадовался, так как все
мои недоумения прояснились... - Антон болезненно и устало улыбнулся. -
Не знаю, что произошло со мной в последние годы. Ведь прежде я был иным
- ревнивым, обидчивым. А теперь, как видишь, я спокойно рассказываю о
любовнике своей жены. Как-то я попытался намекнуть Веронике, что ее увлечение
не секрет для меня. А она, многозначительно глядя на меня, заявила:
"Физиология - очень серьезная вещь. Зачастую она диктует поведение
человека". Мне же подумалось тогда: ну и пускай себе диктует".
Микола внимательно, даже с испугом слушал брата, но решился лишь
спросить: "А почему так, Антон?" - "Да потому, что она меня никогда не
любила". - "Так-таки никогда?" Антон потупился. "У вас двое детей, и вы
прожили столько лет... Ты так восторгался ею..." - "Я не знаю, что с нами
происходит... Безусловно, она когда-то, пожалуй, любила меня... Может,
любила..." - "Ты переутомился. Ты очень много работаешь. Сам врач,
не мне тебя учить... Нужно уметь и отдыхать..."
3
Не существует безвыходных ситуаций. Как-то, когда рейсовые
машины были перегружены и достать билет представлялось невоз-
можным, я привязал к себе табличку с адресом и отправил сам се-
бя по почте.
Старушка подождала, пока они пройдут дальше, и суетливо закрыла
входную дверь.
- Простите, - начал было Сухов, но тут же умолк, не зная, что сказать
дальше.
Хозяйка протянула руку для приветствия.
- Будем знакомы - Маргарита Николаевна. Фамилия - Биос. А как вас
зовут?
- Антон Сухов... Но, простите меня, произошла ошибка...
- Ошибка? - удивленно подняла глаза старушка. - Почему вы так думаете?..
- Маргошка, пришей мне пуговицу! - неожиданно вмешался в разговор
Серафим. - Вот она, держи, - и начал снимать с себя комбинезон.
Сухов готов был сквозь землю провалиться.
- Сегодня у меня выдался очень странный день... Поверьте, в вашу
квартиру я попал совершенно случайно...
Сняв комбинезон. Серафим набросил его на плечо старушке. Та улыбнулась
мальчику по-домашнему мягко.
- Я сейчас пришью, - сказала тихо. - А ты ступай к себе, озорник.
Серафим, подпрыгнув на одной ножке, побежал в комнату, даже не оглянувшись
на Антона.
- Я должен извиниться перед вами за свой случайный приход...
- Неважно, можете не извиняться, - прервала его женщина, - если
пришли к Гиате, или, как вы сказали, Галине, ее многие называют Галиной,
но она - Гиата. Я пока еще не забыла, как назвала свою дочку.
- Вы можете мне не поверить, но я не знал, что...
Маргарита Николаевна взяла Антона под руку:
- Пойдемте же, я вас внимательно слушаю. Что вы не знали?
- Я не знал, что в этом помещении живете вы и Галина... то есть Гиата.
- Правда? Какая интересная случайность...
Открыв дверь, Антон сразу же увидел в кресле возле окна ту златовласую
женщину, с которой они ехали в машине. На ней было зеленое платье
свободного покроя, волосы эффектно спадали на плечи...
Сухова охватил внутренний трепет, граничащий с паническим страхом.
Что это? Безумие? Шутка? Что-то вообще невообразимое? Но ни руки, ни лицо
не выдали состояния Антона. Врач Сухов умел владеть собой.
Он решил спокойно осмотреться.
В большой комнате возле окна стол и два кресла, на столе бумаги,
штатив с пробирками и три небольшие реторты, газовая горелка, маленькие
аналитические весы, еще один штатив с какими-то реактивами, портативная
пишущая машинка и прибор, похожий на кардиомонитор. (Любой прибор с экраном
осциллографа напоминал Антону кардиомонитор.) Все стены в комнате
заставлены стеллажами с книгами: старыми - с бумажными страницами, и новыми
- библиоскопами.
- Вас зовут Гиатой? - Сухов не нашелся спросить о чем-нибудь еще,
чувствуя, что пауза затягивается.
- Да. Я - Гиата. А вы - Антон Сухов, я слышала, как вы знакомились с
моей мамой. Садитесь. - Она указала взглядом на кресло против себя.
Сухов медленно подошел к столу, остановился в напряжении.
- Как все это понимать?
Женщина тихонько рассмеялась.
- Что понимать?
- Вы хотите сказать, что я знал ваш адрес, а вы просто сидели дома и
ждали меня, пока я натешусь с вашим Серафимом... Не так ли?
- Все случилось действительно не очень складно. Я прошу извинить меня,
но... - Женщина улыбнулась какой-то заученно-кроткой улыбкой. - Но
ко мне вы попали, разумеется, не совсем случайно. Но не нужно волноваться.
Никто из нас не сошел с ума. По крайней мере вы. Можете мне поверить,
это я вам гарантирую. Все в порядке, Антон. Можно мне вас называть
просто Антоном и на "ты"? Тебе плохо гулялось с Серафимом?
- Погуляли прекрасно, - процедил сквозь зубы Сухов, - но, может, вы
все-таки объясните, к чему этот спектакль?
- Это не спектакль. Надеюсь, что как врач и просто как умный современный
человек без лишних комплексов ты не только все быстро поймешь и
воспримешь, но и скажешь свое слово... Однако давай по порядку... Чудесный
день сегодня. Разве не так? Сегодня у тебя рано закончились операции,
ты торопился домой, и вдруг...
- Откуда вы знаете, где я работаю и когда закончил оперировать?
- Все это элементарно, Антон. Просто я читаю твои мысли. Но не торопись
с умозаключениями. Хочешь кофе?
- Благодарю, не хочу.
- Напрасно отказываешься.
Сухову захотелось встать и уйти. Но любопытство и необычность ситуации
заставляли сидеть.
- Почему напрасно?
- Кофе - напиток бодрости! - патетично воскликнула Гиата. - Разве не
так написано в кафе на Киевской площади?
- Не помню. Я очень редко бываю на Киевской площади.
- И очень редко пьешь кофе... - лукаво смотрела Гиата, и Антон Сухов
сразу почувствовал многозначительную иронию. Он любил кофе давно, и Гиата,
оказывается, и об этом догадывается. А может, даже знает?
- Да, я очень редко пью кофе... на Киевской площади.
- А кофе там чудесный.
- Может, прекратим имитацию непринужденной беседы?
- Почему? - она так прелестно, с таким естественным удивлением улыбнулась,
что у Сухова мурашки пробежали по спине. - А что тебя интересует,
Антон?
- Казалось бы, ты и сама должна знать не только время окончания операций,
но и круг моих интересов, - отчеканил Сухов каждое слово, тоже
переходя на "ты".
- Не преувеличивай моих возможностей. - Гиата блеснула рядами ровных
белых зубов. - Я могу многое. Могу читать твои мысли. Но это еще не все.
Далеко не все.
- Кто ты?
- Гиата Биос.
- Я сейчас встану и пойду. Если я спросил о тебе, то совсем не для
того, чтобы услышать еще раз твою фамилию.
- А что же ты хотел услышать?
- Собственно говоря, ничего не хотел... Но если я оказался у тебя
дома, да еще таким странным образом, то, может, ты сама хотела что-то
мне сказать?
Гиата снова лукаво улыбнулась.
- Зачем так торопиться? Хочешь кофе?
- Да...
- Вот это уже лучше. Кофе - напиток бодрости. А торопиться никогда
не следует. К тому же у тебя такой прекрасный день сегодня. Легкий день.
Сегодня ты можешь отдыхать душой и телом... Послушай, почему ты такой
взвинченный?
Гиата говорила неторопливо, спокойно, доверительно.
- Чем ты испуган? Ведь ничего особенного не произошло... И тебе не
пристало смущаться в присутствии молодой... очень молодой женщины.
Сухов прикрыл веки.
- Разве мое состояние вызвано присутствием молодой женщины? Кстати,
почему ты подчеркиваешь, что "очень молодой" женщины?
- Ну... Галантного кавалера, как вижу, из тебя не получится, но не
отчаивайся. Не будем распространяться о наших годах. Ладно? Серафимчик!
- Дверь в комнату почти сразу же открылась. - Принеси нам кофе и немного
коньячку.
- Любите кофе с коньяком? - спросил Сухов.
Люблю. Все люблю, что существует на этом свете. На то оно все и существует.
Не так ли?
- Все?
- Да. Именно все. Я рада, что ты как раз на этом слове заострил внимание.
Мне отрадно, что ты способен так тонко чувствовать.
В это время вошел Серафим с небольшим подносом в руках. Он лукаво
подмигнул Сухову, поставил поднос на стол.
- Завтра пойдем гулять? - Мальчик хитро смотрел на него. - Слышишь,
Сухов?
Антон промолчал, даже не глянул в его сторону.
- Молчание - знак согласия. Итак, до завтра. Хотя мы и сегодня еще
увидимся. Ведь ты не торопишься домой?
Серафим вышел, прикрыв за собой дверь.
- Милое создание! Не правда ли? - спросила Гиата, закинув рукой
прядь золотистых волос за спину.
- Да... У тебя интересный сын...
- Сын? - рассмеялась Гиата.
- Разве не сын?
- Сразу десять сынов, в нем одном... Прекрасный кофе. Молодец Серафим.
Он с каждым днем становится все умнее. Антон, а тебе не хотелось бы
иметь такого же умницу сына?
Сухову стало совсем плохо, он убедился, что находится в обществе
психически больного человека. Пока он смотрел с обреченным видом на
письменный стол, реторты и прочее, Гиата будто непроизвольным движением
поправила платье, оголив колени.
- Кажется, ты знаешь им цену, - довольно зло заметил Антон.
- Чему я знаю цену? - улыбнулась женщина.
- Цену своим коленям.
- По крайней мере, мне кажется, что они у меня вполне приличны. Разве
не так? Но почему мы начали говорить о моих коленях?
Сухов понял свой проигрыш: мог и не обратить внимания на это якобы
невольное движение. Но сработала врожденная непосредственность, которая
прежде никогда Антону не изменяла. Он успокоил себя, мол, все к лучшему,
главное - всегда оставаться самим собой.
- Послушай, Гиата, ты, должно быть, плохо читаешь мои мысли...
- Ошибаешься, Антон, именно таким я тебя и люблю.
Это "люблю" прозвучало для Сухова точно выстрел. Он решил немедленно
уйти, оставив эту психопатку со всеми ее ретортами, осциллографами, серафимами...
Но, сам не зная почему, он улыбнулся и спросил:
- Любовь с первого взгляда?
- Думаю, не следует считать мои взгляды, Антон. Мы можем сбиться со
счета.
- Ты опять имеешь в виду, что наша встреча не случайна?
- А разве в этом мире есть что-либо случайное? Буквально все от чего-нибудь
зависит, чему-то подчиняется. Законы природы: физики, биологии,
физиологии... Понимаешь?
- Яснее некуда.
- Вот и наша сегодняшняя встреча тоже кем-то запрограммирована.
- Тобой запрограммирована?
Гиата удовлетворенно улыбнулась, прищурившись. Сухов почувствовал,
что его охватывает неодолимое желание грубо отругать эту самодовольную,
не в своем уме красавицу...
- Антон! - вдруг окликнула его Гиата, и с ее лица мигом исчезла маска
приветливости. - Ты ведешь себя как мальчишка! Если тебе кажется, что
я легкомысленно болтаю с тобой, то ошибаешься. Я жду, когда же ты, наконец,
придешь в себя, успокоишься. Ты сидишь взвинченный, злой... Откровенно
говоря, я немного разочарована. Не вижу в твоем взгляде настоящего
интереса. Почему ты не пьешь кофе? - Последние слова прозвучали почти
как приказ.
Антон смотрел на Гиату с нескрываемым раздражением и неприязнью.
- А чем, по-твоему, я должен заинтересоваться? Причудами моего появления
здесь? Так поверь, я очень удивлен и заинтригован всем сегодняшним,
но если ты ждешь, что...
- Кофе остынет, - произнесла Гиата вновь кротко и миролюбиво. - Хочешь,
я включу музыку? Что ты любишь?
- Ничего.
- Тебе плохо со мной? - спросила Гиата тихо, с интимной грустью,
словно знакомы они уже много лет. - Хандришь... Ты не в духе. Я - причина
твоего раздражения, Антон? Ты только скажи, какою хочешь видеть меня,
и я стану такой... Скажи, что во мне тебе не нравится, и я постараюсь
исправиться. Ты пойми меня, Антон... Я капризная, взбалмошная особа, и
знаю это, но я прежде всего человек и ничего не могу поделать с человеческими
недостатками.
- Ты давно была у психиатра?
- Спасибо за откровенность. Но психиатр мне не нужен. И вспомника,
Антон, припомни, не сам ли ты пришел ко мне, я не звала тебя, не приглашала,
но, видимо, кто-то свыше предопределил нашу встречу, какой-то мудрый
случай...
- Рассчитанный тобою.
- Смешной ты, Антон. Оказывается, совсем не понимаешь шуток. Просто
я пошутила, разговаривая с тобой. А что я могу рассчитать? Я обыкновенная
женщина... Ну, не совсем ординарная, но... Кого теперь удивишь умом,
способностью мыслить... А нашим знакомством мы обязаны моему Серафиму,
он у меня большой шутник, а я и не возбраняю ему шутить... Веселее
жить... Я обыкновенная, одинокая женщина, Антон...
Сухов с тоской вспомнил о жене, о детях. С радостью подумал о завтрашнем
дне. Рабочий день. В который уже раз захотелось встать и пойти
домой. Но неведомая сила удержала его.
Я против любой экспансии: научной, военной, литературной...
Жизнь прекрасна простотой своих сложностей, гармонией, таинс-
твенностью неведомого, еще не открытого и не разгаданного. И не
нужно торопиться. Человечеству дано великое благо - каждому по-
колению заново открывать для себя мир, который якобы несовер-
шенно устроен, но не это ли несовершенство и таит в себе прив-
лекательность, возможность открытий, ибо вполне совершенна
только смерть.
Антон Сухов выбежал на магистраль и остановил геликомобиль. Было далеко
за полночь. День, который обещал стать таким приятным, почти идиллическим,
и превратившийся внезапно в свою противоположность, наконец
закончился. Сухов сидел в кабине машины совершенно опустошенный. От избытка
событий и впечатлений донышко душевного сосуда не выдержало, вытекло
все: мысли, слова, желания, силы. Он попытался припомнить сегодняшнюю
операцию, которая сейчас не казалась такой удачной, как утром.
Уверенности в том, что с больным все хорошо, как не бывало.
"Следовало позвонить в клинику, спросить... Все нужное вылетело из
головы при разговоре с этой сумасшедшей Гиатой. Сумасшедшей? Как бы не
так..."
"Вероника, безусловно, спит уже. И дети спят. После операции, когда
я уходил домой, больной дышал самостоятельно. К тому же ночью дежурит
опытная бригада..."
Антон старался думать о чем угодно, только бы не вспоминать про Гиату.
Но, вопреки здравому смыслу, он ощущал ее присутствие и в кабине машины.
Хотелось спать, но в утомленном теле преобладало нездоровое возбуждение.
Антон закрыл глаза и дремал, как частенько дремал на ночных дежурствах
- сторожко, не теряя способности все слышать, чувствовать. Нередко
спал так и дома, не раздеваясь, в кресле возле стола. Такой сон
для него привычен. И лишь иногда, когда бывал переутомлен до крайности,
как вот сейчас, ему требовалось полное расслабление, необходимо было
провалиться на несколько часов в пропасть полного забытья.
- Вы врач? - спросил геликомобиль.
- Да, - машинально ответил Антон, а виделась ему большая прозрачная
камера наркозного аппарата, и почему-то на этом прозрачном колпаке сидела
Гиата, подогнув под себя ноги, блестя красивыми коленями, и таинственно
улыбалась. Правой рукой она поправляла и разглаживала на плече
золотистые волосы, а левой держалась, чтобы не соскользнуть с гладкого
стеклянного купола наркозного аппарата. Под колпаком ритмично сокращался
дыхательный мех. Рядом на пульте мигали датчики газоанализатора. Анестезиолог
Митрофан сидел на круглом стульчике возле аппарата.
- Все нормально? - спросил Сухов анестезиолога.
- Что? - послышалось в ответ. - Что вы сказали?
Антон открыл глаза и понял, что он не в клинике, не в операционной,
и сразу вспомнил прежний вопрос геликомобиля.
- А почему вы подумали, что я врач?
- Лекарствами пахнете. Так все медики пахнут. Я их уже много перевозил.
Запомнил. Вы хирург?
- Да.
- С работы едете?
...Навстречу ему по коридору, освещенному яркими виоловыми светильниками,
шел профессор Павич, руководитель клиники. В левой руке он держал
флакон консервированной крови, но флакон почему-то был откупорен, и
при каждом шаге, - а ходил Павич быстро, порывисто, - из флакона выплескивалось
по нескольку красных капель: на белый халат, на пол, на стены.
Но Павич не замечал этого, торопливо шел по коридору, насупившись, думал
о чем-то своем. Антон остановился, долго смотрел ему вслед, потом достал
из кармана носовой платок и принялся вытирать забрызганные кровью стены,
но тут же сообразил, что нужно позвать санитара - тот это сделает быстрее
и лучше. Но не успел крикнуть, как заметил в конце коридора густой
белый дым, выбивавшийся из семнадцатой палаты. В воздухе чувствовался
запах горелого, слышался приглушенный смех Гиаты. "Ну, это уже слишком,
- подумал Сухов. - Всему должен быть предел! Сколько можно терпеть всякие
выходки Гиаты? " Антон со всех ног бросился вперед, но почему-то,
теряя равновесие, больно ударился обо что-то невидимое.
- Простите, - сказал геликомобиль. - Я не заметил, что вы задремали.
Резко затормозил. Вы не ударились?
- Все в порядке, - буркнул Сухов.
- Кажется, в вашем доме пожар, - сообщил геликомобиль.
- Что-о?
Антон сам открыл дверцу. Быстро вышел из кабины. В ночных сумерках,
тускло освещенных редкими фонарями, Сухов почувствовал сначала запах пожара,
потом увидел, как из форточки на втором этаже дома, в котором он
жил, валит дым. За темными стеклами вспыхивали язычки пламени. Антон
знал, кто живет в той квартире. Пожилая Наталья. Фамилии он не помнил,
но хорошо знал эту женщину - одинокую, без мужа и детей, худощавую,
всегда бодрую. Окна затемнены - ее, вероятно, нет дома. А вдруг она там?
Может, нуждается в помощи?
"Такого дня у меня никогда не было. Хотя... час тому назад начался
новый день. Что же делать? Да и можно ли что-либо сделать? Двери у Натальи
наверняка закрыты. Может, их выломать? Пожалуй, их уже выломали..."
Под окнами дома собралась небольшая группа людей.
- Беда у кого-то, - послышался за спиной голос геликомобиля..
В глубине улицы завыли пожарные машины. Завывание сирен приближалось
и становилось громче. Вот взвизгнули тормоза. Из кабин быстро выпрыгивали
биокиберы-пожарники. Антон подумал, что все это ничуть не похоже на
кадры кинохроники или передачи телеинформатора. Впервые в жизни он видел
настоящий пожар. Биокиберы в серых комбинезонах с отвращением смотрели
на дым, на языки пламени, ловкими, отработанными движениями разматывали
шланги, подсоединяли их к машинам. К окну на втором этаже поднималась
телескопическая лестница, на вершине которой стоял наготове пожарник с
брандспойтом в руках. Мощная струя раствора вмиг раздробила стекла. Биокибер
переводил струю из стороны в сторону, стараясь скорее сбить пламя.
Он шагнул на подоконник и исчез в густых клубах дыма.
Антону почему-то припомнились операционная, минуты собственной беспомощности,
когда не можешь сообразить элементарно простой вещи, к примеру,
попросить отрегулировать свет от рефлектора. Санитар первым догадывается
и спрашивает заботливо, с плохо скрытым раздражением: "Вам лампу
нужно поправить, она же не туда светит..."
За первым пожарником поднялся второй с большим фонарем. Осветил клубящийся
белый пар в комнате.
- Беда у кого-то, - вновь повторила машина.
Антон обернулся. Геликомобиль все еще стоял у тротуара.
- Там была прекрасная библиотека, - сказал в раздумье Сухов.
- Вы знаете, кто там живет?
- Старая одинокая женщина...
- Одному плохо, - резюмировала машина.
Наконец пламя унялось. Все четче становились очертания фигур пожарников.
Один из них крикнул из окна:
- "Скорую помощь" вызвали?
"Значит, Наталья дома, если спрашивают о "Скорой". Жива?"
Антон побежал к дому.
Дверь помещения распахнута. В коридоре Антон увидел пожарника с фонарем-прожектором
в руке. Сухов переступил порог, не говоря ни слова.
Биокибер ослепил его прожектором и загородил проход своей мощной фигурой:
- В чем дело?
- Я врач. Живу в этом доме. Где она?
Пожарник направил луч в глубину комнаты. На полу лежало обгорелое
тело.
- Врач ей уже не нужен, - сказал тихо.
Антон подошел к Наталье, за ним шагнул пожарник, ярче освещая застывшее
в неестественной позе тело.
Сухов почувствовал под ногами вязкое месиво. Посмотрел на пол, чтобы
не видеть того, что осталось от Натальи. Он стоял на какой-то грубой
тряпке, пропитанной влагой. Поднял взгляд: дверцы шкафа открыты, все,
что было в нем, выброшено на пол и на стол возле окна.
Очевидно, Наталья старалась погасить огонь. Но почему вдруг все загорелось?..
Существует же автоматическая противопожарная система. От
старых книжек с бумажными страницами ничего не осталось. А библиоскопы
тоже, пожалуй, вышли из строя. Блоки памяти не выдерживают большой температуры.
В комнате стоял мерзкий тошнотный запах мокрого пожарища и горелых
волос. Что же здесь произошло?
- В какой вы квартире живете? - спросил вдруг пожарник.
Антон ответил.
- Вы ее хорошо знали? Понимаете ли, здесь такое дело... Очень похоже
на самоубийство. Противопожарное устройство сознательно заблокировано.
Точнее - выведено из строя...
Антон долго молчал, потом направился к выходу, высоко поднимая ноги,
хотя ботинки уже промокли насквозь, на пороге повторил номер своего помещения
и добавил после паузы:
- Это на пятом этаже.
Пожарник посветил ему, чтобы он не споткнулся в коридоре о валяющийся
стул.
- У вас, случаем, нет запасной вилки? - спросил другой пожарник,
когда Антон выходил на лифтовую площадку. - От температуры здесь все
лампы лопнули или, может, кто их специально...
Сухову показалось, что он теряет сознание. Не задумываясь, есть ли у
него дома запасная виолевая лампа, тяжело выдохнул:
- Нет, - и поплелся к лифту.
Войдя в свою квартиру, долго, как-то неумело переобувался. Проходя
мимо детской комнаты, споткнулся о пушистый коврик перед дверью, потерял
равновесие и упал. Разбудил сына, но скорее всего, тот и не спал еще.
- Это ты, папа?
Антон, услышав голос Витасика, зашел в комнату.
- Да, это я, сынок.
- Опять ты поздно... Включи свет.
- Не нужно, Аленка проснется. И тебе давно пора спать.
- Папа, ты не брал дистанционный пульт от Антика?
- Нет, не брал. А ты занимался сегодня математикой?
- Да... Но без Антика очень скучно. Ты не знаешь, куда мог
...Закладка в соц.сетях
