Жанр: Электронное издание
unicorn7
...-- на руки,
на исцарапанное, исполосованное тело. Встав на одну ногу, она
осмотрела пятку другой, подняв глаза, пыталась рассмотреть
серебристые брови, скосив их на нос, пробовала разглядеть
румянец на щеках, зеленые вены на запястье, веселые, как
молодые выдры. Наконец, она повернула лицо к волшебнику, и у
того снова перехватило дыхание. "Я сотворил чудо", — подумал
он, но печаль рыболовным крючком засела у него в горле.
— Хорошо, — сказал он. — Вам было бы все равно,
преврати я вас в носорога, с которого и начался этот глупый
миф. Но в таком виде вы можете добраться до Короля Хаггарда и
узнать, что случилось с вашим народом. В виде единорога вы
только бы испытали судьбу остальных — или вы считаете, что
справитесь с Быком, встретив его еще раз? Белая девушка
затрясла головой. — Нет, — ответила она. — Никогда. В
следующий раз я не продержусь так долго. — Ее голос был
слишком мягок, словно в нем переломали все кости. Она сказала:
— Мой народ ушел, и скоро я последую за ним, в каком бы теле
ты ни заточил меня. Но в качестве своей тюрьмы я бы выбрала
другое тело: носорог столь же уродлив, как и человек, и тоже
смертен, но он, по крайней мере, не считает себя прекрасным.
— Да, так он никогда не думает, — согласился волшебник.
— Вот почему он останется носорогом и никогда не будет принят
даже при дворе Хаггарда. Но молодая девушка, девушка, которой
безразлично, носорог она или что-нибудь еще, такая девушка,
пока король и принц решают ее загадку, может решить свою.
Носорог же в отличие от девушки не получит ответа.
На горячем и прокисшем небе лужей цвета львиной шкуры
висело солнце, над неподвижной равниной Хагсгейта тяжело
шевелился затхлый ветер.
Обнаженная девушка с родинкой-цветком на лбу молча
смотрела на зеленоглазого мужчину, а женщина смотрела на них
обоих. Желтым утром замок Хаггарда не казался ни зловещим, ни
проклятым-- всего лишь мрачным, запущенным и некрасивым. Тонкие
башни его напоминали теперь не рога быка, а рожки на шапке
шута. "Или решения дилеммы", — подумал Шмендрик. Наверно тем,
что их больше двух. Белая девушка простонала:
— Я еще остаюсь собой. Это тело умирает. Я чувствую, как
оно разлагается вокруг меня. Как может быть реальным то, что
умрет? Как оно может быть истинно прекрасным?
Молли Отрава вновь набросила плащ волшебника на ее плечи,
не для приличия или из стыдливости, а со странной жалостью, как
бы для того, чтобы скрыть ее от собственного взгляда.
— Я расскажу вам кое-что, — начал Шмендрик. — Мальчиком
я учился у величайшего из волшебников — великого Никоса, о
котором я уже говорил. Но даже Никос, который мог превратить
кота в корову, снежные хлопья в подснежники, единорога в
человека, не мог сделать из меня даже ярмарочного шулера.
Наконец, он сказал мне: "Сын мой, твое неумение столь огромно,
а неспособность так велика, что я уверен — в тебе кроется сила
более великая, чем что-либо, известное мне. К несчастью, сейчас
она действует не в ту сторону, и даже я не могу изменить этого.
Это значит, тебе предопределено самому когда-нибудь обрести
себя. Но, по совести, тебя для этого нужно столько... Словом, я
обещаю, что впредь от сего дня ты не будешь стариться, вечно
неумелым и беспомощным странствуя по свету, пока, наконец,
однажды не обретешь себя и не поймешь, кто ты. Не благодари,
твоя участь повергает меня в ужас".
Белая девушка смотрела на него ясными амарантовыми глазами
единорога, мягкими и пугающими на совершенно новом лице, но
ничего не сказала. Спросила Молли Отрава:
— А если ты найдешь свою магию — что тогда? — Тогда
заклятье исчезнет, и я вновь начну умирать, как в тот миг,
когда появился на свет. Даже величайшие волшебники старятся,
как все люди, и умирают. — Он пошатнулся, на мгновение
задремал, уронив голову на грудь, и вновь открыл глаза:
высокий, тощий, оборванный мужчина, от которого пахло вином и
дорогой. — Я говорил вам, что я старше, чем кажусь, — сказал
он. — Я был рожден смертным и так долго и так глупо был
бессмертен, но когда-нибудь вновь стану смертным, поэтому я
знаю кое-что, чего не может знать единорог. То, что может
умереть, — прекрасно, прекраснее, чем живущий вечно единорог,
самое прекрасное существо на свете. Вы понимаете? — Нет, --
ответила она. Волшебник устало улыбнулся. — Вы поймете. Теперь
вы в сказке вместе со всеми нами и должны идти туда, куда она
несет нас, хотите вы того или нет. Если вы хотите найти свой
народ, если вы хотите вновь стать единорогом, вы должны,
повинуясь ей, идти в замок Хаггарда, в любое место, куда она
поведет нас. История не может закончиться без принцессы. Белая
девушка сказала:
— Я не пойду. — Напрягшись всем телом и уронив холодные
волосы, она отступила назад. — Я не принцесса, я не смертная,
и я не пойду. С тех пор, как я оставила свой лес, я встречала
только зло, и только зло может встретить единорога в этой
стране. Верни мне мой истинный вид, и я возвращусь к себе, к
своему пруду, своим деревьям. Твоя сказка не властна надо мной.
Я единорог. Я — последний единорог.
Не говорила ли она это однажды, давным-давно, в
сине-зеленом молчании деревьев? Шмендрик по-прежнему улыбался,
но Молли Отрава сказала:
— Преврати ее обратно в единорога, ты сказал, что можешь
это. Отпусти ее домой.
— Я не могу, — отвечал волшебник. — Я уже говорил, что
пока еще не властен над магией. И поэтому я тоже должен идти в
замок, навстречу ожидающей нас там судьбе. Если бы я попробовал
сейчас, то, наверно, смог бы превратить ее в носорога И это в
лучшем случае, а в худшем... Его передернуло, и он умолк.
Девушка отвернулась от него и посмотрела в сторону
сгорбившегося над долиной замка. Нигде, ни в одном окне, ни
около колеблющихся башен не было ни малейшего движения, не было
видно и Красного Быка. Но она знала, что он останется там, у
корней замка, пока вновь не настанет ночь: сильней всякой силы,
непобедимый, как сама ночь. Во второй раз она прикоснулась к
месту, на котором прежде был рог.
Когда она обернулась к ним, оба, мужчина и женщина, спали
там, где сидели, уронив головы с открытыми ртами. Придерживая
одной рукой черный плащ у горла, она стояла и прислушивалась к
их сонному дыханию. В первый раз, еще очень слабо, до нее
донесся запах моря.
IX
Часовые заметили их незадолго до заката, когда особенно
слепило глаза плоское море. Они расхаживали по высокой
скособочившейся башенке. Башни нарастали из замка, словно корни
странного дерева, решившего расти наоборот, корнями кверху.
Отсюда часовые могли видеть всю долину Хагсгейта, вплоть до
города и остроконечных гор за ним, и дорогу, ведущую от края
долины к громадным покосившимся главным воротам замка Короля
Хаггарда.
— Мужчина и две женщины, — сказал первый стражник. Он
поспешил на другую сторону башни. Это могло бы вывернуть
наизнанку желудок непривычного человека — ведь башня
покосилась настолько, что, огибая ее, часовые смотрели то в
небо, то в море. Замок стоял на краю скалы, ножом обрезавшей
тонкую желтую полоску пляжа, на которой, словно через прорехи в
платье, торчали зеленые и черные скалы. Восседавшие на скалах
мешковатые птицы давились от смеха: "Вот как! Вот как!".
К первому стражнику легкой походкой приблизился второй.
— Мужчина и женщина, — сказал первый. — А вот та фигура
в плаще — не знаю...
Оба они были в самодельных доспехах из плохо выделанных
шкур с нашитыми на них кольцами, крышками от бутылок, звеньями
цепей, лица их скрывали проржавевшие забрала, но голос и
походка первого выдавали старшего.
— Существо в черном плаще, — повторил он, — не суди
заранее о его сути.
Но второй стражник наклонился в оранжевом сиянии
нависающего моря, шаркнув своей жалкой броней о парапет.
— Это женщина, — объявил он. — Или я не мужчина.
— Последнее вполне возможно, — сардонически отозвался
первый, — кроме штанов, этого ничто не подтверждает. И все же
предупреждаю: не торопись признавать в третьем мужчину или
женщину. Подожди и посмотри, что будет.
Не повернув головы, второй стражник ответил: — Если бы я
вырос, не подозревая, что в мире существуют две тайны, если бы
я думал, что все встречные женщины ничем не отличаются от меня,
я и тогда бы понял, что в жизни не видел подобного существа. Я
всегда жалел, что ты никогда не был доволен мной; но теперь,
когда я вижу ее, мне жаль, что я никогда не был доволен собой.
Ах, как мне жаль.
Он перегнулся через парапет еще больше и, напрягая глаза,
пытался разглядеть три фигурки, медленно ползущие по дороге. За
забралом прошелестел его смех.
— Вторая женщина стерла ноги, а может, у нее плохой
характер, — сообщил он. — Мужчина, похоже, безопасен, хоть он
и бродяга. Менестрель как будто или игрок.
Долгое время он молча следил за их медленным приближением.
— Ну, а третья? — заинтересованно спросил старший. --
Твоя закатная красавица с дивными волосами? Не наскучила она
тебе за эту четверть часа, ведь ты увидел ее ближе, чем
позволяет любовь? — Его голос скребся маленькими когтистыми
лапами в забрало шлема.
— Не знаю, смогу ли я увидеть ее вблизи, — ответил
второй стражник, — как близко бы она ни подошла. — В его
приглушенном, полном сожаления голосе отдавалось эхо утраченных
возможностей. — Она полна новизны, — сказал он. — Все для
нее впервые: посмотри, как она двигается, как идет, как
поворачивает голову, — все впервые, словно никто не делал
этого до нее. Посмотри, как она вдыхает и выдыхает воздух, --
будто кроме нее никто на свете не знает, как это хорошо. Все
для нее. Если бы я узнал, что она родилась сегодня утром, я
удивился бы лишь тому, что она уже так выросла.
Первый стражник, не отрываясь, смотрел с башни на
путников. Сначала его заметил высокий мужчина, потом — угрюмая
женщина. Их глаза увидели лишь проржавевшие, пустые и мрачные
доспехи. Но девушка в черном плаще подняла голову, и он
отшатнулся от парапета, защищаясь рукой от ее взгляда. Через
мгновение вместе со своими спутниками она исчезла в тени замка,
и он опустил руку.
— Может, она сумасшедшая, — спокойно сказал он. — Ни
одна взрослая девушка не выглядит так, если только она
нормальна. Жаль, если это так, но все же это лучше, чем...
— Чем что? — заинтересованно прервал его молодой
стражник.
— Чем если она действительно родилась сегодня утром. Я бы
предпочел, чтобы она оказалась сумасшедшей. Давай спускаться.
Когда мужчина и обе женщины достигли замка, часовые стояли
по обеим сторонам ворот, скрестив тупые погнутые алебарды и
выставив вперед мечи. Солнце опустилось, и в меркнущем свете
моря их нелепые доспехи утратили угрожающий вид. Глядя друг на
друга, путники неуверенно остановились — за их спинами не
высился мрачный замок и ничто не скрывало их глаз.
— Назовите свои имена, — раздался иссушенный голос
первого стражника. Высокий мужчина выступил вперед. — Я --
Шмендрик Маг, — сказал он. — Это — Молли Отрава, моя
помощница, а это — Леди Амальтея, — он запнулся на имени
белой девушки, словно ни разу не произносил его. — Мы просим
аудиенции у Короля Хаггарда, — продолжал он. — Для этого мы
проделали долгий путь.
Старший стражник ожидал, что его младший напарник
что-нибудь скажет, но тот только глядел на Леди Амальтею. Тогда
он нетерпеливо произнес: — Изложите ваше дело к Королю
Хаггарду. — Я изложу его лишь самому Хаггарду, — ответил
волшебник. — Разве можно сообщать важное дело привратникам и
стражникам? Проведите нас к Королю.
— А как может неразумный бродячий волшебник обсуждать
важное дело с Королем Хаггардом? — мрачно вопросил старший
стражник. Однако он повернулся, и путники последовали за ним в
ворота. Замыкал шествие молодой стражник, его походка была
такой же мягкой, как и у Леди Амальтеи, чьи движения он
бессознательно повторял. Перед воротами она обернулась на море,
то же сделал и он.
Шедший первым стражник сердито окликнул его, но младший
был уже на другой службе, под началом другого капитана. Он
вошел в ворота лишь после того, как на это решилась Леди
Амальтея. Он шествовал следом, сонно напевая:
Что же со мной происходит? Что же со мной происходит?
Радоваться ль мне или бояться? Что же со мной происходит?
Они пересекли вымощенный булыжником двор, где пахло мокрым
стираным бельем, и через небольшую дверцу вошли в зал, столь
обширный, что в темноте не было видно ни стен его, ни потолка.
Громадные каменные колонны выскакивали им навстречу и
проскальзывали мимо, не позволяя разглядеть себя. Эхом
отдавалось дыхание, и почти также отчетливо, как и их
собственные, звучали мелкие шажки каких-то существ. Молли
Отрава жалась поближе к Шмендрику.
Через двери на другом конце громадного зала они попали на
узенькую лестницу. Там были окна, но не было света. Поднимаясь,
лестница скручивалась все туже и туже, казалось, каждая
ступенька закручивается вокруг себя и башня сжимается вокруг
них, как потный кулак. Тьма смотрела на них и прикасалась к
ним. Она пахла дождем и псиной.
Внизу, почти под ними, что-то прогрохотало. Башня
вздрогнула, как попавший на мель корабль, и отозвалась низким
каменным стоном. Пытаясь устоять на трясущейся лестнице, трое
путников вскрикнули, но провожатые двигались вперед уверенно и
без разговоров. Младший бесхитростно шепнул Леди Амальтее: --
Все в порядке, не пугайтесь. Это Бык. Звук не повторился.
Второй стражник внезапно остановился, достал из тайника
ключ и вставил его прямо в стену. Кусок стены повернулся, и
небольшая процессия вошла в низкую и узкую палату с одним
окном, в ее дальнем конце стояло кресло. Кроме кресла, там не
было ничего: ни мебели, ни ковров, ни драпировок, ни шпалер. В
ней были только пятеро вошедших, кресло и мучнистый свет
поднимающейся молодой луны.
— Это тронный зал Короля Хаггарда, — сказал страж.
Волшебник схватил его за покрытый латами локоть и
поворачивал, пока они не оказались лицом к лицу.
— Это келья, это гробница. Ни один живой король не станет
здесь сидеть. Проведи нас к Королю Хаггарду, если он еще жив.
— Ну, в этом ты можешь убедиться сам, — стремительно
отозвался голос стражника. Он отстегнул шлем и снял его с седой
головы. — Я — Король Хаггард, — сказал он.
Глаза его были того же цвета, что и рога Красного Быка. Он
был выше Шмендрика, лицо его прорезали глубокие морщины, и в
нем не было ни мягкости, ни глупости. Это было лицо щуки:
длинные холодные челюсти, твердые щеки, худая властная шея. Ему
могло быть и семьдесят, и восемьдесят лет, и больше.
Второй стражник шагнул вперед, прижимая шлем к груди,
Молли Отрава раскрыла от удивления рот, увидев его лицо. Это
было дружелюбное помятое лицо того самого принца, который читал
журнал, пока его принцесса пыталась вызывать единорога. Король
Хаггард сказал: — Это Лир.
— Приветствую вас, — поклонился Принц Лир. — Рад вас
видеть.
Его улыбка, словно веселый щенок, виляла хвостиком у их
ног, но глаза его — глубокая тенистая синева за короткими
хлыстами ресниц — были устремлены в глаза Леди Амальтеи.
Молчаливая, как драгоценный камень, она тоже смотрела на него,
понимая его ничуть не лучше, чем люди единорогов. Но принц
чувствовал странную счастливую уверенность в том, что он видит
его целиком и насквозь; всюду, вплоть до тайников, о которых он
и не подозревал, отдавался эхом и пел ее взгляд. Где-то на
юго-восток от его двенадцатого ребра начали пробуждаться
чудеса, и сам он, еще отражая свет Леди Амальтеи, начинал
светиться. — Что за дело у вас ко мне?
Шмендрик Маг прочистил глотку и поклонился старику с
бледными глазами.
— Мы хотим поступить к вам на службу. Воистину далеко и
во всех краях сказочный двор Короля Хаггарда...
— Я не нуждаюсь в слугах. — Король отвернулся, лицо и
фигура его выражали безразличие.
Но все же Шмендрик чувствовал, что любопытство шевелится
под камнецветной кожей, под корнями волос. Он осторожно
произнес:
— Но у вас, несомненно, есть некоторая свита,
приближенные. Простота — богатейшее украшение короля, но такой
король, как Хаггард...
— Я теряю интерес к тебе, — вновь прервал его шелестящий
голос, — а это очень опасно. Через минуту я позабуду тебя
совсем и потом не смогу вспомнить, что, собственно, я с тобой
сделал. То, что я забываю, не только перестает существовать, но
даже становится никогда по настоящему не бывшим. — Как только
он сказал это, его глаза, как и глаза его сына, обратились к
взору Леди Амальтеи. — Мой двор, раз ты употребляешь это
слово, состоит из четырех воинов. И я обошелся бы и без них,
если бы это было возможно, поскольку они, как и все остальное,
обходятся дороже, чем стоят. Но они по очереди служат часовыми
и поварами и на расстоянии создают впечатление армии. Какие еще
помощники могут мне понадобиться?
— Но удовольствия придворной жизни, — воскликнул
волшебник, — музыка, беседы, женщины, фонтаны, охота, маски,
грандиозные пиры...
— Для меня они — ничто, — отрезал Король Хаггард. — Я
испытал все эти удовольствия, и они не сделали меня счастливее.
Зачем мне то, что не приносит счастья?
Леди Амальтея спокойно прошла мимо него к окну и вперила
взгляд в ночное море.
Шмендрик вновь попытался поймать ветер в паруса и объявил:
— Как я вас понимаю! Какими утомительными, пошлыми,
гнилыми и расточительными кажутся вам все удовольствия мира!
Вам наскучило блаженство, вы пресыщены чувствами, утомлены
бесплодными радостями. Это болезнь королей, и поэтому никто так
не нуждается в услугах волшебника, как король. Ведь только для
волшебника мир вечно течет, оставаясь бесконечно пластичным и
вечно новым. Только ему известна тайна перемен, только он
воистину знает, что все вокруг так и рвется стать чем-нибудь
другим, и из этого общего стремления он черпает свою силу. Для
волшебника март — это май, снег — трава, а трава-- бела, то
— это и что вам угодно. Наймите сегодня волшебника! — Он
закончил свою речь, упав на колени и протянув обе руки к Королю
Хаггарду. Тот нервно отступил в сторону, бормоча: — Вставай,
вставай, у меня от тебя голова болит. К тому же у меня уже есть
придворный волшебник.
С покрасневшим и опустевшим лицом Шмендрик поднялся на
ноги: — Вы мне не сказали. Как его имя? — Его зовут Мабрак,
— ответил Король Хаггард. — Я не часто говорю о нем. Даже мои
воины не знают, что он живет в замке. Мабрак таков, каким по
твоим словам должен быть волшебник, и еще более того, ведь
тебе, я не сомневаюсь, и не снилось, каким должен быть
волшебник. В своей среде он известен как чародей чародеев. И я
не вижу причины заменять его безымянным шутом и бродягой...
— А я вижу, — в отчаянии прервал его Шмендрик. — Я вижу
одну причину, которую вы назвали минуту назад. Этот
великолепный Мабрак не делает вас счастливым.
На жестокое лицо Короля упала тень разочарования, оно
изменилось. Мгновение он был похож на возбужденного юнца.
— А ведь и верно, — пробормотал Король Хаггард. --
Волшебство Мабрака давно не волнует меня. Хотел бы я знать, с
каких пор? — Он резко хлопнул в ладони и крикнул: — Мабрак!
Мабрак! Явись, Мабрак!
— Я здесь, — отозвался глубокий голос из дальнего угла
комнаты. Там стоял старик в темном, усеянном звездами плаще и
остроконечной сверкающей искрами шапке, и никто не мог бы
поручиться, что он не был там, когда пятеро вошли в тронный
зал.
Его борода и брови были белы, лицо выглядело мягким и
мудрым, но глаза были тверды как лед. — Что угодно вашему
величеству?
— Мабрак, — сказал Король Хаггард, — этот джентльмен
принадлежит к вашему братству. Его зовут Шмендрик.
Льдистые глаза старого волшебника слегка расширились, и он
посмотрел на оборванца.
— Ну, в самом деле! — воскликнул он с видимым
удовольствием. — Шмендрик, мой милый мальчик, как приятно тебя
видеть! Ты не помнишь меня, а ведь я был близким другом твоего
учителя, старого доброго Никоса. Он так надеялся на тебя,
бедняга. Ну, вот это сюрприз! И ты все еще не оставил наше
ремесло? Ну да, ты очень упорный человек! Я всегда говорил --
труд составляет девять десятых любого искусства; конечно, быть
артистом — на девять десятых не утешение. Но что же привело
тебя сюда?
— Он явился, чтобы занять твое место, — сказал Хаггард
равнодушно и решительно. — Теперь он — мой придворный
волшебник.
Шмендрик вздрогнул от изумления, и это не укрылось от
взгляда старого волшебника, хотя его самого решение Короля,
казалось, не удивило. Одно мгновение он явно решал, стоит ли
разгневаться, но предпочел искренне удивиться.
— Конечно, как угодно вашему величеству, — замурлыкал
он. — Однако, быть может, ваше величество заинтересуется
некоторыми моментами из жизни своего нового волшебника. Я
думаю, милый Шмендрик не будет возражать, если я упомяну, что
для нас, профессионалов, он нечто вроде ходячего анекдота. В
самом деле, среди адептов его лучше всего знают под кличкой
"Прихоть Никоса". Его очаровательная полная неспособность
справиться с простейшей руной, его творческая манера обращения
с простейшими теургическими рифмами, не говоря...
Король Хаггард слегка шевельнул рукой, и Мабрак сразу
замолк. Лир хихикнул. Король сказал:
— Меня не надо убеждать в том, что он никуда не годный
волшебник. Чтобы увидеть это, мне достаточно одного взгляда,
так же как и для того, чтобы понять, что ты один из величайших
волшебников на свете.
Мабрак надулся, погладил свою великолепную бороду и
нахмурил высокое чело.
— Но это для меня тоже ничего не значит, — продолжал
Король Хаггард. — В прошлом ты выполнял любые чудеса, какие бы
я ни потребовал, и это привело лишь к тому, что у меня пропал к
ним вкус. Тебе все по плечу, но удивление быстро проходит.
Вероятно, великая сила не может дать того, что мне нужно.
Волшебник-мастер не сделал меня счастливым. Теперь я посмотрю,
что может недоучка. Ты свободен, Мабрак, — и кивком головы он
отпустил старого волшебника.
Вся видимая приветливость исчезла с лица Мабрака, как
искра в снегу. Лицо его стало таким же ледяным, как глаза.
— Так легко от меня не избавиться, — проговорил он
особенно мягко, — тем более по прихоти, пусть даже это прихоть
короля, и для того, чтобы освободить место для дурака.
Берегись, Хаггард! Мой гнев страшен.
В темной палате поднялся ветер. Казалось, он дул отовсюду:
из окна, из полуоткрытой двери, но настоящим его источником
была сгорбленная фигура волшебника. Холодный, сырой и зловонный
ветер с болота кружил по комнате, словно злорадное животное,
только что обнаружившее, как хрупки люди. Молли Отрава
прижалась к Шмендрику, которому было явно не по себе. Принц Лир
то выдвигал, то снова отправлял меч обратно в ножны.
Даже Король Хаггард отступил на шаг перед торжествующей
ухмылкой Мабрака. Казалось, стены зала растворяются и исчезают,
а звездный плащ волшебника стал чудовищной воющей ночью. Мабрак
не произносил ни слова, но ветер начал злобно рычать, набирая
силу. Мгновение — и он станет видимым, обретет форму.
Шмендрик открывал рот, но, если он и произносил
заклинания, его не было слышно, и попытка его была напрасной.
Молли Отрава увидела, что Леди Амальтея обернулась во тьму
и простерла руку, на которой средний и безымянный пальцы были
равной длины. Странное пятно на ее лбу сияло как цветок.
И исчез ветер, будто его никогда не было. Хмурая мгла
палаты казалась полднем после наведенной Мабраком ночи.
Волшебник согнулся почти до пола и, не отрываясь, глядел на
Леди Амальтею. Его мудрое приветливое лицо казалось лицом
утопленника, борода стекала с подбородка струйками стоячей
воды. Принц Лир взял его за руку.
— Пойдем, старина, — сказал он дружелюбно. — Выход
здесь, дедушка. Я напишу тебе рекомендацию.
— Я ухожу, — ответил Мабрак. --Но не из страха перед
тобой, вонючий недоносок, или перед твоим сумасшедшим
неблагодарным отцом, или перед вашим новым волшебником...
Большого счастья он вам не принесет. — Его глаза встретились с
голодными глазами Короля Хаггарда, и он заблеял козлиным
смехом. — Ни за что на свете, Хаггард, я не хотел бы оказаться
на твоем месте, — объявил он. — Ты впустил свою погибель
через главные ворота, но выйдет она другим путем. Я мог бы
объяснить поподробнее, но я не служу тебе более. Жаль, ибо
придет время, когда спасти тебя сможет лишь мастер, а под рукой
будет только Шмендрик! Прощай, бедный Хаггард, прощай.
Смеясь, он исчез, но с тех пор его злорадство, как запах
дыма или старой холодной пыли, не покидало этот зал.
— Ну, — в сером свете Луны раздался голос Короля
Хаггарда. — Ну... — неслышными шагами, почти весело качая
головой, он медленно подошел к Шмендрику и Молли. — Смирно, --
скомандовал он, когда те пошевелились. — Я хочу видеть ваши
лица. — Его дыхание скрежетало, как нож о точило, когда он
переводил глаза с одного лица на другое. — Ближе, — проворчал
он, кося глазом во тьме. — Б
...Поділитися у соцмережах
