Жанр: Электронное издание
Volkod3
...вободившееся место ставили другого раба, покрепче. Ещё не слишком
изношенного неволей...
Всё те месяцы, что они с венном провели здесь, у ворота, Тиргей предвидел -
однажды именно так с ним и произойдёт. Ему казалось, он успел даже примириться с
подобной судьбой...
О Боги Небесной Горы!.. Как же он ошибался!.. Как закричало о жизни всё его
существо!..
- Я добью? - спросил Бичету второй надсмотрщик, помоложе, ретивый в делах,
от которых воротили нос даже видавшие виды старожилы рудника. Его звали Волк.
Бичета кивнул.
Рассказывали, будто в давно прошедшие времена каторжников, приговорённых к
замене, попросту вели на отвалы - и удар тяжёлой быстрой дубинки настигал их уже
там. Но скоро выяснилось, что вытаскивать на поверхность мёртвое тело куда менее
хлопотно, чем выводить смертника. Даже еле шевелящегося, как Тиргей. Иные, в ком
дух умирал раньше тела, шли безропотно и умирали без звука. Но другие являли
столь внезапную и яростную волю если не к жизни, то к мести, что именно из-за
них некогда было решено больше не рисковать. Волк пинком сбросил вниз верёвочную
лестницу и ловко соскочил в яму.
Тиргей, не сводя с него глаз, силился подняться с колен и что-то тихо
кричал. Для Бичеты и остальных это был бессвязный крик обречённого смерти и
сознающего неотвратимый конец. И только Серый Пёс расслышал:
- Нет, брат мой!.. Нет!.. Ты ещё сможешь... выйти отсюда... прощай...
Венн так рванул цепи, что поколебались, здоровенные зубчатые костыли,
глубоко всаженные в бревно. Летучие мыши с тревожными криками носились над
самыми головами людей. Надсмотрщик Волк рассмеялся, взял арранта одной рукой за
волосы, второй - под подбородок... и точным коротким движением сломал ему шею.
Равнодушно, без ненависти и злобы. "Заменить!" Самое обычное дело... Серый Пёс
ощутил, как взвивается из потёмок души и окутывает весь мир багровая пелена. Он
вновь рванул цепи, и один костыль вылетел. Каким-то краем сознания он даже чуть
удивился, насколько легко это ему удалось.
- Осторожно, Волк, осторожно!.. - закричал сверху Бичета. И сам спрыгнул
вниз, ибо видел: ещё чуть - и Церагатова любимца надо будет спасать. Третий
надсмотрщик, раб-халисунец по имени Линобат, последовал за Бичетой, почти не
отстав.
Они подоспели как раз вовремя. Венн всё так же молча и жутко рванулся ещё
раз, и вылетел второй и последний костыль. Обручи кандалов оставили глубокие
кровавые вмятины на запястьях, но Серый Пёс не стал отвлекаться на подобные
пустяки. Он бросился прямо на Волка. И, как потом говорили, покрыл половину
немаленькой ямы одним звериным прыжком.
Он не смотрел ни вправо, ни влево. Он видел перед собой только мёртвого
Тиргея и рожу ненавистного Волка, чью глотку он намерен был разорвать. Но то же
самое бешенство, что дало ему силы сорваться с цепи, сделало его уязвимым. Будь
рядом Мхабр, он бы объяснил глупому юнцу: воин, которому так вот застилает глаза
безудержный гнев, достигает немногого. Этот воин или получает первую же стрелу,
или весь его яростный напор расшибается, как прибой о скалу, о чьё-то
хладнокровное мастерство... Но Мхабр был далеко - в Прохладной Тени. Кнут Бичеты
хлестнул Серого Пса по ногам, сбив грозящий смертью прыжок к шее надсмотрщика.
Венн потерял равновесие и упал, но сразу вскочил и, не издав ни звука, опять
бросился в бой...
На сей раз его встретили два кнута одновременно: Волк и Линобат не были
большими друзьями, но очень хорошо умели действовать вместе. Окровавленного Пса
вновь отбросило к стене. После этого он не должен был подняться. Но он поднялся.
Новый рывок - молча, напролом, помимо рассудка...
- Ах ты!.. - возмутился Линобат. Неукротимая ярость Пса почему-то очень
обозлила его. Как это? Обречённый безмолвно терпеть вдруг поднялся с колен, да
ещё и в драку полез?.. А может, всё дело было в том, что сам Линобат так и
остался невольником. При медной "ходачихе" и даже вооружённый, но, по сути, -
такой же раб, как и Пёс... Халисунец шагнул вперёд, замахиваясь кнутом, но этот
короткий шаг оказался ошибкой. Венн так и не сумел пройти сквозь удар, как ему
удавалось когда-то с Гвалиором. Но он всё-таки достал надсмотрщика. Цепью.
Тяжёлое ржавое звено с приделанным к нему кованым костылём шарахнуло Линобата по
голове и отправило его душу прямо в халисунскую преисподнюю, где никогда не
бывает льющегося под ноги дождя...
Но это было и всё, на что хватило Серого Пса. Волк с Бичетой,
раздосадованные гибелью Линобата (а кто поручится - возможно, даже отчасти
напуганные) окончательно сшибли венна с ног и больше не давали подняться.
Один из летучих зверьков, крупный чёрный самец, вдруг яростно завизжал и
понёсся, щеря острые зубы, Волку в лицо. Тот от неожиданности шарахнулся, и
кнут, предназначенный Серому Псу, гулко хлопнул в воздухе. Молодой, быстрый на
руку надсмотрщик часто развлекался, пробуя сбить летящую мышь, но зверьки
неизменно оказывались слишком проворны. Случайности было угодно впервые верно
направить его руку только теперь. Воинственный визг сменился криком боли: не в
меру отважный летун жалко кувырнулся в воздухе, шлёпнулся на пол... и с
проворством отчаяния юркнул под неловко вывернутое плечо уже неподвижного венна.
Волк, выругавшись, замахнулся было опять, но Бичета остановил его:
- Хватит! Сбегай-ка лучше, Церагата сюда позови!
На свете всё-таки не без добрых людей. Робкий и бессловесный рабподметальщик,
что мыл полы в жилищах, надсмотрщиков, самым дерзновенным образом
растолкал крепко спавшего Гвалиора:
- Господин, господин мой!.. Что-то случилось! Все бегут на семнадцатый
нижний, где вороты...
Мальчик не обманул. Все не все, но многие действительно бежали на
семнадцатый уровень. И обвал, накрывший целый штрек, в торопливых разговорах
поминали как нечто сугубо второстепенное. Ну да, там убило надсмотрщика. Жаль
парня, конечно. Но что поделаешь, если Белый Каменотёс не захотел подпустить
проходчиков к жиле!.. Под землёй бывает по-всякому - и погибший понимал, на что
шёл, когда нанимался сюда...
А вот когда каторжник проламывает надсмотрщику голову цепью - это случай
особый. Это убийство. Это почти наверняка - казнь.
Когда Гвалиор, движимый очень нехорошим предчувствием, скатился с последней
лестницы и вбежал под высокие своды пещеры на семнадцатом уровне, он сразу
увидел, что одно из колёс - ТО САМОЕ колесо - замерло в неподвижности. Вокруг
ямы горели факелы и столпилось довольно много народа. Молодой нардарец не
помнил, как протолкался к самому краю...
Он сразу понял: предчувствие не обмануло. Только всё оказалось намного
хуже, чем он себе представлял. Тиргей лежал под стеной - бесформенная груда
скомканного тряпья, когда-то бывшая человеком. Неестественно повёрнутую голову
ореолом окружали волосы, разметавшиеся по камню, - старчески редкие, почти
совсем седые... и прямые, точно солома.
В двух шагах от арранта скорчился Серый Пёс. Окровавленный до такой
степени, словно его поливали чем-то красным из большого ведра. Цепи протянулись
по полу, как издохшие змеи. Их венчали тяжёлые костыли, с мясом выдранные из
бревна. С венна не сводил глаз надсмотрщик Волк, кнут у него в руке нетерпеливо
и влажно подрагивал, переливаясь в факельном свете: ну-ка, мол, попробуй
шевельнись! Ну-ка!.. Ужо я тебе!.. Серый Пёс не шевелился. Не потому, что боялся
Волка, просто его дух витал далеко от располосованного тела и не спешил
водворяться назад. Старший назиратель Церагат стоял около остановленного ворота
и едва заметно качал головой, оглядывая развороченные, ощетинившиеся занозами
дыры в бревне рычага. Только этого, мол, ко всем прочим заботам мне не
хватало!..
Гвалиор оттолкнул какого-то зеваку-вольнонаёмного и спрыгнул вниз, в яму,
как раз в тот момент, когда Церагат, кончив созерцать бревно, повернулся и
кивнул на неподвижного венна, негромко приказав:
- Этого распять.
Волк сунул кнут за пояс и с видимым предвкушением изготовился было тащить
Пса за ноги, но Гвалиор успел преградить ему путь:
- Погоди.
Молодой надсмотрщик зло оскалился, но он был рабом, а нардарец - свободным,
и Волк был вынужден отступить.
Старший назиратель недовольно повернулся к ним:
- Что такое? Я приказал... Гвалиор хмуро ответил:
- Эти двое спасли мне жизнь, Церагат. Я обязан им кое-чем. Один из них уже
погиб. Не убивай хотя бы второго.
- Не ослышался ли я, парень? Ты просишь за раба, убившего одного из
надсмотрщиков? Да ты знаешь хоть, что этот дикарь Линобату голову проломил?..
Люди, столпившиеся по краю ямы, недовольно загудели. Многих из них Гвалиор
знал, кое-кого считал своими друзьями. По крайней мере, с очередного заработка
вместе грели душу за фляжкой вина... При мысли, что многие забудут теперь его
имя, а на пирушку уже точно больше не позовут, к сердцу подступил холодок. Он
напомнил себе: в Бездонный Колодец никто из этих друзей-собутыльников за ним
почему-то не бросился. Полезли венн и аррант. "Да. Но они пеклись о тебе, как о
родном, только потому, что за тебя живого им обещали свободу. И ты с ними давно
расплатился. Сколько подкармливал..." Вслух он сказал:
- Венн оттолкнул меня, когда я должен был погибнуть под камнем. Помнишь, он
со сломанными рёбрами назад вылез? Это тогда и произошло. А Линобат был таким же
рабом, как и он. И надсмотрщиком - никудышным!
- А это имеет значение? - нехорошо сощурился Церагат. - Кто-то будет
решать, плох надсмотрщик или хорош, и позволит рабам нападать? Уж не ты ли
взялся об этом судить?
- Нет. Но Линобат остался должен мне двадцать лауров. Для меня это немалые
деньги. Он выпросил их у меня почти год назад, поклявшись, что отдаст через три
дня. А без венна я бы в Колодце... двадцать раз погиб. И если для тебя долг
перед рабом так же ничтожен, как и данное ему слово, то я тебе вот что скажу. Я
предлагаю КУПИТЬ у тебя его жизнь. Я дам за Линобата цену, которую ты назовёшь.
И буду оплачивать содержание венна, пока он не поправится или не умрёт... -
Второе было гораздо вероятнее. - Вычти эти деньги из моего заработка. Если не
хватит, я буду работать в долг...
Но не вели казнить его, Церагат. Эта казнь тебе только встанет в убыток.
Старший назиратель насмешливо подбоченился:
- Год работы бесплатно, Гвалиор. За всё про всё. Даже если твой венн
сдохнет прямо здесь и сейчас. Ну как? Не велика цена? Целый год, а? За облезлого
Пса-то? Идёт?..
Внутренне нардарец покачнулся и застонал. Но внешне ухитрился остаться
невозмутимо спокойным. Когда-то более опытные надсмотрщики учили его оставлять
смущение и страх при себе, ни в коем случае не показывая рабам: "Это звери,
сынок... Чуть попяться - сожрут!" Кто мог знать, где и как пригодится усвоенная
наука!
И Гвалиор сказал:
- Год жизни прочь, но без венна не было бы у меня и этого года. Так что -
идёт, Церагат. Цена справедливая!
- Куплено, - кивнул Церагат. С края ямы в нардарца ударил оглушительный
смех. Старший назиратель повелительно вскинул руку:
- Венна не трогать!..
Волк очень неохотно спрятал кнут и с ворчанием подался прочь. Слово
старшего назирателя на руднике было законом, против которого даже он, дерзкий,
не решался идти.
Церагат подозвал работников и ткнул пальцем через плечо, указывая на
медленно стынущие останки Тиргея:
- А эту падаль - в отвал.
Несчастный Тиргей всё-таки не ошибся в расчётах: наверху стояло
действительно лето.
В Самоцветные горы приходили караваны и привозили самых разных людей. Рабов
и свободных...
Однажды в рудниках появились Ученики Близнецов. Им не было нужды
пристраиваться к купеческим караванам. Жрецы располагали достаточными
богатствами, чтобы снаряжать свои собственные. И даже более. Почти каждый год
они выкупали на свободу сколько-то единоверцев.
Золотом или дорогими каменьями хозяев самоцветного прииска удивить было
трудно, но Ученики привозили нечто гораздо более ценное. Невзрачные с виду,
крохотные серенькие кристаллы. Знающие люди воскуряли их на особых жаровнях. Или
растворяли в больших чашах вина - и на сутки-двое погружались в блаженство...
Слух о приезде жрецов мгновенно распространился по подземельям. Все, кто мог,
кинулись расспрашивать почитателей Близнецов об их поклонении. Иные, не скупясь,
учили друзей священным знакам своей веры и тому, как следовало отвечать на
вопрос: "Почему, признавая Единого, мы молимся Близнецам?" Другие, наоборот,
отмалчивались. Вдруг жрецы выкупят обманщиков, а истинно верующих освободить уже
не смогут?..
Серый Пёс знать не знал о переполохе в пещерах. К вороту - их с Тиргеем
вороту - давно приковали двух других бедолаг, чем-то провинившихся в общем
забое. Они крутили тяжеленный рычаг, без конца переругиваясь: обоим казалось,
будто напарник ленился и ловчил. Ворот отсчитывал десятки и сотни вра - щений,
снова и снова проплывая над венном, но тот вряд ли видел его, даже когда
открывал ненадолго глаза. Он зыбко плыл между жизнью и смертью, и надсмотрщик не
знал, стоило ли тратить на него ежедневную чашку воды. Серый Пёс лежал запоротый
по сути насмерть, вновь приняв наказание, которого не положено выдерживать
человеку. Только рядом больше не было Мхабра, готового поделиться собственной
жизнью. А год, откроенный у Гвалиора, исчислялся всего лишь деньгами. Их не
перельёшь в жилы друга, не вдохнёшь в сердце, готовое замереть навсегда...
Жрец - сегван по имени Хономер - пришёл в сопровождении Волка, которому
было поручено водить его по пещерам. Серый Пёс не сразу заметил их, потому что
перед ним шествовали вереницы черно-багровых теней, торжественно низвергавшиеся
в мерцающую черно-багровую бездну. Волк ткнул его черенком копья, и раб медленно
повернул голову.
Все почему-то уверены, будто жрецы - это непременно седобородые старцы с
глазами, в которых тлеет нездешнее пламя. Ну, с пламенем всё было в порядке, но
Хономер оказался на удивление молод. Старше Серого Пса, но заметно моложе
несчастного Тиргея, не достигшего аррантского возраста зрелости. Тем не менее
двуцветное одеяние Ученика (половина алая, половина зелёная - в память о Путях
божественных Братьев) отливало яркими красками: признак немалого сана. Он
внимательно посмотрел на раба... Того ослепил близко поднесённый факел, и он
устало опустил веки. Жрецу показалось, будто возле по крытого струпьями плеча
шевельнулись лохмотья, и оттуда на миг выглянули два крохотных светящихся глаза.
Впрочем, это, скорее всего, блеснули при огне осколки руды...
- Святы Близнецы, чтимые в трёх мирах! - раздельно проговорил Хономер. Волк
предупреждал его, что полумёртвый каторжник был диким язычником. Серый Пёс
действительно довольно долго молчал. Но потом всё же ответил:
- И Отец Их, Предвечный и Нерождённый... Он хорошо помнил, как
приветствовали друг друга Ученики Близнецов. Старик, долго живший в доме рода,
всегда радовался, когда веннские дети здоровались с ним словами его веры...
Волк молча стоял за спиной Хономера, похлопывая свёрнутым кнутом по ладони.
- Нет Богов, кроме Близнецов и Отца Их, Предвечного и Нерождённого! -
провозгласил жрец.
Много лет спустя Серый Пёс с неохотой и стыдом вспоминал охватившее его
искушение и миг колебания, который - из песни слова не выкинешь - всё-таки был.
Сказать, что свобода и жизнь властно манили его, - значит ничего не сказать. У
него было дело, которое он обязательно должен был сделать, прежде чем умереть.
Долг, который следовало непременно отдать.
Ради этого стоило пойти на обман. Да какой там обман - всего-то вытолкнуть
из себя два слова не правды. И кто осудил бы его за такую не правду?..
"Нет".
- Я молюсь своим Богам... - выговорил он медленно. И тяжело закашлялся,
уткнувшись лицом в пол. Страшный рудничный кашель, сжёгший Мхабра, Тиргея и
тысячи других, наконец-то достал и его.
- Догнивай же в мерзости, ничтожный язычник! - Ладонь жреца вычертила между
ними в воздухе священное знамя - Разделённый Круг. Надсмотрщики видели, как,
освобождая единоверцев, брат Хономер сам промывал гнусные нарывы и перевязывал
раны. Но от язычника он отошёл, брезгливо подхватив полы двуцветного одеяния.
Волк молча удалился следом за ним.
Первые несколько месяцев Гвалиору казалось, что год, назначенный Церагатом,
не истечёт никогда. Над ним подтрунивали, без конца измеряя оставшийся срок то в
кружках пива, не выпитых нардарцем, то в непотребных девках, которых он мог бы
купить на свой так глупо упущенный заработок. Гвалиор от этих насмешек поначалу
зверел, потом заставил себя хохотать вместе с другими, и острословам очень скоро
стало неинтересно его поддевать. Седмицы, как по волшебству, сразу побежали
быстрее. Когда однажды он спохватился - оказалось, что год истёк накануне.
И в тот же день всё кончилось. Действительно - ВСЁ.
Причём далеко не так, как он себе представлял.
...Пещера. Дымный чад факелов. Крылатые тени, мечущиеся под потолком.
Косматая, позвякивающая кандалами толпа... Вереницу рабов вели через подземный
зал с высокими белёсыми стенами, тот, где когда-то трудился Горбатый Рудокоп и
была святая площадка. Гвалиор очень не любил, когда ему приходилось сопровождать
невольников через эту пещеру, но, как выразились бы у него дома, "судьба придёт
- под лавкой найдёт". По краю площадки, забавляясь послушно вьющимся кнутом,
прохаживался надсмотрщик по прозвищу Волк.
- Эй, крысоеды! - крикнул он с вызовом. - Ну что, хочет кто-нибудь на
свободу?
- Скажите этому посрамлению его рода... - сейчас же отозвался из глубины
толпы низкий, сдавленный голос. - Я!!!
У Гвалиора похолодело на сердце. "Я не смог уберечь Тиргея. А теперь
потеряю ещё и тебя... Священный Огонь! За что?.."
Говорил молодой раб, которого считали необыкновенно опасным и всё время
держали на одиночных работах, да притом в укороченных кандалах, чтобы не мог ни
замахнуться, ни как следует шагнуть. Он и теперь, в первый раз за полгода, шёл в
общей веренице только потому, что его переводили в новый забой.
А на плече у него сидела большая летучая мышь. С крылом, некогда
разорванным ударом кнута.
- Ты? - с притворным удивлением сказал невольнику Волк. - Давненько я тебя
не видал! Стало быть, ещё не подох?
Серый Пёс ничего ему не ответил, потому что обычай его народа не велел
разговаривать с врагом, которого собираешься убивать, а Гвалиор неожиданно
рассмотрел на другой стороне площадки стоявшего там Церагата. Старший назиратель
чему-то слегка улыбался - удовлетворённо, уверенно. Тогда окончательно
похолодевший нардарец понял, что появление Волка и вызов, брошенный им в толпу,
- всё это было далеко не случайно. И далеко не случайно произошло именно
сегодня. На другой день по окончании оговорённого срока...
Церагат держал слово, данное свободному. Но держал присущим лишь ему
способом...
Между тем поединок обещал стать достопамятным зрелищем. Оба были веннами, а
венны славились как неукротимые воины, даже и с голыми руками способные
натворить дел. Кое-кто знал, что этих двоих в своё время привёз на рудник один и
тот же торговец рабами, Ксоо Тарким, и поначалу они очень дружили. Потом,
правда, их пути разошлись... Семь лет спустя в круге факельного света стояло
двое врагов. Двое молодых мужчин, оба невольники. Серый Пёс, год тому назад
замученный насмерть и всё-таки выживший. И Волк, его палач... Пугливо косившийся
работник расковал Серого Пса. Сначала он освободил ему ноги, потом потянулся к
ошейнику, но тут же, вскрикнув, отдёрнул руку: Нелетучий Мыш цапнул его за палец
острыми, как иголки, зубами. Из толпы рабов послышался злорадный хохот и
замечания сразу на нескольких языках:
- Пониже, пониже его укуси, маленький мститель...
- Нас калёным клеймом метил, а сам визжит, как недорезанный поросёнок!..
И кто-то уже подначивал:
- Покажи ему, Серый Пёс, покажи... Но Серый Пёс не стал обращать внимания
на такую мелочь, как рудничный холуй, по ошибке именовавшийся кузнецом. Он
накрыл ладонью злобно шипевшего Мыша, и работник снял с него ошейник, а потом, в
самую последнюю очередь, освободил руки. И скорее убрался в сторонку, обсасывая
прокушенный палец. Серый Пёс повёл плечами, заново пробуя собственное тело,
отвыкшее от свободных движений. И шагнул вперёд. Волк ждал его, держа в правой
руке верный кнут, а в левой - длинный кинжал с острым лезвием, плавно сбегавшим
от рукояти к гранёному, как шило, острию. И тем и другим оружием Волк владел
очень, очень неплохо. В чём неоднократно убеждались и каторжники, и другие
надсмотрщики, все, у кого хватало дерзости или глупости с ним повздорить.
- Ну? - сказал он, пошевеливая кнутом. - Иди сюда.
Он был сыт и силён, этот Волк. Сыт, силён, ловок и уверен в себе. Серый Пёс
стоял перед ним, немного пригнувшись, и не сводил с него взгляда. "Не смотри на
руку противника, - когда-то поучал его Мхабр, вождь сехаба. - Это всего лишь
часть, зависящая от целого. Не смотри ему и в глаза: они могут завлечь тебя и
обмануть. Направь свой взгляд на Средоточие, где рождается и умирает любое
движение..."
Толпа кандальников замерла. Было слышно, как где-то в углу капала с потолка
сочащаяся вода.
Все ждали: вот сейчас кнут Волка метнётся лоснящимся извивом, словно
охотящаяся гадюка, резанёт соперника по глазам... Вышло иначе. Волк стремительно
подался вперёд, выбрасывая перед собой руку с кинжалом, нацеленным рабу в живот.
Тот мгновенно отшатнулся назад, уходя от неминуемой смерти.
Толпа глухо загудела, заволновалась. Притиснутые к дальней стене
карабкались на выступы камня. Кто-то пытался опереться на чужое плечо, кто-то
упал, нещадно ругаясь. Почему-то каждому хотелось воочию узреть этот бой, о
котором, действительно, потом сложили легенды.
Двое противников снова неподвижно стояли лицом к лицу, и теперь уже мало
кто сомневался, что Волк пустит в ход кнут. И опять вышло иначе. Волк ещё раз
попытался достать Серого Пса кинжалом, рассчитывая, наверное, что тот не ждал
повторения удара.
Раб снова умудрился отпрянуть и сохранить себе жизнь, но выпад оказался
наполовину обманным: кнут всё-таки устремился вперёд. Он с шипением пролетел над
самым полом, целя обвить ногу Серого Пса и, лишив подвижности, подставить его
под удар клинка. Раб с большим трудом, но всё же успел перепрыгнуть через
змеившийся хвост. Волк, однако, отчасти добился своего. Лёгкое движение локтя, и
кнут в своём возвратном движении взвился с пола, сорвав кожу с плеча раба. Серый
Пёс, как позже говорили, не переменился в лице. Вместо него охнула толпа.
- Иди сюда! - выругавшись, сказал Волк. - Твоя мать была кошкой, не
чуравшейся кобелей!
Тень Мал-Нахты предостерегающе воздела бесплотные руки... Но Серый Пёс
ничем не показал, что слышал эти слова. Он давно отучил себя попадаться на такие
вот крючки. Нет уж. Он ещё схватится с Волком грудь на грудь, но сделает это посвоему
и тогда, когда сам сочтёт нужным. А вовсе не по прихоти надсмотрщика. И
если он погибнет, это будет смерть, достойная свободного человека. Бойца... Кнут
Волка всё же свистнул верхом, метя по лицу, но Серый Пёс вскинул руку, и
плетёный ремень, рассекая кожу, намотался ему на предплечье. Теперь противники
были намертво связаны, потому что выпускать кнут Волк не собирался. Лезвие
кинжала поплыло вперёд, рассекая густой спёртый воздух. Рыжие отсветы факелов
стекали с него, точно жидкий огонь. Гранёное остриё неотвратимо летело в грудь
Серому Псу, как раз в дыру лохмотьев, туда, где под немытой кожей и напряжёнными
струнами мышц отчётливо проглядывали рёбра. Правая ладонь раба пошла вверх и в
сторону, наперехват, успевая, успевая поймать и до костного треска сдавить
жилистое запястье надсмотрщика...
И в это время гораздо более опытный Волк пнул его ногой. Серый Пёс мало что
мог противопоставить сноровистому Волку, кроме звериной силы и такой же звериной
решимости умереть, но перед этим убить. Неожиданный удар пришёлся в живот и
согнул тело пополам, и кинжал с отвратительным хрустом вошёл точно туда, куда
направлял его Волк, и
Серый Пёс понял, что умирает, и это было воистину так: когда он попытался
вздохнуть, изо рта потекла кровь. Однако он был ещё жив. И пока он был жив...
Волк поздно понял, что на погибель себе подобрался слишком близко к
умирающему рабу. Торжествуя победу, он не отскочил сразу, думая вколотить кинжал
до крестовины, и эта ошибка стоила ему сперва зрения, а через миг - и жизни.
Рука Серого Пса, дёрнувшаяся было к пробитому боку, вдруг выстрелила вперёд, и
растопыренные пальцы, летевшие, точно железные гвозди, прямо в глаза, стали
самым последним, что Волку суждено было в этой жизни увидеть. Волк успел жутко
закричать и вскинуть ладони к лицу, но тем самым он только помог Серому Псу
поднять вторую руку, ибо кнут, надетый на запястье кожаной петлёй-паворозом, попрежнему
связывал поединщиков, словно нерасторжимая пуповина. Серый Пёс взял
Волка за горло и выдавил из него жизнь. Мёртвый Волк бесформенной кучей осел на
щербатый каменный пол, и только тогда с левой руки победителя сбежали петли
кнута, оставив после себя сочащуюся красной кровью спираль.
- ВОЛКОДАВ!.. - не своим голосом завопил из глубины толпы кто-то,
смекнувший, как называют большого серого пса, способного управиться с волком. А
из боковых тоннелей, тесня бушующих каторжан, бежали надсмотрщики: небывалый
исход поединка запросто мог привести к бунту.
Отгороженный от недавних собратьев плотной стеной обтянутых ржавыми
кольчугами спин, Волкодав ещё стоял на ногах, упрямо отказываясь падать, хотя по
всем законам ему давно полагалось бы упасть и испустить дух. Он зажимал рану
ладонями, и между пальцев прорывались липкие пузыри. Он твердо знал, что у него
хватит сил добрести до ворот, ведущих к свободе, - где бы они ни находились, эти
ворота...
...Старший назиратель Церагат не сразу сумел оторвать взгляд от
изуродованного тела Волка, своего любимца. Его лучший цепной зверь лежал
безнадёжно мёртвый, и жизнь его была отнята - кем же? Рабом, воплощавшим в себе
всё то, что Церагат в рабах ненавидел. Этот парень однажды разрушил легенду,
доброе столетие питавшее надеждой каторжников Самоцветных гор. Разрушил - но,
оказывается, только затем, чтобы на смену ра
Закладка в соц.сетях
