Жанр: Электронное издание
Watt-ev1
...предупреждающие огни, горели аварийные
лампы, и прорванная труба подачи питания в теплицу разбрызгивала
питательный раствор гидропоники по всей камере. Внешняя дверь была
распахнута настежь. С разъединенным гидравлическим механизмом компьютер не
сумел закрыть ее, и корабль так и летел с открытой дверью. Возможно, это
тоже осложнило контроль за посадкой, подумал Слант. Он полз вверх, к
выходу, по наклонному полу Ухватившись за дверь, он поднялся на ноги - и
внезапно остановился: нога, которую он перенес за порог, не встретила
ожидаемой опоры. Выглянув, Слант обнаружил, что при посадке оторвалось
целиком все крыло. Теперь, разбитое на части, оно лежало в нескольких
метрах от звездолета.
Осторожно протиснувшись в дверное отверстие, бывший киборг глубоко
вдохнул свежий лесной воздух. Теперь необходимо отойти как можно дальше,
прежде чем позволить телу упасть.
И снова неудача Сверху не виден был огромный, все еще дымящийся кусок
оторвавшейся обшивки. Слант упал на нее коленями, и ему пришлось
перекатиться вперед. Ерунда, сущие пустяки, уговаривал он самого себя.
Боль в разбитом колене и обожженных руках ни в какое сравнение не шла с
болью в истерзанной до живого мяса шее.
Пошатываясь, Слант побрел прочь от корабля.
Основной двигатель, наверное, снова на нуле, и, значит, не загорится.
Если ядерные боеголовки еще не взорвались, они уже никогда не взорвутся.
Взорваться может только обычное оружие или различные химикалии,
складированные на борту, если до них доберется огонь из электрических
цепей, - а горели они по всему кораблю. Да, это будет грандиозное зрелище,
но участвовать в нем как-то не тянет. Если удастся отойти на несколько
сотен метров, он спасен.
Все это так, если основной двигатель вырубился. А если нет и он
продолжает работать бесконтрольно, плазма может случайно найти выход из
контейнеров и расплавить весь корабль целиком. Слант понятия не имел, что
станется при этом с боеголовками. Но он был почти уверен, что худшее
позади. Остались частности.
От удара при падении лазеры, наверное, вышли из строя, или, по
крайней мере, их должно было вырвать из цепи выравнивания напряжения. Со
временем они прожгут сквозные дыры в боках корабля. Но об этом у него
будет время позаботиться.
А сейчас он брел, прихрамывая, по тлеющим клочьям металлической
обшивки и разбитым в щепу деревьям, лака не вышел в неповрежденную часть
леса. Как только он окажется на безопасном расстоянии от корабля, говорил
себе Слант, он сядет и отдохнет. А еще несколько метров он продержится.
Это было последнее, что сохранила его память.
Придя в себя, бывший киборг сначала не понял, где находится, но потом
услышал или скорее, почувствовал рядом с собой голос. Кто-то рядом говорил
на полузнакомом языке, но он был слишком сонным, чтобы разобрать слова.
Слант позволил себе отдохнуть еще минуту, а потом прислушался. На
этот раз он кое-что понял. Он все еще на Десте, и голос говорил на
варварском языке этого мира, говорил о чьей-то силе воли и возможном
потенциале.
Кроме голоса, ему был слышен шум ветра в кронах и шорох шагов. Он
чувствовал запах земли, и травы, и еще горящего пластика. Он сознавал -
каким образом, он не смог бы объяснить, - что рядом с ним находятся
четверо, и едва ощутимое притяжение планеты под ним тоже было внятно ему,
и цветение в воздухе вокруг.
Неохотно Слант открыл глаза.
- Здравствуй, Слант, - произнес кто-то. - Хорошо, что ты пришел в
себя.
- Хелло, - ответил он. - Где я?
До того, как задать этот вопрос, он уже знал ответ. Он удобно лежит в
высокой траве в тени дуба, неподалеку от места, где разбился его корабль.
Однако он не знал, где именно ему удалось приземлиться, поскольку за
своими маневрами окончательно потерял ориентировку.
- О, где-то на расстоянии двух дней пути к западу от Праунса.
Говорил один из тех, кто нес его. Слант вспомнил, что человека этого
зовут Деккерт. Он был молод, мантия на нем отливала золотом. Рядом сидели
еще двое магов. В одном он признал члена отряда, который принес его сюда,
но другого узнать не смог. Шаги, которые вплетались в шум деревьев,
принадлежали Азраделю, очевидно, ходившему исследовать обломки.
- Хочешь есть?
Незнакомый маг протянул ему какую-то глиняную посудину и приподнял
крышку, из-под которой донесся блаженный запах - тушеного с овощами мяса.
В ответ желудок скрутило голодная судорога, и Слант понял, до чего же он
изголодался.
- Да, пожалуй.
Маг протянул ему горшок и деревянную ложку. Слант ел, а четверо
смотрели на него, ожидая, пока он утолит первый голод. Почувствовав, что
сможет просуществовать еще некоторое время, не набивая себе желудок, Слант
отложил ложку в сторону и спросил:
- Что вы тут делаете? Как вы сюда попали?
- Мы искали тебя, - объяснил Азрадель. - Летели и смотрели, где ты
можешь быть.
Слант на мгновение задумался; потом Деккерт задал свой вопрос:
- Демон мертв?
Слант поглядел на обломки, видневшиеся даже отсюда, сквозь стволы.
Взрыва, очевидно, не последовало. Но сомневаться больше не приходилось.
- Да, мертв.
- Это хорошо, - улыбнулся маг.
- Сколько я пробыл без сознания?
- Твой корабль прилетел сюда позавчера, - ответил Азрадель. - Ты бы
очнулся раньше, если бы мы позволили тебе. Но мы хотели, чтобы с нашей
помощью ты выздоровел скорее, и поэтому заставили тебя спать.
Слант сидел, задумавшись и вспоминая случившееся.
- Вы ведь помогали мне управлять кораблем? Да? - спросил он.
Маги смущенно переглянулись. Ответил Азрадель:
- Когда ты оказался на борту и корабль был в полете, мы не делали
ничего, чтобы помочь тебе. Мы даже не знали, что делать.
- Не понимаю. Мне помогало волшебство. Я не справился бы без него. -
Слант был абсолютно уверен, что магия дала ему возможность увидеть, куда
он летит.
- А, понимаю, - отозвался Азрадель. - Нет, Слант, это не мы. Твоя
собственная сила помогла тебе.
- Что? Моя сила?
- Я тебе говорил еще тогда, в Праунсе, что после взрыва мы много
работали над твоей головой. Среди прочего, чтобы ты помог нам вылечить
себя, мы пробудили в тебе дар волшебства. Понадобилось все наше искусство,
чтобы справиться со всей этой сетью проводов, которую ты в себе носил, но
нам это удалось. И мы подумали, что раз уж вылечили тебя, нужно вдохнуть в
тебя силы для битвы с демоном, если она продолжится после твоего
выздоровления. Мы тогда не знали, что произойдет после удаления бомбы.
Некоторые из нас полагали неразумным пробуждать мага в чужаке, остальные
считали это необходимым. И был найден компромисс: мы не скажем тебе о том,
что сделали, до тех пор, пока не будем в состоянии руководить твоим
обучением. Неумелый маг опасен для окружающих, как, впрочем, и для себя
самого. Потом, когда ты, очнувшись, рассказал нам, что задумал твой демон,
времени на обучение уже не было, да и на объяснения тоже.
- Ты хочешь сказать, что я маг?
- Да, и насколько я могу судить, довольно могущественный. Ты
говоришь, что использовал магию на борту своего корабля. Использовать
силу, не зная, что она у тебя есть, - это действительно добрый признак.
Признак того, что со временем ты превратишься в настоящего мастера. Нам
придется найти тебе наставника немедленно, - Азрадель улыбнулся.
Это было больше, чем Слант мог переварить зараз. И потому он
несколько минут молчал, раздумывая. Искажение зрения было, верно,
зачатками "магического видения", о котором упоминал Курао. Головная боль -
следствие приспособления мозга к новой ситуации. Но кажется, все эти
неприятные побочные эффекты уже позади.
- Вы предлагаете мне ученичество в Праунсе? - спросил Слант наконец.
- Если мы сможем найти тебе мастера - да. И чем раньше, тем лучше.
Теперь, когда корабля не существует, Праунс казался ему местом не
хуже любого другого, а может, и лучше. Когда-нибудь он попытается
разобраться в обломках того, что называлось его кораблем, но сейчас его
место здесь. Как хорошо обрести пристанище, знать, что ты не один. Он так
долго был странником и чужаком.
Впрочем, оставалось еще одно, немало тревожившее его.
- Но как вы можете принять меня? Я убивал невинных, принес этой
планете столько горя...
- Ты не мог иначе, пока демон владел тобой, - отмел все возражения
Азрадель. - Мы видели, как ты боролся с демоном за жизнь Хейгера, как,
несмотря на раны, сражался в последней битве, чтобы уничтожить демона. Мы
видели, как ты победил и как машина-демон упала с неба. Это не поступки
человека зла. Ты оставил за собой свою прошлую жизнь, Слант, и она
прощена. Ты делал все, что мог, дабы искупить свою вину, и я уверен, ты
отплатишь нам в будущем с лихвой. На Десте нет никого с такими, как у
тебя, сведениями о старых временах, старой магии до Тяжелых Времен. Ты
будешь нам доброй и немалой поддержкой. Отныне ты один из нас, Слант из
Праунса!
Слант понял, что сделает для этих людей все, что в его силах. Они
были добры к нему, несмотря ни на что. Оставалась последняя мелочь, прежде
чем киборг повернется спиной к прежней своей жизни.
- Зовите меня Сэм, - сказал он.
Лоуренс УОТТ-ЭВАНС
МАГ И БОЕВОЙ ЗВЕЗДОЛЕТ
1
Яркий дневной свет, проходя сквозь мозаику оконных витражей, ложился
на меховые ковры полосками красного, зеленого и синего цвета. Дети
немедленно придумали какую-то замысловатую игру; кажется, в ней
использовалось медленное перемещение полосок окрашенного света. Стоя в
дверях кухни, Сэм Тернер некоторое время наблюдал за ними, но так и не
разобрался, в чем суть.
Он понял одно: когда та или иная цветная полоска перемещалась к
очередному коврику, малыши начинали торжествующе вопить и носиться по
комнате.
Замечательная игра, с улыбкой подумал он.
На Древней Земле или на Марсе Солнце двигалось слишком медленно, и
подобная игра была бы там невозможна. Но здесь, на Десте, в середине зимы,
полоски перемещаются прямо на глазах, и Тернера не переставала удивлять
изобретательность малышей, приспособивших это явление для своей игры.
- Папа, - позвала его маленькая Жрелия. - Папа, ты играешь с нами?
Он покачал головой:
- Нет, малышка, мне надо идти на рынок, пока там хоть что-то есть. -
Он показал на холщовый мешок под мышкой.
На лицах детей отразилось легкое беспокойство. Жрелия надула губки,
Дибовар опустила глаза, Мэт попытался изобразить безразличие, хотя тут же
спросил:
- Принесешь меду? Мы все съели за завтраком.
- Посмотрим, - Сэм нежно улыбнулся. - Играйте себе! Если что-то
понадобится, крикните маме, она услышит.
Как чудесно, думал Тернер, направляясь к выходу, что у него трое
прелестных детишек, здоровых, без каких-либо видимых мутаций.
Ему повезло, что у него такая жена, а сам он занимает почетное
положение в обществе. Но самое удивительное - ему удалось выжить после
всего того невероятного нагромождения событий, какое он испытал в
молодости. В те годы, когда он бороздил космос с бомбой в собственной
голове и, повинуясь воле помешавшегося на войне компьютера, защищал давно
не существующую планету, он ни за что не поверил бы, что когда-нибудь у
него появятся дети и самый настоящий дом.
У порога Сэм задержался, чтобы помахать детям на прощание, затем
шагнул через дверь и оказался на маленькой площадке позади своей роскошной
квартиры.
С четырех сторон его окружали деревянные стены, а над головой, двумя
этажами выше, нависала застывшая мешанина металла, дерева и бетона,
служившая потолком. Деревянная площадка, на которой он стоял, только с
двух сторон была защищена стенами и представляла собой треугольник,
вершина которого упиралась в угол между ними. На подобные площадки
выходило множество дверей в стенах других этажей, но в большинстве случаев
за дверями сразу начиналось пустое пространство глубиной несколько сотен
метров.
Глянув за край площадки, Тернер сконцентрировался и шагнул.
Сперва он повис в воздухе, потом медленно и ровно начал опускаться
вниз.
По пути он рассматривал проплывавшие мимо стены; под пестрыми
заплатами из стекла и металла отчетливо угадывался заржавевший,
изуродованный взрывами металлический остов старинного небоскреба.
Одиннадцать лет назад, когда Сэм только поселился в Праунсе, он все время
боялся, что эта уродливая металлическая конструкция не выдержит сильных
ветров или землетрясений и однажды рухнет вместе с его новеньким уютным
домом, оставив их всех под обломками.
Сейчас он улыбнулся, вспоминая свои давние, такие наивные страхи.
Позже, став учеником мага, он долго не решался летать. Однако в
Праунсе маги жили на башнях, так было заведено Так повелось сразу же после
Тяжелых Времен, когда в здешних местах появился первый маг. В качестве
ученика Тернер жил в башне своего наставника Арелиса, поэтому ему
ежедневно, и не единожды, приходилось летать вверх и вниз по центральной
шахте.
Теперь, став магом, хоть и не ахти каким, Тернер знал, что его былые
опасения насчет надежности здания совершенно беспочвенны. Он физически
ощущал степень прочности конструкции и силу оказываемого на нее давления и
был уверен, что, несмотря на ржавчину, на сильные повреждения от ядерного
удара, уничтожившего город, на руинах которого построен Праунс, башня
запросто простоит еще пару столетий.
Но спуск в шахту временами все еще беспокоил его. Когда дети были
поменьше, мысль о том, что кто-нибудь из них может открыть не ту дверь и
свалиться с площадки, приводила его в ужас. Даже сейчас его то и дело
охватывал страх за Жрелию, несмотря на замки и всевозможные меры
предосторожности. Подобно всем двухлетним малышам, она больше жила
любопытством и думать не думала об осторожности.
При мысли о дочери Сэм снова улыбнулся.
Он посмотрел вниз - уже больше половины пути. Несмотря на тусклый
свет и зависшую в воздухе пыль, он отчетливо видел в десятке метров под
собой складское помещение с кучей мешков с зерном, которые были свалены
прямо на полу. Количество их за зиму поубавилось, но оставалось еще
порядочно: город встретил зиму с хорошими запасами.
Тернер чихнул и быстро проскочил несколько метров, прежде чем удалось
затормозить. Пустые шахты башен всегда были пыльными - их никто никогда не
чистил. Поэтому даже хлеб неизменно отдавал пылью; песчинки иной раз и
похрустывали на зубах. Пыль и песок проникали всюду и оседали легкой
корочкой на всем, включая глаза и волосы, и Тернеру приходилось после
каждого полета откашливаться и прочищать нос.
Он, правда, мог вылететь в окно, но снаружи стоял ужасный холод, а
ему как магу полагалось взамен пальто вырабатывать собственное тепловое
поле: магам, естественно, не пристали слабости, которым подвержена
обыкновенная половина человечества.
Однако вырабатывание тепла на холоде сильно утомляет; лучше немного
поглотать пыль, чем без причины себя изнурять, сказал он себе, приземляясь
на люк, ведущий на нижние восемь этажей. Простые смертные жили в основании
башни; среди них было немало мутантов, уродов и других не вполне
нормальных мужчин и женщин, появившихся на свет в результате длительного
воздействия радиации и химического заражения развалин, на которых был
заново отстроен город.
Ни один маг не жил внизу. Маги - и только маги с семьями - жили на
самых вершинах башен. Даже после одиннадцати проведенных здесь лет Тернер
не до конца решил, одобряет ли он такое разделение - на элиту и
простолюдинов. Конечно, это было не демократично, а родители Тернера
воспитали его поборником демократии. Но, с другой стороны, маги
действительно отличались от других людей, и было бы лицемерием отрицать
это.
Кроме того, элита магов ни в коем случае не была закрытым обществом.
Любой человек мог подать заявление о поступлении в ученики, имея все
основания быть принятым. Фактически каждый ученик становился магом, и
каждого из них маги принимали как равного, независимо от того, исходил он
из аристократов, крестьян или из семьи чародеев. Незначительные
разграничения допускались по принципу старшинства или исходя из
способностей, но ни в коем случае не по происхождению. В конце концов, сам
Тернер был весьма далек от этого круга, и все же его приняли как равного.
Однако заявление об учебе подавали очень немногие, что в немалой
степени озадачивало Тернера. Он предпочитал относить это на счет лени и
недоверия, присущих жителям Праунса. Магия таинственна, думал Тернер, и,
возможно, мало знакомым с ней представляется диковиннее и сложнее, чем
есть на самом деле.
Было здесь еще одно "но": хотя маги не чинили особых препятствий
кандидатам в ученики, но и не особенно поощряли их. Ученичество означало
труд и налагало ответственность, до которой мог подняться далеко не
каждый, вместе с тем увеличение числа магов привело бы к более широкому
распределению власти и соответствующих привилегий.
Но заявление мог подать любой. Этим утверждением Тернер подавил свои
эгалитарные инстинкты.
Он открыл люк, не прикоснувшись к нему. При этом пришлось немного
подняться вверх, чтобы крышка, откинувшись, не задела его. Когда люк
открылся настолько, насколько позволяли петли, Сэм медленно опустился в
образовавшееся отверстие.
В нескольких сантиметрах от пола он остановился со странным,
незнакомым ощущением, которое впоследствии описал как
"чувство-будто-за-тобой-следят". Странно, но эта фраза пришла ему в голову
на его родном языке, а не на англо-испанском диалекте Праунса, на котором
он говорил и думал последние лет десять.
Однако никто не способен следить за магом и остаться при этом
незамеченным. Тернер за несколько лет вполне убедился в этом. Он несколько
раз повернулся в воздухе, напрягая все чувства, но не увидел и не
почувствовал ничего, напоминающего внимание к его персоне. Людей за
закрытыми дверями комнат вдоль коридора было мало, и никто из них не
проявлял интереса к нему: Сэм ощущал их ауры в спокойном голубом цвете.
Мысленно пожав плечами, он опустился на пол и направился к лестницам.
Померещилось, подумал он Либо внутри барахлит какая-то из схем. Возможно,
какая-то деталь или неполадка в проводах реагировали на статическое
электричество, образующееся в морозном воздухе. Или же это была реакция на
солнечные пятна, точнее, звездные пятна, поскольку светило Деста совсем не
похоже на земное солнце. Возможно также, рассуждал он, внутри у него
что-то разладилось от времени или из-за отсутствия ремонта и, тем самым,
нарушило равновесие его ощущений.
Последнее умозаключение было малоприятным, поскольку не исключало
возможности поломок в будущем, а потому он отогнал его.
Он успел спуститься еще на два пролета, когда снова поймал себя на
странном чувстве - что-то происходит. Теперь казалось, что в воздухе
вибрирует какой-то звук, неуловимый для слуха. Тернер замедлил шаг и
остановился у нижних ступеней лестницы, прислушиваясь.
Его уши не уловили ничего, кроме отдаленных звуков города, занятого
своей обычной суетой. Отовсюду исходило ленивое, благодушное безразличие.
Тем не менее он определенно слышал что-то, он был уверен в этом. Тернер
попытался вспомнить, как прослушивается электронная система, вживленная в
его нервную систему, но последний раз он пользовался ею так давно, что
пришлось порядком повозиться, прежде чем он опять уловил какое-то
колебание.
Маг сконцентрировался - и понемногу начал улавливать что-то слишком
слабое, чтобы назваться звуком, но имеющее тем не менее четкий ритм.
Спустя еще несколько секунд Сэм понял, что это человеческая речь. Однако
ее ритм не соответствовал ни одному диалекту, которые ему приходилось
слышать на Десте за все одиннадцать лет пребывания здесь.
Невероятно, невозможно, но Сэм узнал его - это был ритм
универсального языка Древней Земли - интерлингва, языка, на котором
говорили дипломаты, торговцы и военные, языка, на котором изъяснялся и он
сам, будучи выходцем из средних городских слоев Северной Америки, его
родного языка. Удивительная речь звучала именно в том, полузабытом ритме и
постепенно становилась все громче и яснее.
- О Боже! - воскликнул Тернер на языке детства, забыв на секунду годы
практики на местном диалекте и поклонение трем богам Праунса. Больше он не
смог вымолвить ни слова. Ошеломленный, он стоял у лестницы в коридоре,
уставившись в никуда, и слушал едва уловимый голос, звучавший в нем самом,
в его собственной голове. Голос без конца повторял:
- Все, кто верен Древней Земле, пожалуйста, отзовитесь. Все, кто
верен Древней Земле, пожалуйста, отзовитесь. Все, кто верен Древней Земле,
пожалуйста, отзовитесь...
- Я здесь! - молча закричал Сэм помимо воли, ни на секунду не
задумавшись, что означает появление неожиданного посланца с исчезнувшей
планеты. - Я здесь!
За одиннадцать местных лет канал связи, вмонтированный ему в
затылочную часть черепа на тренировочной базе Марса, ни разу не
понадобился Сэму - просто потому, что во всей звездной системе Деста
говорить было не с кем. За одиннадцать лет Сэм Тернер и не подумал
провести хотя бы одну профилактику искусственных систем в своем теле и
ничуть не беспокоился, когда центр самоконтроля отмечал неисправность в
какой-нибудь мелкой схеме.
Он почти не использовал свои внутренние технические средства;
компьютер, отвечавший за контроль и профилактику естественных и
искусственных систем его организма, постепенно пришел в негодность. А до
этого он и компьютер вдвоем в течение четырнадцати земных лет
субъективного времени бесцельно скитались в космосе. Бесцельно и
бессмысленно, разрушая и саморазрушаясь.
Не странно ли, что внутренний приемопередатчик до сих пор действовал?
Но куда удивительнее был зов, настигший его через столько лет, звучавший в
его мозгу и сейчас, спустя несколько долгих минут после его необдуманного
мысленного крика. Едва пришедший в себя Тернер понял, что его ответ не
достиг неизвестного адресата. Передатчик, встроенный в череп, работал от
биоэлектричества его собственного тела и имел дальность передачи не более
одной или двух световых минут.
Случилось ли что с его собственным передатчиком или с приемником
другой стороны или просто расстояние между ними было слишком велико -
этого Тернер не мог знать. Он догадывался, что скорее всего имеет место
последнее, но не удивился бы ни одной из вышеназванных причин.
Тем временем сигнал, не прерываясь ни на миг, монотонно звучал в нем:
- Все, кто верен Древней Земле, пожалуйста, отзовитесь.
А может, и к лучшему, что его не услышали. Он не знает, в чем там
дело и связан ли сигнал с его пребыванием на Десте. Ему оставалось только
догадываться о существовании других выходцев с Древней Земли, которые,
возможно, все еще бродили среди звезд.
Тернер сел прямо на пыльный пол, чтобы привести мысли в порядок,
стараясь не обращать внимания на беспрерывно повторяющееся "Все, кто верен
Древней Земле, пожалуйста, отзовитесь...".
Он провел на Десте одиннадцать лет по местному времени. Если
прикинуть, получится чуть больше десяти земных лет, поскольку более
короткие дни на Десте образуют 402 дня в году. Это значит, что он покинул
Марс 314 лет назад по земному и 338 лет назад по дестианскому времени, -
если не обращать внимания на то, что одновременность событий на двух столь
отдаленных друг от друга планетах релятивистской вселенной - совершенная
бессмыслица.
Конечно, в своем собственном субъективном времени он ощущал это как
двадцать пять прожитых лет - четырнадцать по бортовым часам и одиннадцать
смен времен года на Десте. Он никогда не пытался разработать систему
отсчета относительно реалий какой-то одной - любой - планеты; в этом не
было необходимости.
На первый взгляд казалось, что по прошествии трехсот лет уже не
осталось живых свидетелей войны, в которой он участвовал, - той, которую
люди Деста называют Тяжелыми Временами и которая до сих пор напоминает о
себе. Но, поразмыслив, Сэм понял, что ошибается. В конце концов, он сам
бороздил космос больше трех столетий, а что по сравнению с этим лишние
десять или одиннадцать лет. Эффект растягивания времени во время
космических полетов с околосветовой скоростью противоречит здравому
смыслу. Но Тернера это никогда не волновало; он никогда не пытался понять
теорию относительности Эйнштейна. Он просто принимал ее как факт, подобно
множеству других вещей в жизни. Вот и сейчас он принял как данность, что
автор послания мог покинуть Древнюю Землю еще в момент зарождения
межзвездной космонавтики, то есть за два столетия до рождения Тернера:
- ...все, кто верен Древней Земле, пожалуйста, отзовитесь... -
повторял голос, все громче и яснее. Сигнал вполне мог передаваться такой
же, как и он, чудом уцелевшей единицей вооруженных сил Древней Земли. В
зависимости от траектории полета расстояние от посылающего сигналы корабля
до Деста может равняться десяти световым дням - или нескольким столетиям
по бортовому времени. Экипаж, если только кто-нибудь до сих пор жив,
определенно знает, что и Древняя Земля, и Марс взорваны вражеским оружием
класса Д и что войн
...Поділитися у соцмережах
