Жанр: Электронное издание
WALDO
...ошлом году рекорд в прыжках в
высоту?
- Никогда не слушаю спортивные новости.
- Мог бы иногда и послушать. Рекорд выровнялся на семи футах двух
дюймах около двенадцати лет назад. С тех пор он только снижался.
Можешь попытаться построить график атлетических рекордов от радиации
в воздухе - искусственной радиации. Ты мог бы прийти к некоторым
удивительным для тебя результатам.
- Ерунда! Все знают, что произошел отказ от тяжелых видов спорта.
Увлечение мышцами и потом отошло, вот и все: мы просто идем к более
интеллектуальной культуре.
- Интеллектуальной, вздор! Люди перестают играть в теннис и тому
подобное, потому что все время чувствуют усталость. Посмотри на
себя. Ты так слаб.
- Не язви, Док.
- Прости. Но произошло явное ухудшение характеристик человеческого
организма. Если у нас снижались рекорды по таким видам спорта и я
могу доказать это, но ведь любой врач, который хоть чего-то стоит,
может видеть это, если у него есть глаза, и он не опутан массой
фантастических приборов. Я не могу утверждать, чем это вызвано, пока
не могу, но у меня есть чертовски сильное предчувствие, что это
вызвано той дрянью, которой вы торгуете вразнос.
- Невозможно. В эфир не было выпущено ни одно излучение, не
прошедшее проверки в биологических лабораториях. Мы не дураки и не
мошенники.
- Может быть вы недостаточно долго их проверяете. Я не говорю о
нескольких часах или нескольких неделях; я говорю о кумулятивных
эффектах годами проходящих через ткань излучений. Что при этом
происходит?
- Да ничего - мне кажется.
- Тебе кажется, но ты не знаешь. Никто никогда не пытался это
выяснить. Например - как воздействует солнечный свет на силикатное
стекло? Обычно ты можешь ответить "никак", но ты видел когда-нибудь
стекло пустынь?
- Эти лавандово-синие стекляшки? Конечно.
- Да. Бутылка в пустыне Мохав окрашивается за несколько месяцев.
Но ты когда-нибудь видел оконные стекла старых домов на Бикон-Хилле?
- Я никогда не был на Бикон-Хилле.
- О'кей, я расскажу тебе. Тоже самое явление - только требующее
столетия или больше - в Бостоне. Теперь скажи мне - ты, здравый физик
- мог бы ты измерить изменение, происходящее с этими стеклами на
Бикон-Хилле?
- М-м-м, вероятно, нет.
- Но ведь в нашем случае все то же самое. Разве кто-нибудь
когда-либо пытался измерить изменения в ткани человека после тридцати
лет воздействия ультракоротковолновой радиации?
- Нет, но...
- Никаких но. Я вижу это воздействие. Я сделал грубое
предположение о причинах. Может быть, я ошибаюсь. Но я почувствовал
себя много более живым, с тех пор, как стал все время носить свое
свинцовое пальто при любом выходе на улицу.
Стивенс сдался перед этим аргументом. - Может, ты и прав. Я не
хочу ссориться с тобой. Так что с Уолдо? Ты отведешь меня к нему и
поможешь поговорить с ним?
- Когда ты хочешь пойти?
- Чем скорее, тем лучше.
- Сейчас?
- Подходит.
- Позвони в свой офис.
- Ты готов идти прямо сейчас? Это бы устроило меня.
- Как известно, центральному офису, я в отпуске; тем ни менее, я
помню об этом деле. Я хочу дозвониться до них.
- Хватит разговаривать, пошли.
Они поднялись наверх, где стояли их машины. Граймс направился к
своему большому старомодному ландо "Боинг". Стивенс остановил его.
- Не собираешься же ты лететь на этом? Это займет весь остаток дня.
- Почему бы и нет? У него есть дополнительный космический привод.
Ты можешь отсюда слетать на луну и обратно.
- Но он так дьявольски медлителен. Полетим на моей "метле".
Граймс обвел взглядом маленький веретенообразный быстроходный
самолет друга. Его корпус был почти невидим, настолько этого могла
добиться выпускающая пластик промышленность. Поверхностный слой
толщиной в две молекулы имел коэффициент преломления практически
равный с воздухом. Когда он был чист, его было очень трудно увидеть.
когда же он был достаточно запылен или залит водой, чтобы быть
немного заметным - как призрак мыльного пузыря в форме корабля.
Посередине, ясно видимая через стенки, проходила единственная
металлическая часть корабля - стержень, или, точнее, осевой сердечник
с расходящимся снопом приемников де Кальба на конце. На вид это было
вполне похоже на гигантское помело колдуньи, что и оправдывало
прозвище.
Поскольку седла из прозрачного пластика были установлены одно за
другим над стержнем, так что металлический брус проходил между ног
пилота и пассажиров, прозвище было вдвойне подходящим.
- Сынок, - заметил Граймс, - Я знаю, что я не красив и не
элегантен. И все-таки я сохраняю некоторые остатки уважения к себе и
некоторое мизерное количество собственного достоинства. Я не
собираюсь засовывать эту штуку между голеней и скакать на ней по
воздуху.
- Ах, черт! Ты старомоден.
- Может быть. Тем не менее, все странности, которые я ухитрился
сохранить к моему нынешнему возрасту, я намерен сохранить и далее.
Нет.
- Послушай - я поляризую корпус перед взлетом. Как тебе это?
- Не прозрачный?
- Не прозрачный.
Граймс скользнул сожалеющим взглядом по своему собственному
старомодному аппарату, но вяло согласился войти в едва видимый
скоростной корабль. Стивенс помог ему; они вошли в аппарат и сели на
брус.
- Молодец, Док, - похвалил его Стивенс, - я довезу тебя туда за
три скачка. Эта твоя старая калоша не сделала бы больше пятьсот миль
в час, а Инвалидная Коляска находится в добрых двадцати пяти тысячах
миль.
- Я никогда не спешу, - прокомментировал Граймс, - и не называй
дом Уолдо "Инвалидной Коляской" - при нем.
- Я запомню, - пообещал Стивенс. Он нащупал что-то в очевидно
пустом пространстве; оболочка неожиданно стала непроницаемо черной,
скрывая их. Столь же неожиданно она стала зеркально яркой, машина
вздрогнула и мгновенно исчезла из виду.
Уолдо Ф. Джонс казался плавающим в воздухе в центре сферической
комнаты. Впечатление вызывалось тем, что он действительно плавал в
воздухе. Его дом кружился по свободной орбите, с периодом обращения
около двадцати четырех часов. Сам дом не вращался; псевдогравитация
центробежной силы была нужна ему меньше всего. Он покинул Землю,
чтобы убежать от ее гравитационного поля, он ни разу не спускался на
поверхность за семнадцать лет, прошедших с постройки дома и его
вывода на орбиту; он никогда и не намеревался делать это с какой бы
то ни было целью.
Здесь, свободно летая в космосе в собственной наполняемой
кондиционированным воздухом оболочке, он был свободен от невыносимого
пожизненного рабства немощных мускулов. Ту самую силу, которой он
обладал, он мог экономично использовать на движение, а не на борьбу с
изнуряющим весом мощного поля земли.
Уолдо проявлял горячий интерес к космическому полету с раннего
детства, но не от желания исследовать его глубины, а потому, что его
мальчишеский перевозбудившийся мозг видел огромное преимущество в
невесомости - для него самого. Уже подростком он помогал
экспериментаторам по космическим полетам в решающий момент, снабжая
их системой управления, которой пилот мог легко пользоваться при
перегрузке в две - три силы тяжести.
Такое изобретение для него совершенно не составляло труда; он
просто приспособил те устройства манипуляции, которые сам
использовал в войне с непреодолимым весом единичной силы гравитации.
Первый успешный и безопасный ракетный корабль содержал те же реле,
которые когда-то помогли Уолдо пересесть с постели на инвалидную
коляску.
Тормозные баки, ставшие теперь стандартным оборудованием кораблей
лунной почты, происходили от плавающего бака, в котором Уолдо
привычно ел и спал до тех пор, пока не отправился из дома родителей в
свой нынешний , весьма уникальный, дом. Большинство его главных
изобретений были изначально задуманы для его собственного удобства, и
лишь потом приспособленные для коммерческой эксплуатации. Даже
вездесущие и гротесково человекоподобные приборы общеизвестные как
"уолдники" - Синхронный Удваивающий Пантограф Уолдо Ф. Джонса, патент
N 296.001.437, новой серии и другие - прошел несколько поколений
развития в частном пользовании механическом цехе Уолдо, прежде чем
тот переделал его для массового производства. Первый из них,
примитивный прибор, если сравнивать его с теми "уолдниками", которых
можно было теперь увидеть в каждом магазине, заводе, фабрике, складе
страны, был разработан для того, чтобы дать Уолдо возможность
работать на токарном станке.
- Уолдо возмущала кличка, которую дали им люди - она задевала его
как чрезмерно личностная - но он холодно распознавал собственную
коммерческую выгоду в том, что публика словесно приравнивала его к
столь полезному и важному устройству.
Когда репортеры новостей приклеили его космическому дому ярлык
"Инвалидное Кресло", то можно было ожидать, что он воспримет это как
полезное паблисити. То, что он не разделял такого взгляда, возмущался
и пытался положить этому конец, происходило из другого,
специфически-уолдовского факта: Уолдо не воспринимал себя как калеку.
Он видел себя неизувеченным человеческим существом, а чем-то более
высоким, чем человек, следующей ступенью вверх, существом столь
превосходящим, что ему не нужна грубая звериная сила безволосых
приматов. Покрытые шерстью приматы, бесшерстные приматы, затем Уолдо
- так шел прогресс в его мыслях. Шимпанзе с едва заметными мышцами
могла одной лапой удержать целых пятнадцать сотен фунтов. Уолдо
проверил это, получив одну обезьяну и терпеливо доведя ее до
бешенства - хорошо развитый человек может одной рукой поднять сто
пятьдесят фунтов. Собственное усилие Уолдо при напряжении до
выступающего пота, никогда не превышало пятнадцати фунтов. Независимо
от того, было ли это очевидное заключение верным или ошибочным, Уолдо
верил в него, пользовался им в оценках. Люди были обросшим мышцами
сбродом, бесшерстными шимпанзе. Он оценивал себя по меньшей мере в
десять раз Выше, чем их.
У него еще многое впереди.
Хоть он и плавал в воздухе, он был в тоже время занят делом, очень
занят. Хотя он никогда не спускался на поверхность земли, его бизнес
был связан с ней. Помимо управления своей многочисленной
собственностью, он регулярно практиковал как инженер-консультант,
специализируясь в анализе движения. Поблизости от него плавали по
комнате принадлежности, необходимые ему для профессиональной
практики. Перед ним висел цветной телевизионный стереоприемник
размером четыре на пять футов. Экран был расчерчен двумя системами
координат - прямоугольной и полярной. Другой, меньший, приемник висел
выше и правее. Оба приемника полностью записывали происходящее,
посредством параллельных цепей, удобно расположенных в соседнем
отсеке.
Меньший приемник показывал лица двоих смотревших на него мужчин.
Большой экран показывал сцену в большом цехе, по пропорциям,
напоминавшем ангар. Во весь экран был виден шлифовальный станок,
обрабатывавший какую-то большую отливку. Позади станка стоял рабочий,
лицо его выражало сдержанное озлобление.
- Он лучший из ваших рабочих, - заявил Уолдо двум мужчинам на
меньшем экране. - Разумеется, он неуклюжий и не любит хорошую работу,
но он лучший из тех идиотов, которых вы называете машинистами.
Рабочий огляделся, будто пытаясь понять, откуда доносится голос.
Было ясно, что он мог слышать Уолдо, но видеоприемника у него не
было. - Эти шуточки предназначались мне? - резко спросил тот.
- Вы неправильно меня поняли, добрый человек, - сладко сказал
Уолдо. - Я хвалил вас. Я действительно таю надежду научить вас
зачаткам точной работы. потом мы будем ожидать, что вы научите
окружающих вас безмозглых дураков. Пожалуйста, наденьте перчатки.
Перед рабочим, установленная на обычной подставке, находилась пара
уолдиков, длиной до локтя с пальцами как у человека. Они двигались по
прямой, параллельно подобной паре, установленной перед самим Уолдо.
Вторичные уолдики, чьими действиями мог управлять сам Уолдо с помощью
своих первичных устройств, были установлены перед станком на месте
оператора.
Замечание Уолдо относилось к первичным уолдикам, находившимся
перед рабочим. Тот взглянул на них, но не пошевелился, чтобы вставить
в них руки. - Я не принимаю команд от кого-то, кого я не вижу, -
решительно сказал он. Говоря, он смотрел в сторону от сцены.
- Давайте, Дженкинс, - начал было один из двоих на меньшем экране.
Уолдо вздохнул. - У меня в самом деле нет ни времени, ни желания
решать ваши проблемы с производственной дисциплиной. Господа,
поверните ваш экран так, чтобы наш обидчивый друг мог видеть меня.
Его рекомендация была выполнена; лицо рабочего появилось на заднем
плане меньшего экрана Уолдо, равно как и на большом. - Теперь - так
лучше? - мягко спросил Уолдо. Рабочий хмыкнул.
- Да...скажите, пожалуйста, как вас зовут?
- Александр Дженкинс.
- Очень хорошо, друг Алек - надень перчатки.
Дженкинс вставил руки в перчатки и остановился в ожидании. Уолдо
вставил руки в установленную перед ним первичную пару и все три пары,
включая вторичную у станка, ожили. Дженкинс закусил губу, как будто
посчитал неприятным ощущение, будто одетые на него рукавицы управляют
его пальцами.
Уолдо мягко сжал и распрямил пальцы; две пары уолдиков на экране
последовали его движению с точным одновременным соответствием. -
Почувствуй их, мой дорогой Алек, - советовал Уолдо. - Мягче - ощущай
прикосновение. Заставь свои мышцы служить тебе. Затем он начал
выполнять руками определенные движения; уолдики, установленные на
станке, вытянулись, включили питание и мягко и грациозно продолжили
обработку отливки. Механическая рука потянулась вниз, поправила
регулятор, в то время, как другая рука увеличила поток охлаждающего
масла на режущую кромку. - Ритмичнее, Алек, ритмичнее. Без дергания,
без необязательных движений.
Постарайся делать все одновременно со мной.
Отливка обретала форму с обманчивой быстротой, проявляя
изготавливаемую деталь - часть корпуса обычного трех ходового
клапана. Патрон освободил ее, она на проходившую внизу ленту, и ее
место заняла другая грубая отливка. Уолдо продолжал работу с
неторопливым умением, движения его пальцев в уолдиках пришлось бы
измерять давлением в доли унции; но два набора уолдиков, работавших
одновременно в тысячах миль внизу, повторяли его движения точно и с
необходимой для выполняемой работы силой.
Следующая отливка упала на ленту - и еще несколько, после чего
Дженкинс, которому вроде бы и не приходилось самостоятельно работать,
устал от напряженных попыток предугадать и следовать за движениями
Уолдо. Пот скатывался по его лбу, тек по носу, собирался на
подбородке. В перерыве между двумя деталями он выдернул руки из
параллельно подключенных первичных уолдиков. - Этого достаточно -
заявил он.
- Еще одну, Алек. Ты уже лучше работаешь.
- Нет!.. - он повернулся, чтобы уйти. Уолдо сделал неожиданный
выпад - столь стремительный, что ему пришлось напрячься, даже в своем
невесомом положении. Одна из стальных рук вторичных уолдиков
стремительно вытянулась и схватила Дженкинса за запястье.
- Не так быстро, Алек.
- Отпусти меня!
- Тише, Алек, тише. Ты ведь сделаешь, как тебе говорят, не так ли?
- Стальная рука сомкнулась и повернулась. Уолдо надавил с силой в
целых две унции.
Дженкинс заворчал. Единственный оставшийся учитель - второй ушел
вскоре после начала урока - сказал. - Ой, послушайте, мистер Джоннс!
- Пусть он подчинится, или увольте его. Вы знаете условия моего
контракта.
Неожиданно отключились и стереоизображение, и звук, отключенные на
Земле.
Через несколько секунд все восстановилось. Дженкинс был угрюм, но
более не упорствовал. Уолдо продолжил, будто ничего не случилось. -
Еще раз, мой дорогой Алек.
Когда репетиция была завершена, Уолдо приказал: - Двадцать раз
повторить, с лампами на кисти и на локте, применяя хроноанализатор. Я
рассчитываю, что наложенные пленки совпадут, Алек. - Он отключил
большой экран, не сказав более ни слова, и повернулся к наблюдателю в
меньшем экране. - Завтра в то же время Мак-Най. Успех
удовлетворительный. Со временем мы превратим этот ваш сумасшедший дом
в современный завод. - Он погасил экран не попрощавшись.
Причиной того, что Уолдо завершил свою деловую беседу несколько
поспешно, было то, что он заметил некоторые сообщения на своем
информационном табло. К его дому приближался корабль. В этом не было
ничего странного, туристы всегда пытались приблизиться к нему и
отбрасывались автоматическим защитным ограждением. Но этот корабль
испустил условный сигнал, и теперь причаливал к порогу квартиры. Это
было "помело", но он никак не мог узнать регистрационный номер. Номер
был флоридским. Кто из его знакомых был из Флориды?
Он мгновенно понял, что никто из тех, кто мог знать условный
сигнал - а этот список был очень краток - не мог по разумным причинам
обзавестись номером во Флориде. Та настороженная готовность
защищаться с которой он относился ко всему миру, проявила себя; он
включил цель, посредством которой он мог с помощью своих первичных
уолдиков управлять совершенно противозаконной, но в высшей степени
смертоносной внутренней системой защиты. корабль был не прозрачен,
ему это не нравилось.
Из корабля вылез моложавый мужчина. Уолдо оглядел его. Незнакомец
- хотя лицо, возможно смутно знакомое. Давление в одну унцию на
"уолдики", и лицо перестанет быть лицом, но действия Уолдо были под
холодным контролем, он сдерживал свой пыл. Человек повернулся, будто
бы чтобы помочь другому пассажиру. Да, там был и другой. Дядя Гус! -
но этот трясущийся старый дурак привез с собой незнакомца. Он ведь
отлично это знал. Он знал, как Уолдо относится к незнакомым людям!
Тем не менее, он освободил внешний шлюз в приемной и впустил их.
Гус Граймс протиснулся через шлюз, подтягивая себя от одного
поручня к другому и немного пыхтя, как он это всегда делал, когда
вынужден был передвигаться в невесомости. Это из-за диафрагмы,
говорил он себе как обычно, а не от напряжения. Стивенс пролетел
следом за ним, сияя невинной гордостью сурка, хорошо справившегося с
космическими условиями. Граймс остановился прямо в приемной, хмыкнул
и заговорил с ожидавшим их манекеном в человеческий рост. -
Здравствуй, Уолдо.
Кукла немного повернула голову и повела глазами.
- Здравствуй, дядя Гус. Было бы хорошо, если бы ты не забывал
звонить, прежде чем врываться сюда. У меня был бы готов твой
специальный обед.
- Не беспокойся. Может быть мы не останемся здесь на долго. Уолдо,
это мой друг, Джимми Стивенс.
- Кукла посмотрела на Стивенса. - Здравствуйте, мистер Стивенс, -
произнес официальный голос.
- Добро пожаловать во владения Свободы.
- Здравствуйте, мистер Джонс, - ответил Стивенс, с любопытством
разглядывая манекен. Ты был удивительно похожим на живого человека;
его вид сначала даже вводил в заблуждение. Этакое "разумное
факсимиле". Задумавшись об этом, он вспомнил, что слышал об этой
кукле. Редко кому удавалось увидеть на экране Уолдо собственной
персоной.
Те, у кого были дела в "Инвалидной Коляске" - нет, во "Владении
Свободы", он должен об этом помнить - те, у кого были дела во
"Владении Свободы", слышали голос и видели это подобие человека.
- Но ты должен остаться на обед, дядя Гус, - продолжал Уолдо. - Но
ты не можешь просто так покинуть меня, ты бываешь у меня не слишком
часто для этого. Я могу обидеться.
- Может быть, мы останемся, - согласился Граймс. - Не беспокойся о
меню. Ты меня знаешь. Я могу съесть черепаху вместе с панцирем.
Действительно, было блестящей идеей, поздравил себя Стивенс,
заставить Дока Граймса привезти его сюда. Он не пробыл здесь и пяти
минут, а Уолдо уже настаивал на том, чтобы они остались на обед.
Хорошее предзнаменование!
Он не обратил внимания, что Уолдо адресовал приглашение только
Граймсу, и что именно Граймс принял приглашение, будто оно было
адресовано обоим.
- Где ты, Уолдо? - продолжил Граймс. - В лаборатории? Он немного
двинулся с места, будто бы собирался выйти из приемной.
- О, не беспокойся, - поспешно сказал Уолдо. - Я уверен, ты будешь
чувствовать себя комфортабельнее там, где ты находишься. Одну минуту,
я придам комнате вращение, так что ты сможешь присесть.
- Что тебя гложет, Уолдо? - испытующе сказал Граймс. - Ты знаешь,
я не настаиваю на гравитации. И меня не беспокоит общество твоей
говорящей куклы. Я хочу видеть тебя. - Стивенс был немного удивлен
настойчивостью старшего товарища; он думал, что предложение силы
тяжести было просто проявлением тактичности Уолдо. Невесомость
немного раздражала его.
Затянувшееся молчание Уолдо вызывало дискомфорт. Наконец, он
холодно сказал. - В самом деле, дядя Гус, то, о чем ты говоришь, не
подлежит обсуждению. Ты должен сознавать это.
Граймс не ответил ему. Вместо этого он взял Стивенса за руку. -
Пойдем, Джимми. Мы уезжаем.
- Почему, Док! Что случилось?
- Уолдо хочет поиграть. Я в эти игры не играю.
- Но...
- Брось! Пойдем. Уолдо, открой шлюз.
- Дядя Гус!
- Да, Уолдо?
- Твой гость - ты ручаешься за него?
- Естественно, тупой ты болван, иначе я не привез бы его сюда.
- Ты найдешь меня в рабочем корабле. Путь открыт.
Граймс повернулся к Стивенсу. - Пойдем, сынок.
Стивенс поплыл за Граймсом, как одна рыба может плыть за другой,
пытаясь при этом, насколько возможно, разглядеть легендарный дом
Уолдо. Это место было определенно уникальным, признавал он - непохоже
ни на что, виденное прежде. Здесь совершенно отсутствовала
ориентация верх - низ.
Космический корабль, даже космическая станция, хотя и находится
всегда в свободном падении относительно любого ускорения, кроме
созданного внутри него, обязательно спроектирован имеющим верх и низ;
ось верха и низа корабля определяется направлением ускоряющего
двигателя; верх и низ орбитальной станции определяются ее
вращательным движением.
Некоторые полицейские и военные корабли используют направления
ускорения; таким образом, их верх и низ сдвигаются, и когда корабль
начинает маневрировать, весь экипаж должен пристегиваться.
Некоторые космические станции придавали вращение лишь жилым
отсекам. Тем не менее, было общее правило, человеческие существа
привыкли весить, все их произведения включали эту установку в самую
свою конструкцию. - кроме дома Уолдо.
Землянину трудно без ощущения веса. Кажется, мы рождены с
требующим гравитации инстинктом. Когда думаешь о корабле, находящемся
на свободной орбите вокруг Земли, то склоняешься к представлению, что
низ - это направление к Земле, и думаешь, что сидел бы там на стенке
корабля, используя ее как пол. Такая мысль совершенно ошибочна. Для
находящегося внутри свободно падающего тела, нет никакого ощущения
веса и нет направления вверх - вниз, если таковое не создается
гравитационным полем самого корабля. Что до последнего, то ни дом
Уолдо, ни любой построенный космический корабль не был достаточно
массивен, чтобы создать поле достаточно плотное, чтобы человеческое
тело могло его почувствовать. Верьте или не верьте, это правда. Чтобы
придать человеческому телу ощущение веса потребуется столь большая
масса, как довольно большой планетоид.
Можно возразить, что тело на свободной орбите вокруг Земли не
является свободно падающим. Затронутая идея является чисто
человеческой, привязанной к поверхности Земли, и совершенно
ошибочной. Свободный полет, свободное падение и свободная орбита -
это равнозначные термины. Луна постоянно падает на Землю; Земля
постоянно падает на Солнце, но тангенциальный вектор их движения не
дает им приблизиться к центрам притяжения. В любом случае, это
свободное падение. Спросите любого баллистика или астрофизика.
При свободном падении нет ощущения веса. Чтобы человеческое тело
заметило вес, нужно наложить гравитационное поле.
Некоторые из этих соображений прошли через сознание Стивенса пока
он с помощью рук пробирался в цех Уолдо. Дом Уолдо был построен без
всякого учета верха и низа. Мебель и оборудование кренились к любой
стене; "пола" не было. Палубы и платформы располагались под любыми
удобными углами и имели любую форму, поскольку не нужно было что-то
"ставить" или "передвигать". Говоря по существу, они были
перегородками и рабочими поверхностями, а не палубами. Более того,
оборудование необязательно крепились возле этих поверхностей, часто
оказывалось более удобно разместить его в пространстве вокруг них,
закрепить легкими оттяжками или изящными подпорками.
Мебель и оборудование были странной конструкции, и, часто,
странного назначения. Большая часть земной мебели исключительно
массивна, и по меньшей мере 90 процентов ее решает одну задачу -
противодействовать гравитационному ускорению. Большая часть мебели в
любом доме на поверхности - или под поверхностью Земли является
неподвижными машинами по противодействию гравитации. Все столы,
стулья, кровати, диваны, вешалки для одежды, полки, буфеты и прочее
решают эту единственную задачу. Вся остальная мебель и оборудование
решают этот вопрос как второстепенный, но твердо определяющий
конструкцию и прочность.
Отсутствие потребности в тяжеловесной прочности, необходимой для
всего наземного оборудования, привело к сказочной изящности
большинства оборудования в доме Уолдо. Складированные припасы,
массивные сами по себе, сохранялись в удобном порядке, разгороженные
прозрачным пластиком толщиной с яичную скорлупу. Громоздкие машины,
которые на Земле неизбежно были бы снабжены тяжелыми корпусами и
фундаментами, были здесь или лишены корпуса или покрыты тонкими как
паутина оболочками и закреплены легкими гибкими стойками.
Повсюду были пары уолдиков, больших, маленьких и размером с руку с
наблюдающими видеокамерами. Было очевидно, что Уолдо мог пользоваться
отсеками, через которые они проходили, не вылезая из мягкого кресла -
если он пользовался мягким креслом. Вездесущие уолдики, нереальное
количество мебели и небрежное использование всех стен как рабочих и
складских площадей, придавали этому месту безумно фантастический
облик. Стивенс чувствовал себя запертым в Диснейлэнде.
Пройденные комнаты не были жилыми. Стивенсу было любопытно, как
могут выглядеть личные апартаменты Уолдо, и он пытался представить,
какое оборудование было
...Поділитися у соцмережах
