Жанр: Электронное издание
veinbs
...е, я летала туда. Это четыре-пять
часов на скоростном самолете. А на прошлой неделе - или когда там - я
собралась лететь, и Харви - папин секретарь - должен был меня отвезти. Но
в последнюю минуту он понадобился папе и он запретил мне лететь одной.
Грант почувствовал сильную неприязнь к Харви.
- Ну? - спросил он.
- Я полетела сама, - закончила Ли потупившись.
- И разбилась, да?
- Я летаю не хуже других, - отпарировала она. - Просто я полетела
другим путем, и внезапно впереди появились горы.
Грант кивнул.
- Идиотский Холмы, - сказал он. - Мой грузовой самолет дает крюк в
пятьсот миль, чтобы обогнуть их. Они невысокие, но высовываются над
атмосферой этой безумной планетки. Атмосфера здесь плотная, но мелкая.
- Знаю. Я знала, что не смогу пролететь над горами, но подумала, что
перепрыгну через них. Понимаешь, набрать полную скорость и кинуть самолет
вверх. Он герметичен, и сила притяжения здесь слабая. И кроме того, я
видела, такое несколько раз, особенно на ракетных конструкциях. Реактивная
струя помогает удержать самолет даже после того, как крылья не опираются
на атмосферу.
- Чертовски глупый трюк! - воскликнул Грант. - Конечно, это возможно,
но тут надо очень ровно войти в атмосферу с другой стороны. Можно
врезаться так, что костей не соберешь.
- Так я и поняла, - печально сказала Ли. - Я почти выровнялась, но не
совсем, и врезалась в гущу жалящих пальм. Наверное удар их оглушил, потому
что я успела выбраться до того, как они начали хлестать кругом. Но я не
могла попасть обратно на самолет, и это... я помню только первые два дня -
но это было ужасно.
- Так и должно было быть, - сказал Грант мягко.
- Я знала, что если не буду есть и пить, то есть шанс избежать белой
лихорадки. Не есть я еще могла, но вот не пить... ну, в конце концов я
сдалась и напилась из ручья. Меня уже не волновало что случится если я
сейчас же не избавлюсь от этой пытки жаждой. А после этого все смутно и
неясно.
- Надо было жевать листья лихры.
- Я не знала об этом. Даже не знаю как они выглядят, и кроме того, я
все еще ждала, что появится папа. Он наверное уже начал поиски.
- Наверное, - согласился Грант иронично. - А ты не думала о том, что
маленький Ио - тринадцать миллионов квадратных миль поверхности? И ежу
понятно, что ты могла потерпеть аварию на любой из этих квадратных миль.
Когда летишь с северного полюса на южный, нету кратчайшего маршрута. Ты
можешь пересекать любую точку планеты.
Ее серые глаза начали расширяться.
- Но я...
- Более того, - продолжил Грант, - здесь, возможно, последнее место,
куда заглянут спасатели. Они подумают, что никто, кроме шизика, не полезет
на Идиотские Холмы, и в этом я полностью соглашусь с ними. Так что, очень
похоже, Ли Нейлан, что ты застряла здесь до очередного грузового самолеты,
который прилетит в следующем месяце.
- Но отец с ума сойдет! Он подумает, что я погибла!
- Без сомнения, он уже так думает.
- Но мы не можем... - Она замолчала и обвела взглядом единственную
комнатку маленькой хижины. Потом покорно вздохнула, улыбнулась и мягко
сказала: - Да, Грант, могло быть куда хуже. Постараюсь отработать свое
Некоторое время спустя Густав Нейлан повернулся к Гранту.
- Я не могу отблагодарить вас, - сказал он. - Если есть что-нибудь,
чем я могу выразить свое уважение к...
- Есть. Вы можете аннулировать мой контракт.
- О, вы работаете на меня?
- Я - Грант Кальторп, один из ваших торговцев, и я по горло сыт этой
безумной планетой.
- Конечно, если вы так хотите, - сказал Нейлан. - Если это вопрос
оплаты...
- Вы можете заплатить мне за шесть месяцев, которые я тут проработал.
- Если вы позаботитесь остаться, - сказал старик, - вам не придется
долго заниматься меновой торговлей. Мы способны выращивать февру около
полярных городов, и я предпочитаю плантации ненадежным расчетам на
шизиков. Если бы вы отработали ваш год, мы могли бы предложить вам
плантацию в качестве оплаты к концу этого времени.
Грант встретился взглядом с серыми глазами Ли Нейлан и смутился.
- Спасибо, - сказал он медленно, - но меня уже тошнит от этого. - Он
улыбнулся девушке, затем повернулся обратно к ее отцу. - Могли бы вы
рассказать мне, как вам посчастливилось найти нас? Это самое невероятное
место на планете.
- В том то все дело, - сказал Нейлан. - Когда Ли не вернулась, я
понял, что дело серьезное. В конце концов, я решил, зная ее, что обыщу
самые маловероятные места в первую очередь. Мы были на берегах
Лихорадочного Моря, а потом - Белая Пустыня и, наконец, Идиотские Холмы.
Мы задержались у развалин хижины, а на обломках был этот малый, - он
указал на Оливера, - который сказал нам: "Десять шизиков кого угодно
сведут с ума". Ну, полоумная часть звучала очень похоже в отношении моей
дочери, и мы стали кружить там, пока рев вашего огнемета не привлек наше
внимание.
Ли надула губы, потом обратила серые серьезные глаза на Гранта.
- Помнишь, - сказала она нежно, - что я говорила тебе там, в
джунглях?
- Я мог бы не упоминать об этом, - ответил он. - Я знаю, что ты тогда
бредила.
- Ну, может быть и нет. Может ли дружеская поддержка облегчить
отработку твоего года? Я имею ввиду - например - если ты полетишь с нами в
Юнополис и вернешься назад с женой?
- Ли, - сказал Грант хрипло, - ты знаешь, что это совсем другое дело,
хотя я не могу понять почему ты мечтала об этом.
- Наверное, лихорадка, - предположил Оливер.
Стенли ВЕЙНБАУМ
МАРСИАНСКАЯ ОДИССЕЯ
Ярвис устроился с максимальным комфортом, который позволяла тесная
каюта "Ареса".
- Какой воздух! - ликовал он. - После этой разряженной дряни снаружи
будто суп хлебаешь! - И он взглянул на марсианский ландшафт за стеклом,
плоский и унылый в свете ближайшей луны.
Остальные трое разглядывали его с сочувствием - инженер Путц, биолог
Лерой и астроном Гаррисон, он же капитан экспедиции. Дик Ярвис был химик
этого знаменитого экипажа экспедиции "Арес", того самого, члены которого
первыми из всех людей ступили на почву ее таинственного соседа - планеты
Марс. Конечно, это было давным-давно, всего около двадцати лет спустя
после того, как этот сумасшедший американец Догени ценой собственной жизни
решил проблему ядерного двигателя, а не менее сумасшедший Кардоза с
помощью такого двигателя добрался до Луны. Эти четверо с "Ареса" были
настоящие первопроходцы. Если не считать полудюжины экспедиций на Луну и
злополучного полета де Ланси в сторону заманчивой Венеры, этим людям
первым пришлось ощутить гравитацию, отличную от земной, и, уж разумеется,
им первым удалось вырваться за пределы трассы Земля-Луна. И они заслужили
это счастье, если учесть все трудности и неудобства, которые им пришлось
перенести: месяцы, проведенные в камере акклиматизации на Земле, когда они
привыкали дышать в атмосфере, сходной с разреженной атмосферой Марса,
затем вызов пространству в крохотной ракете с примитивным двигателем
двадцать первого столетья, и самое главное - встреча с абсолютно
неизвестным миром.
Ярвис потянулся и потрогал саднящий и шелушащийся кончик носа,
обожженный морозом. И снова довольно вздохнул.
- Ну, - вдруг взорвался Гаррисон. - Мы когда-нибудь услышим, что
произошло, или нет? Ты отправляешься честь честью в подсобной ракете, мы о
тебе целых десять дней ничего не знаем, и вот наконец Путц извлекает тебя
из какой-то идиотской муравьиной кучи, а за приятеля у тебя какой-то
дурацкий страус. А ну, голубчик, шпарь!
- Шпарь? - изумленно протянул Лерой. - Кого шпарь?
- Он хочет сказать "шпиль", - рассудительно объяснил Путц, - "spiel"
- означает ковори, расскасофай. Играй свой пластинка.
Ярвис взглянул на развеселившегося Гаррисона без тени улыбки.
- Все правильно, Карл, - мрачно обратился он к Путцу. - Сейчас
проиграю свою пластинку.
Он удовлетворенно хмыкнул и начал свой рассказ.
- Как было приказано, - сказал он, - я проследил как Карл стартовал в
северном направлении, затем взобрался в свою душегубку и отправился к югу.
Помнишь, капитан, приказ был не приземляться, а только разведать, где что
есть интересного. Я включил обе камеры и шлепал на приличной высоте, так
около двух тысяч футов. Во-первых, так больше обзор у камер, ну и, кроме
этого, в этом вакууме, который почему-то здесь называют атмосферой, если
лететь ниже, двигатели поднимают ужасную пылищу.
- Мы все это знаем от Путца, - буркнул Гаррисон. - Хотя пленку ты бы
лучше сохранил. Она бы окупила твою эту прогулочку. Помнишь, как публика
ломилась на первые фильмы, снятые на Луне?
- Пленка цела, - отпарировал Ярвис. - В общем, - продолжал он, - как
я уже сказал, шлепал я довольно быстро. Как вы и предполагали, при
скорости выше ста миль в час подъемная сила плоскости крыльев в этой
атмосфере невелика, и мне пришлось подключить аварийный двигатель.
В общем, из-за скорости и высоты видимость была не очень хорошей.
Однако достаточной, что бы разобрать, что я лечу точно над такой же серой
равниной, как та, что мы изучали целую неделю после высадки. Такая же
пузырчатая растительность и такой же вечный серый ковер этих ползучих
растений - животных, которые Лерой зовет биоподами. В общем, я летел и
каждый час, по инструкции, сообщал свое местонахождения, хотя понятия не
имел, слышите вы меня, или нет.
- Слышал я, - огрызнулся Гаррисон.
- Ста пятьюдесятью милями южнее, - невозмутимо продолжал Ярвис, -
равнина сменилась чем-то вроде плато, сплошь пустыня и оранжевый песок. Я
прикинул, что мы были правы, когда предположи, что эта серая равнина, -
Киммерийское море, а тогда эта оранжевая пустыня - то, что мы называем
Ксантус. Если это так, то через пару сотен миль должна была появиться еще
одна серая равнина, море Хрониум, а затем еще одна пустыня, Тайль I или
II. И так оно и было.
- Путц уточнил наше местонахождение еще десять дней назад, -
пробурчал капитан, - давай ближе к делу.
- Уже близко, - ответил Ярвис. - В Тайле я через двадцать миль
пересек канал!
- Путц их сфотографировал сотню. Давай что-нибудь поновее!
- А город не видел?
- Целых двадцать. Если, конечно, можно считать эти кучи мусора
городами.
- Ну ладно, - продолжал Ярвис, - теперь я вам расскажу кое-что, чего
Путц не видел. - Он потер свой зудящий нос и продолжал: - Я знал, что в
это время года светло бывает шестнадцать часов, так что через восемь часов
- отсюда восемьсот миль- я решил возвращаться. Я был еще над Тайлем I или
II, не знаю, но не больше чем милях в двадцати пяти от границы пустыни. И
именно в этом месте драгоценный мотор Путца отказал.
- Как отказал? - забеспокоился Путц.
- Ядерная тяга ослабела. Я сразу же начал терять высоту и шмякнулся
прямо в песок. И нос разбил об иллюминатор! - И он горестно потер
пострадавший орган.
- Можеть быть, пытался мыть камера сгорания мит серная кислота? -
осведомился Путц. - Иногда свинец тает вторичная радиация...
- Ну да, - сказал Ярвис с отвращением. - Никогда бы не подумал... ну,
во всяком случае, не больше десяти раз! Кроме того, от удара сплющило
шасси и смяло аварийный двигатель. Даже если бы мне удалось запустить
двигатель - что дальше? Выхлоп прямо из дна. Да через десять миль пол бы
подо мной расплавился! - Он снова потер нос. - Счастье, что фунт здесь
весит только семь унций, а то бы меня в лепешку расшибло.
- Я б мок бы чиниль! - воскликнул инженер. - Тержу пари, это не быль
серьесно.
- Может, и нет, - саркастически усмехнулся Ярвис. - Только летать все
равно было нельзя. Ничего серьезного, только мне нужно было или ждать,
пока меня найдут, или пытаться идти обратно пешком восемьсот миль, а до
отлета только двадцать дней! Сорок миль в день! Ну, - заключил он, - я
предпочел не сидеть на месте. Шансов, что найдут, столько же, зато при
деле.
- Мы бы тебя нашли, - сказал Гаррисон.
- Не сомневаюсь. Как бы то ни было, я смастерил из пристежных ремней
лямки и привязал на спину бак с водой, взял обойму и револьвер, часть
продуктов из неприкосновенного запаса и отправился.
- Бак с водой! - воскликнул Лерой. - Да он же весит четверть тонны!
- Неполный. Двести пятьдесят фунтов земного веса, значит, восемьдесят
пять. Кроме того, мои собственные двести десять фунтов на Марсе весят
только семьдесят, так что вместе с баком на пять фунтов меньше, чем я
обычно вешу на Земле. Я как раз на это и рассчитывал, когда решил делать в
день по сорок миль. Да и, конечно, я захватил спальный термомешок, ночи-то
на Марсе прямо зимние.
Ну и поскакал я довольно-таки быстро. За восемь часов дневного света
можно пройти не меньше двадцати миль. Это было довольно-таки утомительно -
топать по пустыне с грузом, а вокруг никого и ничего, даже ползучих
лероевских биоподов. Примерно через час я добрался до канала - просто
сухая канава футов четыреста шириной, прямая как рельс.
Но в ней когда-то была вода. Канава была покрыта чем-то зеленым,
вроде как лужайка. Только когда я подошел поближе, лужайка уползла из-под
ног.
- Как? - спросил Лерой.
- Да-да, это были родственники твоих биоподов. Я поймал одного -
маленькая такая былинка с палец длиной и две тонкие суставчатые ножки.
- Он есть где? - загорелся Лерой.
- Он есть там! Мне нужно было идти, так что я потащился дальше, а
живая трава расступалась передо мной, а потом смыкалась. А потом я опять
очутился в оранжевой пустыне Тайль. Я все топал и топал и отчаянно ругал
песок, из-за которого так трудно было двигаться, и, между прочим, Карл,
твой идиотский двигатель. Как раз перед сумерками я добрался до края
пустыни и стал рассматривать это серое море Хрониум, которое лежало внизу.
И я знал, что мне предстоит пройти еще семьдесят миль по нему, а затем
миль двести через Ксантус, а затем, наверное, еще столько же через
Киммерийское море. Думаете, приятно? И я стал ругать вас всех за то, что
вы меня не находите!
- Но мы же пытались, ты, чучело! - сказал Гаррисон.
- Но от этого было мало толку. Ну я подумал, что, пока еще светло,
можно спуститься со скалы, граничащей с морем. Я нашел удобный спуск. Море
Хрониум - точно такое же место, как и вот это, - дурацкие растения без
листьев и куча ползучих тварей. Я только взглянул на них и вытащил свой
спальный мешок. До этого мне, понимаете, не приходилось видеть в этом
полумертвом мире ничего такого, из-за чего можно было бы беспокоиться, ну
ничего опасного.
- Ничего? - осведомился Гаррисон.
- Н_и_ч_е_г_о_! Ты об этом услышишь, когда я до этого дойду. Ну я уже
совсем собрался в него залезть, когда вдруг услышал какой-то дикий
тарарам.
- Что такое тарарам? - спросил Путц.
- Он хочет сказать "Та дерар зеню", "Tasde rares ennuis", - объяснил
Лерой. - Это значит "просто не знаю какой ужас".
- Верно, - согласился Ярвис. - Я не знал, какой ужас, и вылез
посмотреть. Шум был такой, как будто стая ворон расправляется с
канарейками: свист, кудахтанье, карканье, щелканье, все что хочешь. Я
обогнул кучу обломков. Тут-то я и увидел Твила.
- Твила? - повторил Гаррисон.
- Тфила? - повторили Лерой и Путц.
- Этот чудной страус, - объяснил рассказчик. - По крайней мере точнее
мне связно произнести не удается. Он это произносил так что-то вроде
"Т-р-р-р-в-и-и-р-р-л-л-л".
- А что он делал? - спросил капитан.
- Не давал себя есть. И визжал, конечно, невероятно.
- Есть? Кому?
- Я это понял позднее. В тот момент мне удалось разглядеть только
клубок черных щупалец, обвившихся вокруг чего-то, что, как вам Путц
правильно сказал, было похоже на страуса. Естественно, я не собирался
вмешиваться. Если обе твари опасны, одной останется меньше.
Но эта штука, похожая на птицу, дралась отлично и между воплями
наносила приличные удары своим длинным, дюймов в восемнадцать, клювом. И
кроме того, мне удалось разглядеть, что было на конце этих щупалец. -
Ярвис содрогнулся. - Но решающим доводом было то, что я заметил на шее у
птицы маленькую черную сумку, или футляр. Это было разумное существо! Или
ручное, может быть. Так, или иначе, это помогло мне. Я вытащил свой
пистолет и выстрелил в клубок щупалец.
Щупальца всплеснулись, хлынула какая-то черная мерзость, и чудовище с
отвратительным свистом скрылось в норе вместе со щупальцами. Второе
существо испустило какие-то трескучие звуки и, шатаясь, повернулось ко мне
- ноги у него были толщиной с палки для гольфа. Я держал оружие наготове,
и мы оба уставились друг на друга.
Марсианин на самом деле не был птицей. Он даже и не был похож на
птицу, разве что с первого взгляда. Клюв-то у него был и что-то вроде
перьев, но это был не настоящий клюв. Он был вроде как бы гибкий. Видно
было, что кончик медленно изгибается то в одну, то в другую сторону;
что-то среднее между клювом и хоботом. На ногах по четыре пальца, и
четырехпалые такие штуки - можно назвать их руками, и маленькое округлое
тело с длинной шеей, а на конце крохотная головка и этот клюв. На дюйм
выше меня и... ну, Путц его видел!
- Ja, я видал!
Ярвис продолжал:
- Итак, мы разглядывали друг друга. В конце концов эта тварь
затрещала, защебетала и протянула руки, пустые. Я решил, что это признак
дружелюбия.
- Может быть, - предположил Гаррисон, - увидев твой нос, она решила,
что ты ее родственник?
- Ха! Тебе обязательно открывать рот, что бы сойти за умника. В
общем, я спрятал пистолет и сказал что-то вроде "ах, что вы, не стоит
благодарности", и эта тварь подошла поближе, и мы познакомились.
К этому времени солнце стояло уже совсем низко, и было ясно, что пора
или развести огонь, или влезть в спальный мешок. Я предпочел развести
огонь. Я выбрал местечко у подножия скалы, с которой спустился, чтобы
тепло отражалось от скалы и попадало мне в спину. Потом начал ломать куски
этих сухих марсианских растений. Мой компаньон понял, в чем дело, и принес
целую охапку. Я полез за спичками, но марсианин покопался в сумке и вынул
какую-то штуку, похожую на тлеющий уголек. Он только прикоснулся к веткам,
и пламя запылало - а вы ведь помните, чего нам стоило развести огонь в
этой атмосфере!
А эта его сумка! - продолжал рассказчик. - Это было, друзья, не
кустарное изделие. Нажмешь сбоку - открывается, нажмешь в середине - она
закрывается так плотно, что и не видно, где было открыто. Лучше всякой
"молнии".
Ну смотрели мы, смотрели на огонь, и я решил попробовать с
марсианином пообщаться. Я показал на себя и сказал: "Дик". Он понял сразу
же, протянул свою когтистую лапу и повторил: "Тик". Затем я показал на
него, и он издал свист, который я обозначил "Твил", потому что не мог
усвоить его произношения. Дело шло на лад; что бы закрепить достигнутое, я
повторил "Дик", а затем, указывая на него, - "Твил".
Тут-то мы и застряли! Он защелкал вроде бы отрицательно и произнес
что-то вроде "П-п-про-от". И это было только начало; я всегда был "Тик",
но что касается его - иногда он был "Твил", иногда "П-п-про-от", а
остальное время - еще целых шестнадцать разных трескучих названий.
Мы просто не могли найти общих точек. Я пробовал "камень", и
"звезда", и "дерево", и "огонь", и бог знает что еще, и, как я не пытался,
я не мог добиться от него ни единого названия. Ни одно название не
повторялось два раза подряд, и если это называется языком, то тогда меня
можете звать алхимиком. В конце концов я потерял терпение, стал звать его
Твилом, и вроде бы сошло.
Но Твил некоторые мои слова понял. Несколько из них он усвоил, и я
считаю, что это большое достижение, если вы привыкли к языку, в котором
названия придумываются на ходу. Но я не мог его понять: то ли я чего-то
основного не мог уловить, то ли мы просто _д_у_м_а_л_и_ по-разному. Думаю,
последнее вернее.
У меня есть основания так думать. Через некоторое время я бросил это
дело с языком и попробовал математику. Я нацарапал на земле "дважды два -
четыре" и продемонстрировал это на камешках. И снова Твил понял, в чем
дело, и сообщил мне, что трижды два - шесть. Опять дело пошло на лад.
Теперь, когда я выяснил, что у Твила есть хотя бы среднее школьное
образование, я начертил на земле кружок, обозначающий Солнце, перед этим
указав на него. Затем нацарапал Меркурий, Венеру, матушку-Землю, Марс, а
затем, указав на Марс по схеме, провел рукой вокруг себя, показывая, что
сейчас мы находимся именно там. Я собирался как-нибудь дать ему понять,
что мой дом на Земле.
Твил, будьте уверены, отлично понял мой чертеж. Он ткнул в него
клювом и с кудахтаньем и щебетанием добавил к Марсу Деймос и Фобос, а к
Земле пририсовал Луну!
Вы понимаете, о чем это говорит? Это говорит о том, что его раса
использует телескопы, у них цивилизация!
- Необязательно, - фыркнул Гаррисон. - Луну отсюда видно как звезду
пятой величины. Ее вращение можно видеть невооруженным глазом.
- Луну да, - сказал Ярвис. - Ты меня не понял. Меркурий не видно. А
Твил знает о Меркурии, потому что он нарисовал Луну у третьей планеты, а
не у второй. Если бы он не знал о Меркурии, он бы сделал Землю второй
планетой, а Марс не четвертой, а третьей. Понятно?
- Хм! - произнес Гаррисон.
- В общем, - сказал Ярвис, - я продолжал урок. Все шло хорошо, и мне
казалось, что я смогу объяснить ему свою мысль. Я показал на Землю на
своей схеме, затем на себя, затем, чтобы было убедительнее, на себя и на
нашу Землю, которая светилась ярко-зеленым почти в зените.
Твил так раскудахтался, что я был уверен, что он понял. Он
подпрыгнул, потом указал на себя, потом на небо, потом опять на себя и
опять на небо. Потом себе на живот, а затем на Арктур, потом на Спику,
потом себе на ноги и еще на полдесятка звезд, а я смотрел на него в
изумлении. Потом ни с того ни с сего он подскочил. Ну и прыжок это был,
скажу я вам! На семьдесят пять футов в высоту, ни дюйма меньше. Я увидел
его силуэт на фоне неба, затем он перевернулся и свалился вниз головой,
клювом в землю, как стрела. Вонзил клюв прямо в центр моей схемы, как в
мишень!
- Чушь, - сказал капитан, - просто чушь!
- Я тоже так подумал. Пока он вытаскивал голову из песка и становился
на ноги, я смотрел на него разинув рот. Потом я подумал, что он меня не
понял, и начал объяснять всю эту ерунду с самого начала, а закончилось все
это точно так же, и Твил опять лежал, уткнув нос в центр моей картинки.
- Может, это религиозный обряд? - предположил Гаррисон.
- Может быть, - сказал Ярвис с сомнением. - Ну вот так оно все и
было. Мы могли обмениваться идеями до определенной степени, а затем -
фьють! - что-то такое было у нас разное, несовместимое. Я уверен, что Твил
считал меня таким же чудным, как я его. Просто наши разумы видят мир с
разных точек зрения, и, может быть, его точка зрения так же верна, как и
наша. Но мы не могли найти общий язык, вот и все. И все же, несмотря на
все эти сложности, мне Твил _н_р_а_в_и_л_с_я_, и у меня какая-то странная
уверенность, что я ему тоже.
В конце концов мы подошли к подножию утесов Ксантуса, когда день уже
был на исходе. Я решил, если возможно, ночевать на плато. Я считал, что
если поблизости и бродит какое-либо опасное существо, то скорее в зарослях
моря Хрониум, чем в песках Ксантуса. Не то чтобы я видел вокруг какой-либо
призрак опасности, ничего не было, кроме того черного чудовища с
веревками-щупальцами, которое схватило Твила, а оно явно красться не умело
и как-то завлекало свои жертвы. Меня оно завлечь не могло, пока я спал,
тем более, что Твил, по-моему, вообще не спал, а терпеливо сидел
поблизости всю ночь. Мне хотелось узнать, каким образом эта тварь могла
завлечь Твила, но спросить его об этом я не мог. Позже я и это узнал, и
это было просто жутко.
Пока что мы бродили вокруг подножия утесов, ведущих на Ксантус, в
поисках более удобного подъема. По крайней мере я. Твил легко мог туда
прыгнуть, потому что утесы были гораздо ниже, чем Тайль, так футов
шестьдесят. Наконец я нашел удобный путь и стал взбираться, чертыхаясь
оттого, что на спине у меня был привязан бак с водой. Он мешал мне только
при подъеме. Как вдруг я услышал звук, который показался мне знакомым: вы
уже знаете, как в этом разреженном воздухе искажаются звуки. Выстрел
звучит как выхлоп пробки из бутылки. Это было явно гудение ракеты. И
точно, милях в десяти к западу, между мной и заходящим солнцем летела наша
вторая подсобная!
- Это пыл я, - сказал Путц. - Искать тебя.
- Ну да. Я это знал, но что толку? Я уцепился одной рукой за утес и
орал, и махал свободной рукой. Твил ее тоже увидел, и раскудахтался, и
вспрыгнул на вершину утеса, а потом в воздух. Но машина, жужжа, скрылась в
южном направлении.
Я вскарабкался на вершину утеса. Твил все еще возбужденно щебетал,
подпрыгивал и зарывался клювом в песок. Я указал на юг, потом на себя, и
он сказал: "Да-да-да"; но каким-то образом я все же понял, что он считает
этот летающий предмет чем-то вроде моего родственника, может быть, даже
родителем. Возможно, я недооценил его интеллект; сейчас я именно так и
считаю.
Я ужасно расстроился, что не сумел просигнализировать. Вытащил
спальный термомешок и залез в него, потому что ночной холод уже давал о
себе знать. Твил сунул клюв в песок, подобрал ноги и руки и выглядел ну
точно как вот этот голый куст. Наверное, он всю ночь так и просидел.
- Защитная мимикрия! - залико
...Поділитися у соцмережах
