Жанр: Электронное издание
VERN3
...ретенная шхуна была названа "Аляской" в связи с направлением, по
которому сна должна была следовать. Согласно выработанному маршруту,
"Норденшельду" предстояло повторить путь, пройденный "Вегой", а второму
кораблю - совершить кругосветное плавание в противоположном направлении:
достигнуть Восточно-Сибирского моря, обогнув полуостров Аляску и пройдя
через Берингов пролив. Благодаря этому удваивались шансы найти шведскую
экспедицию, если она попала в беду, или обнаружить ее следы, если она
погибла. В то время как один корабль пойдет по следам экспедиции
Норденшельда, другой отправится ей навстречу.
Эрик, которому принадлежал этот план, нередко спрашивал себя, какой из
двух маршрутов предпочесть, и в конце концов остановился на втором.
"Норденшельд", - размышлял он, - отправится тем же путем, что и "Вега".
Необходимо, чтобы первую часть плавания он проделал столь же успешно и хотя
бы обогнул мыс Челюскина. Но кто поручится в том, что ему удастся зайти так
далеко? Ведь подобная попытка увенчалась успехом только один раз! С другой
стороны, по последним данным, "Вега" находилась не более чем в двухстах или
трехстах лье от Берингова пролива. Значит, идя навстречу ей этим путем, есть
больше шансов найти потерявшуюся экспедицию. "Норденшельд" даже при самых
благоприятных условиях вряд ли догонит "Вегу" раньше чем через несколько
месяцев. Но те, кто отправятся в противоположном направлении, не могут
разминуться с "Вегой", так как она плывет вдоль сибирского побережья, если
только, разумеется, она еще существует. Итак, по мнению Эрика, главная
задача состояла в том, чтобы поскорее встретить "Вегу" и тем самым поскорее
отыскать Патрика О'Доногана.
Доктор и Бредежор полностью согласились с его доводами.
Тем временем работы по снаряжению "Аляски" шли полным ходом: готовились
запасы продовольствия, шилась теплая одежда по специальным указаниям на
основе имеющегося опыта; подбирался экипаж из лучших матросов, привычных к
холоду: не раз ходивших на рыбную ловлю к берегам Исландии или Гренландии.
И, наконец, учредительным комитетом был приглашен в качестве капитана
лейтенант Марсилас, офицер шведского флота, служивший в одной из мореходных
компаний, которому часто приходилось совершать рейсы в арктических широтах.
Его первым помощником в звании старшего офицера был назначен Эрик. Выбрав
его на эту должность, комитет оценил проявленную им энергию при подготовке
экспедиции и принял во внимание наличие у него диплома капитана дальнего
плавания. Младшими офицерами были утверждены испытанные моряки Бозевиц и
Кьеллкист.
"Аляске" следовало, кроме того, запастись взрывчатыми веществами, чтобы в
случае необходимости можно было прокладывать путь через льды, и значительным
количеством антицинготных средств для борьбы с этой болезнью,
распространенной на Крайнем Севере. Установленный на корабле калорифер53
должен был поддерживать в жилых помещениях на всем пути следования ровную
температуру, а портативная обсерватория под названием "воронье гнездо",
поднятая на верхушку грот-мачты54, в районе плавучих льдов - предупреждать о
появлении айсбергов. По предложению Эрика, эту обсерваторию снабдили мощным
электрическим прожектором, который получал питание от пароходного двигателя.
Прожектор предназначался для того, чтобы освещать путь "Аляске" по ночам. На
борт были погружены семь лодок, в том числе два китобойных бота и паровой
катер, шесть саней, лыжи для каждого участника экспедиции, а также четыре
пушки Гатлинга, тридцать магазинных винтовок и боевые припасы.
Все эти приготовления подходили к концу, когда из Нороэ прибыли маастер
Герсебом и его сын Отто вместе с большим псом Клаасом и попросили оказать им
честь, зачислив рядовыми матросами на "Аляску". Из письма Эрика они узнали,
какая глубокая заинтересованность привлекла его к этому путешествию, и они
хотели разделить с ним все опасности. Маастер Герсебом заявил, что он может
быть полезен как знаток прибрежной полосы Гренландии, а его пес Клаас - в
качестве вожака собачьей упряжки при передвижении на санях. Что касается
Отто, то он мог только сослаться на свою геркулесову силу и безграничную
преданность. Благодаря поддержке доктора и Бредежора, всех троих приняли на
корабль.
К началу февраля 1879 года сборы были закончены. "Аляска" имела в запасе
целых пять месяцев, чтобы дойти к концу июня до Берингова пролива, как раз к
тому времени, которое считается наиболее благоприятным для его прохождения.
Ей предстояло плыть к проливу кратчайшим путем, то есть через Средиземное
море, Суэцкнй канал, Индийский океан и Китайские моря55, заходя поочередно
для погрузки угля в порты - Гибралтар, Аден, Коломбо, Сингапур, Гонконг,
Иокогаму и Петропавловск-на-Камчатке.
Со всех этих стоянок "Аляска" должна была телеграфировать в Стокгольм.
Условились, что если во время очередного перехода поступит известие с
"Веги", то "Аляске" будет об этом незамедлительно сообщено по месту
предстоящей стоянки.
Рейсу "Аляски" в арктических водах должно было предшествовать плавание по
тропическим морям и вдоль материков, наиболее щедро обогреваемых солнцем.
Такой маршрут был избран не ради удовольствия пассажиров, а в силу крайней
необходимости: он обеспечивал достижение Берингова пролива наикратчайшим
путем и сохранение до последней минуты телеграфной связи, со Стокгольмом.
Но возникло одно непредвиденное осложнение, которое могло задержать
отъезд. Судно так хорошо и тщательно.было подготовлено к рейсу, что почти
все собранные средства оказались исчерпанными и могло не хватить денег для
самой экспедиции. Ведь предстояли значительные траты на покупку угля;
неизбежны были и другие необходимые расходы. Пришлось провести
дополнительную подписку для сбора недостающих средств. Подписка была
объявлена 2 февраля, а несколькими днями позже учредительный комитет
взволновали два одновременно прибывших заказных письма.
Первое было от господина Маляриуса, школьного учителя в Нороэ, лауреата
Ботанического общества. В конверте оказался билет в сто крон и просьба
принять его на "Аляску" в качестве естествоиспытателя.
Во втором письме был чек на двадцать пять тысяч крон и лаконическая
записка:
"Аляске" от Тюдора Броуна с условием, что он будет ее пассажиром".
Глава двенадцатая. НЕОЖИДАННЫЕ ПАССАЖИРЫ.
Просьба Маляриуса, такая убедительная и скромная, не могла не быть
принята благожелательно учредительным комитетом. Ее единодушно одобрили, и
достойный педагог, чья научная репутация как ботаника была более
значительной, чем он сам это предполагал, получил должность
естествоиспытателя в составе экспедиции.
Что же касается условия, выдвинутого Тюдором Броуном при вносе двадцати
пяти тысяч крон, то в первую минуту доктор Швариенкрона и Бредежор хотели
его отвергнуть, но, когда друзья попытались мотивировать свой отказ, они
почувствовали, что это не так-то просто. И в самом деле, какую вескую
причину они могли выставить перед учредительным комитетом, чтобы потребовать
отклонения столь солидного взноса? Такую причину трудно было найти. Да,
Тюдор Броун принес доктору Швариенкрона свидетельство о смерти Патрика
О'Доногана, а теперь оказывалось, что Патрик О'Доноган жив. Но где же тут
доказательство злого умысла Тюдора Броуна? Вот о чем справедливо спросит
комитет, прежде чем захочет отказаться от суммы, которая может избавить
экспедицию от многих затруднений. Тюдору Броуну ничего не стоило доказать
свою искренность. А разве ее не подтверждал его последний поступок? Может
быть, ему самому захотелось проверить, действительно ли утонул Патрик
О'Доноган на траверсе Мадейры, или он уцелел и находится на побережье
Сибири! Если даже и подозревать у Тюдора Броуна какой-то злой умысел, то не
лучше ли будет понаблюдать за ним, присмотреться к нему и не упускать его из
виду? И, наконец, одно из двух: либо он не в состоянии внести ничего нового
в расследование, которым так долго занимались друзья Эрика, и тогда нет
оснований рассматривать его как противника, либо, наоборот, владельца
"Альбатроса" привлекают к этому темному делу какие-то личные интересы, и
тогда, безусловно, будет гораздо благоразумнее пристально следить за его
действиями, чтобы вовремя успеть ему помешать.,
Вот почему доктор и Бредежор решили не препятствовать появлению Тюдора
Броуна на борту "Аляски". Затем мало-помалу их самих охватило желание
поближе познакомиться с этим странным субъектом и узнать, для чего ему
понадобилось присоединиться к экспедиции. А как это сделать иначе если не
взять его на борт в качестве пассажира?
Маршрут "Аляски", по крайней мере на первом этапе, казался весьма
привлекательным. Поэтому доктор Швариенкрона, большой любитель путешествий,
попросил разрешения сопровождать экспедицию хотя бы до Южно-Китайского моря,
возместив комитету стоимость проезда.
Его пример оказался заразительным для Бредежора, давно уже мечтавшего о
поездке в края незаходящего солнца. И он в свою очередь попросил
предоставить ему каюту на тех же условиях.
Никто в Стокгольме не сомневался, что и профессор Гохштедт не отстанет от
своих друзей благодаря своей научной любознательности и нежеланию надолго
расстаться сними. Но надежды Стокгольма не оправдались. Профессор,
соблазненный перспективами путешествия, так тщательно взвешивал все "за" и
"против", что никак не мог прийти к определенному решению. В конце концов он
положился на орлянку, и судьба повелела ему остаться на месте.
Отъезд окончательно был назначен на 10 февраля. 9-го Эрик ожидал
прибытия, господина Маляриуса. Какова же была его радость, когда он встретил
на вокзале не только учителя, но и матушку Катрину с Вандой, которые
приехали поездом, чтобы проводить его в далекий путь! Они скромно
остановились в гостинице, но доктор настоял на их немедленном переселении в
его дом, к великому неудовольствию Кайсы, считавшей таких гостей
недостаточно светскими.
Ванда превратилась за эти годы в стройную высокую девушку, красота
которой оправдала все ожидания. Она только что успешно выдержала в Бергене
довольно трудные экзамены, что позволяло ей надеяться получить место
преподавательницы в колледже. Но она предпочла остаться с матерью в Нороэ и
собиралась заменять господина Маляриуса на время его отсутствия. Приобретя
серьезные знания, Ванда не утратила своей обычной простоты и скромности,
сдержанности и мягкости, и все это, вместе взятое, придавало ей какое-то
особое очарование. Какое необычное впечатление производила эта красивая
девушка в живописном норвежском наряде, когда она спокойно и неторопливо
рассуждала на серьезные научные темы или с незаурядным мастерством играла на
рояле сонату Бетховена! Но самым приятным было в ней врожденное изящество и
отсутствие всякой жеманности. Она не старалась привлечь к себе внимание и
задумывалась о своих достоинствах не больше, чем о деревенских башмаках,
которые были у нее на ногах. Красота Ванды была подобна красоте дикого
цветка, перенесенного с берега фьорда и выращенного старым учителем в
маленьком саду позади школы.
Вечером в гостиной у доктора в тесном дружеском кругу собралась вся
приемная семья Эрика. Бредежор и доктор доигрывали с профессором Гохштедтом
последнюю партию в вист. И тогда неожиданно обнаружили, что и господин
Маляриус был весьма искушен в этой "благородной игре". Его внезапно
открывшийся талант обещал скрасить часы досуга на борту "Аляски". Но, к
несчастью, выяснилось, что достойный учитель подвержен морской болезни и,
попадая на корабль, вынужден почти все время лежать в каюте. Только
привязанность к Эрику, в сочетании с давно лелеемой мечтой пополнить
ботанические каталоги некоторыми, до сих пор не известными видами растений,
могла побудить его к морскому путешествию.
После виста решили послушать музыку. Кайса с обычным для нее надменным
видом соблаговолила сыграть модный вальс. Ванда с глубоким чувством
исполнила старинную скандинавскую песню. Затем, когда был подан чай, все
собравшиеся распили большую чашу пунша за успех экспедиции. Эрик заметил,
что Кайса даже не притронулась к бокалу.
- А разве фрекен не пожелает нам счастливого пути? - спросил он ее
вполголоса.
- К чему желать то, во что не веришь, - ответила она.
Назавтра, ранним утром, все отъезжающие были уже на борту, за исключением
одного только Тюдора Броуна. После того заказного письма он больше не
подавал признаков жизни.
Отчалить должны были в десять часов. Как только наступило назначенное
время, капитан Марсилас приказал выбрать якорь и ударить в гонг, чтобы
провожающие сошли на берег.
- До свидания, Эрик! - воскликнула Ванда, нежно целуя его.
- Прощай, сыночек! - прошептала Катрина, прижимая к сердцу молодого
лейтенанта.
- А вы, Кайса, неужели вы так ничего и не скажете мне на прощанье? -
спросил Эрик, собираясь ее тоже поцеловать.
- Я пожелаю вам не отморозить нос и узнать, что вы переодетый принц, -
ответила она насмешливо.
- А если бы это в самом деле так оказалось, заслужил бы я тогда ваше
расположение? - сказал он, пытаясь скрыть под напускной веселостью боль,
причиненную ему этой жестокой шуткой.
- Неужели вы в этом сомневаетесь? - ответила Кайса, повернувшись к своему
дяде и давая тем самым понять, что прощание окончено.
Наступила последняя минута. Удары гонга становились все более
настойчивыми. Провожающие устремились к сходням, чтобы спуститься в
приготовленные лодки. В общей суматохе почти никто не обратил внимания на
запоздавшего пассажира, поднявшегося на палубу с чемоданом в руке.
Этим пассажиром был Тюдор Броун. Он представился капитану и потребовал
свою каюту, куда его тотчас же проводили.
Еще через минуту, после двух - трех пронзительных протяжных гудков,
заработал винт парохода, за кормой забурлила белая пена, и "Аляска",
величественно рассекая зеленые воды Балтики, покинула Стокгольм. А
собравшиеся на берегу зрители провожали ее громкими криками, оживленно
размахивая платками и шляпами.
Эрик отдавал распоряжения с командного мостика. Бредежор и доктор,
облокотясь на перила левого борта, посылали приветствия Кайсе и Ванде,
стоявшим на молу. Маляриус, уже почувствовав мучительное недомогание,
поспешил к себе в каюту.
Целиком поглощенные мыслями о предстоящей разлуке, ни пассажиры, ни
провожающие не заметили появления Тюдора Броуна. Поэтому доктору не удалось
скрыть своего удивления, когда, обернувшись, он вдруг увидел его
поднимающимся на верхнюю палубу. Он шел навстречу, засунув руки в карманы, в
том же самом нелепом костюме, с тем же самым цилиндром, как бы намертво
привинченным к голове.
- Хорошая погода, - буркнул Тюдор Броун вместо приветствия.
Доктора озадачила такая развязность. Он немного помолчал, надеясь, что
этот странный тип попытается хотя бы извиниться и объяснить свое поведение.
Но, убедившись, что его ожидания напрасны, доктор перешел в наступление.
- Так что ж, сударь, выходит, что Патрик О'Доноган вовсе не умер, как вы
утверждали! - воскликнул он со свойственной ему горячностью.
- В этом следует еще убедиться, - ответил иностранец с непоколебимым
спокойствием. - Я потому и присоединился к экспедиции, чтобы это выяснить.
Затем Тюдор Броун повернулся спиной и, считая, по-видимому, подобное
объяснение вполне достаточным, принялся шагать взад и вперед по палубе,
насвистывая свой излюбленный мотив.
Эрик и Бредежор с неослабным интересом следили за этой сценой. Впервые
увидев сейчас Тюдора Броуна, они разглядывали его очень внимательно, гораздо
внимательнее, чем доктор. Они заметили, что иностранец, как бы намеренно
подчеркивая свое равнодушие, временами украдкой окидывал их взглядом, словно
желая проверить, какое он произвел впечатление. Не сговариваясь между собой,
Эрик и Бредежор притворились, будто не обращают на него никакого внимания.
Но вскоре, встретившись в салоне, куда выходили двери кают, они стали
держать совет.
Для чего понадобилось Тюдору Броуну объявить о смерти Патрика О'Доногана?
И какую цель преследовал он теперь, отправляясь в плавание на "Аляске"? На
это трудно было ответить. Но невозможно было отказаться от мысли, что его
вторичное появление не связано каким-то образом с историей "Цинтии" и
"ребенка на спасательном круге". Ведь интерес Эрика и его друзей к судьбе
Патрика О'Доногана объяснялся предположением, что матросу известны причины
катастрофы. Именно поэтому необходимо было во что бы то ни стало его
разыскать. А сейчас они.видели перед собой человека, который сначала по
собственному почину пришел сообщить о гибели Патрика О'Доногаиа, а потом
навязался в участники спасательной экспедиции после того, как его показания
были опровергнуты самым непредвиденным образом! Отсюда можно было заключить,
что он преследовал какие-то личные интересы, и самый факт его визита к
доктору Швариенкрона указывал на зависимость его интересов от поисков,
предпринятых доктором.
Всё это наводило на мысль, что в раскрытии тайны происхождения Эрика
Тюдор Броун мог бы сыграть не меньшую роль, чем Патрик О'Доноган. Как знать,
не владеет ли он уже сейчас ключом к этой загадке, тем самым ключом, который
они разыскивали так долго и тщетно? Если это действительно так, то как
отнестись к его присутствию на корабле - радоваться или опасаться?
Бредежор склонялся к последнему: и поведение, и облик этого странного
субъекта внушали ему подозрения.
Доктор, напротив, допускал искренность поступков Тюдора Броуна, который,
при всей своей эксцентричности, мог преследовать честные намерения.
- Если ему и в самом деле что-либо известно, - рассуждал доктор, - то
близость в отношениях, неизбежно возникающая при совместном путешествии,
рано или поздно заставит его разговориться. В таком случае, нам даже
повезло, что он находится среди нас! А на худой конец, мы выясним, что же
связывает его с ирландцем, если только нам того удастся найти.
Что же до Эрика, то он даже не решался выразить чувство, охватившее его
при виде этого типа. Это было даже не отвращение, а ненависть, инстинктивное
желание наброситься на него и вышвырнуть за борт. Юноша был убежден, что
этот человек каким-то роковым образом связан с трагедией его жизни. Но Эрик
покраснел бы от стыда, если бы, поддавшись своему предубеждению, высказал
свои мысли вслух. Он ограничился только замечанием, что, со своей стороны,
никогда не принял бы на борт Тюдора Броуна, если бы имел право голоса в этом
вопросе.
Как вести себя с таким пассажиром? На этот счет мнения также разошлись.
Доктор полагал, что было бы дипломатичнее обращаться с Тюдором Броуном
дружелюбно, чтобы заставить его разговориться. Бредежор, как и Эрик,
испытывал непреодолимое отвращение к подобной комедии, да и к тому же трудно
было поручиться, что и у самого доктора хватит выдержки довести ее до конца.
Поэтому было решено предоставить самому Тюдору Броуну и последующим событиям
наметить ту линию поведения, которой следовало придерживаться.
Долго ждать не пришлось. Ровно в полдень гонг ударил к обеду. Бредежор и
доктор направились в кают-компанию. Тюдор Броун сидел уже за столом в своем
неизменном головном уборе, не проявляя ни малейшего желания вступить в
разговор с соседями. Грубость этого человека превосходила все границы и
делала бесполезным всякое возмущение. Он, казалось, не имел ни малейшего
понятия об элементарных правилах вежливости: первым накладывал себе кушанья
на тарелку, выбирая лучшие куски, ел и пил с жадностью людоеда.
Два или три раза капитан и доктор обращались к нему с вопросами, но он
либо вовсе не удостаивал их ответом, либо нехотя кивал головой.
Это не помешало ему, однако, после обеда фамильярно развалиться в кресле
и, ковыряя во рту огромной зубочисткой, обратиться к капитану Марсиласу с
вопросом:
- Какого числа мы будем в Гибралтаре?
- Надеюсь, девятнадцатого или двадцатого, - ответил капитан.
Тюдор Броун вытащил из кармана записную книжку и посмотрел на календарь.
- Значит, двадцать второго - на Мальте, двадцать пятого - в Александрии и
к концу месяца - в Адене, - пробурчал он себе под нос.
Затем иностранец вышел из-за стола, поднялся на палубу и принялся взад и
вперед шагать по юту.
- Нечего сказать, приятного попутчика подобрал для нас комитет! - не
удержался от замечания капитан Марсилас.
Бредежор собрался было ему ответить, как страшный шум, раздавшийся на
верху лестницы, прервал его на полуслове. Послышались крики, лай, неясный
гул голосов. Все поспешно поднялись и устремились на палубу.
Виновником переполоха оказался Клаас, большой гренландский пес маастера
Герсебома. Должно быть, физиономия Тюдора Броуна не внушила Клаасу симпатии,
так как, завидев прогуливавшегося по юту незнакомца, пес сначала выразил
свое недовольство глухим ворчанием, а затем попытался вцепиться ему в ногу.
Тюдор Броун тотчас же выхватил из кармана револьвер, намереваясь пристрелить
собаку. Вовремя подоспевший Отто помешал ему и загнал Клааса в конуру.
Завязался горячий спор. Тюдор, побледнев от ярости или от страха, хотел во
что бы то ни стало убить пса. На выручку пришел маастер Герсебом,
категорически возражая против такой расправы. Ссору прекратил капитан,
попросив Тюдора Броуна спрятать револьвер и потребовав, чтобы отныне собаку
держали на привязи.
Этим забавным происшествием были отмечены первые дни плавания. Постепенно
все привыкли к молчаливости и эксцентричным выходкам Тюдора Броуна. За
столом в кают-компании его попросту не замечали, как если бы его там вовсе
не было. Каждый нашел для себя занятие и развлечение по вкусу. Маляриус,
проведя пару дней в постели, начал понемногу есть и вскоре смог принять
участие в бесконечных партиях в вист с доктором и Бредежором. Эрик, очень
занятый по службе, все свободные часы посвящал чтению.
"Аляска" шла без опоздания по намеченному курсу.
11-го оставили позади Аландские острова, 12-го прошли Зунд, 13-го
достигли Скагеррака, 14-го поравнялись с Гельголандом, 15-го миновали
Па-де-Кале и 16-го обогнули мыс Аг."
На следующую ночь Эрик, спавший в своей каюте, пробудился от необычной
тишины и обратил внимание на то, что не слышит привычного постукивания
винта. Ему нечего было тревожиться, так как на вахте стоял лейтенант
Кьеллкист. Но из любопытства он поднялся наверх, чтобы осведомиться о
случившемся.
Из рапорта главного механика он узнал, что ствол нагнетательного насоса
испортился и пришлось заглушить котлы. "Аляска" шла теперь под парусами при
слабом юго-западном ветре.
Подробное обследование не помогло выяснить причину аварии. Механик
предложил зайти в ближайший порт для починки насоса.
Капитан Марсилас, лично осмотрев поврежденный насос, одобрил это мнение.
"Аляска" находилась в тридцати милях от Бреста. Был отдан приказ держать
курс на этот большой французский порт.
На следующий день "Аляска" вошла в Брест. К счастью, повреждение
оказалось незначительным. Инженер, тотчас же прибывший на корабль, заверил,
что все будет исправлено за три дня. Это небольшое опоздание отчасти можно
было возместить погрузкой угля в Бресте, что избавило бы от необходимости
делать предусмотренную маршрутом остановку в Гибралтаре. Остановившись затем
прямо на Мальте, судно могло выиграть целые сутки, сократив тем самым
опоздание до двух дней. К тому же при расчете времени, необходимого для
перехода "Аляски", была принята во внимание возможность непредвиденных
задержек. В случае крайней необходимости экспедиция могла задержаться в пути
на тридцать дней. А потому нечего было тревожиться, и путешественники решили
относиться к возникшему препятствию с философским спокойствием.
Вскоре выяснилось, что эта неожиданная остановка послужила удобным
поводом для чествования шведских моряков. За несколько часов весть о
прибытии "Аляски" распространилась по всему городу. А так как из газет было
известно о цели ее плавания, то экипаж шведского судна вскоре стал предметом
всеобщего внимания. Морской префект и мэр Бреста, начальник порта и капитаны
кораблей, стоявших на рейде, нанесли официальный визит капитану Марсиласу. В
честь отважных исследователей, отправлявшихся на поиски Норденшельда, был
дан торжественный обед и бал. Как ни мало были склонни доктор и Маляриус к
светским приемам, все же им пришлось присутствовать на банкетах, которые
устраивались в их честь. Что касается Бредежора, то он чувствовал себя там,
как рыба в воде.
Среди гостей морского префекта, приглашенных на встречу с офицерами
"Аляски", присутствовал высокий старик с благородным и грустным лицом. Эрик
невольно заметил в устремленном на него печальном взгляде незнакомца чувство
симпатии, в котором невозможно было ошибиться. То был г-н Дюрьен,
генеральный консул в отставке, один из деятельных членов Французского
географического общества, широко известный своими исследованиями в Средней
Азии и в Судане, Эрик всегда читал с большим интересом статьи
...Закладка в соц.сетях
