Жанр: Электронное издание
two_fate
...в, живших в
Палестине, а именно они и были источником множества самых свежих слухов,
которые, как предполагалось, основывались на сообщениях беженцев.
Но вот он и вспомнил. Около трех месяцев тому назад Блюм пил чай в
кафетерии, перечитывая письмо. Руки его тряслись. Ройланд попытался
проскользнуть мимо, ограничившись кивком. Однако Блюм резко выбросил свою
худую жилистую руку и задержал его. В глазах его стояли слезы.
- Как это гнусно, скажу я вам, Ройланд, как гнусно и жестоко. Они
даже не дают им возможности вскрикнуть, даже взмахнуть в гневе кулаком,
даже не дают вознести молитву, как подобает умирающим. Они их водят за
нос, говорят, что везут в сельские поселения, в трудовые лагеря, и поэтому
целый эшелон сопровождают всего лишь четверо-пятеро мерзавцев. Они
обманным образом заставляют людей раздеться, уверяя их в том, что проводят
санобработку. Затем столь же обманным образом загоняют их в душевые
камеры, а тогда уже просто не остается времени на то, чтобы возносить
молитвы - из душевых воронок идет газ!
Блюм отпустил его и уткнулся лицом в ладони. Ройланд что-то
промямлил, погладил его по плечу и потрясенный побрел прочь. По-видимому,
на этот раз у этого невысокого человека с расшатанными нервами были
какие-то неопроверженные факты. Такие подробности пичкали ложью - это все
тот же древний метод кнута и пряника.
Да, все как-то чертовски охотно соглашались с ним, едва он ступил на
самую нижнюю ступеньку лестницы, ведшей ко входу в консульство!
Приветливый охранник у входа, консул, который непрерывно понимающе кивал и
делал вид, что допускает, что его рассказ не обязательно плод больного
воображения, охранники, с которыми он завтракал - какой спокойный оптимизм
излучали все эти люди. "Спасибо, я не забуду вас, капрал Коллинз. Вы мне
очень помогли". Он испытывал явное расположение к этому солдату, но только
сейчас вспомнил, как очень быстро отвернулся капрал, услышав эти его
слова. Чтобы не выдать себя ухмыляющимся взглядом?
Сержант еще раз прошел вдоль прохода и заметил, что Ройланд не спит.
- Что, передумал? - спросил он дружелюбно. - Доставай приличные часы,
и я, может быть, найду кусок хлеба для тебя. Там, куда вы все сейчас
направляетесь, дружок, часы не понадобятся.
- Что вы имеете ввиду? - резко спросил у него Ройланд.
- Да там у них часы развешаны по всему лагерю, парень, - поторопился
успокоить его сержант. - В лагере все всегда знают который час. Там можно
спокойно обходиться без часов. - И он поспешил дальше по приходу.
Ройланд вытянул руку и, как тогда Блюм, вцепился в человека, который
сидел напротив него. Хорошо рассмотреть его было невозможно, так как в
огромном самолете не было иллюминаторов, и его чрево было освещено не
более, чем полудюжиной тусклых плафонов под потолком.
- По какой причине вы здесь?
- Я - рабочий второго разряда. Понимаете? - трясясь, вымолвил
мужчина. - Второго! Все это мой отец, он научил меня читать, понимаете, не
дожидаясь, пока мне исполнится десять лет, а в десять лет я уже умел
считать. Понимаете? Вот я и рассудил, что это - семейная традиция, и
поэтому научил своего собственного малыша читать - потому что он был таким
умницей. Если бы вы только знали каким! Я рассуждал так: от чтения он
станет получать такое же удовольствие, что и я, особого вреда это не
принесет, так мне казалось. Но мне следовало подождать пару лет, я так
теперь полагаю, потому что он еще был слишком мал, а он стал хвастаться,
что умеет читать. Понимаете? Ведь это у детей в крови. Я, между прочим, из
Сент-Луиса.
Самолет резко сбавил скорость. Ройланда бросило вниз. Неужели можно
было тормозить этими же "реактивными двигателями", изменив направление
струи, или двигатели в этом случае просто выключались? Затем он
почувствовал, как вышло шасси, а еще через несколько мгновений колеса
ударились о бетон. Ройланд весь напрягся, однако самолет плавно
остановился, и через несколько секунд утих рев моторов.
Сержант люфтваффе отпер дверь и проорал:
- Гоните сюда ваш чертов трап!
Однако всю его прежнюю самоуверенность как ветром сдуло, вид у него
стал очень напуганный. На самом же деле он был, наверняка, очень смелым
человеком, если не боялся оставаться лицом к лицу с доброй сотней
обреченных людей, надеясь только на восьмизарядный пистолет и набор
непрерывно повторяемых лживых фраз.
Прибывших самолетом как овец выгнали на бетонное поле аэродрома.
Ройланд тотчас же узнал Чикагский аэропорт. Со стороны скотобоен
доносилась привычная вонь. С востока поле аэродрома обрамляли все те же
старинные здания, и хотя они были покрыты грязными пятнами, общий вид их
почти не изменился. Ангары, правда, теперь были похожи на надувные
пластиковые баллоны. Ловко придумано. За строениями аэропорта, в этом не
было никаких сомнений, виднелись красные кирпичные развалины Чичеро,
одного из пригородов Чикаго.
Молодчики из люфтваффе отрывисто лаяли:
- Ребята, стройся! В одну шеренгу! Труд сделает вас свободными! Выше
голову, парни!
Затем их пересчитали, перетасовали и распихали в колонны по четыре.
Из служебного помещения вышла, вертя в руках стек и едва не лопаясь от
важности, вся как бы хрустящая женщина-майор в атласных бриджах и белых
сапожках. Из прорезей в ее высокой меховой шапке вырывались громкие звуки
бравурного марша. Еще один ловкий фокус, отметил про себя Ройланд.
- Шагом марш, ребята! - пронзительно прикрикнула женщина на вновь
прибывших. - И не вздумайте от меня отставать! - Она одарила их похотливой
улыбкой и вилянием зада. Ну чем не Иуда XXI века! Она подравняла свой шаг
с ритмом марша. Вряд ли она могла обходиться без затычек в ушах. Шаркая
ногами, бывшие пассажиры люфтваффе покорно поплелись за нею. У ворот
аэропорта молодчики в синих мундирах люфтваффе сдали их на попечение
конвоя из десятка эсэсовцев в черных кителях и с черепами на фуражках с
высоко задранной тульей.
Загипнотизированные четким ритмом маршевых мелодий они проследовали
через Чичеро, который еще во время войны был разбомблен дотла и больше уже
не восстанавливался. К своему немалому удивлению, Ройланд ощутил
нахлынувшее на него внезапное острое чувство сострадания к тем ныне
исчезнувшим полякам и чехам, которых было немало в этом округе, родине
Аль-Капоне. Теперь здесь были германские немцы, французские немцы и даже
итальянские немцы, но он уже даже нутром своим твердо знал, что не было
здесь немцев ни польских, ни чешских... И что Блюм был абсолютно прав во
всем...
Смертельно уставший после двух часов непрерывного маршированья
(бабенка попалась неутомимая) Ройланд все-таки оторвал взор от
выщербленной мостовой, чтобы насладиться внезапно возникшим перед ним ну
прямо чудом архитектуры. Это был замок. Такого нельзя было вообразить даже
в кошмарном сне. Замок оказался Чикагским партийным дворцом. Здание его
упиралось в озеро Мичиган. Оно занимало, по всей вероятности, не менее
шестнадцати городских кварталов и угрюмо глядело на озеро с востока. К
северу, югу и западу от него лежали необозримые просторы развалин Чикаго.
Здание было сооружено из преднапряженного железобетона и имело вид
средневековой цитадели. Со всех сторон его окружали высокие, покрытые
мхом, стены со множеством башен и амбразур. Охранники с черепами
почтительно смотрели на него, узники же не могли скрыть свой страх.
Ройланду при виде его захотелось безумно хохотать. Это было творение
вполне достойное Уолта Диснея. Оно было столь же нелепо, как и Геринг в
своем парадном облачении... и, наверное, столь же стремительно опасно...
После длительной церемонии проверок, салютов и приветствий узников
пропустили внутрь. Майорша куда-то ушла, скорее всего, для того, чтобы
побыстрее сбросить с себя сапоги и не стыдясь посторонних постонать от
боли.
Самый разукрашенный из эсэсовцев построил их и вежливо произнес:
- Скоро будет горячий обед и постель, ребятки. Но сначала отбор.
Боюсь, некоторые из вас не вполне здоровы и будут помещены в лазарет. Кто
болен? Подымите руки, пожалуйста.
Вверх поползло несколько рук. Одни ссутулившиеся старики.
- Вот и хорошо. Выйдите, пожалуйста, вперед.
Затем он пошел вдоль строя, похлопывая то одного, то другого по
различным частям тела. С отупевшим видом вышли вперед один с глаукомой,
другой с ужасным расширением вен. Возле Ройланда майор приостановился и
стал задумчиво его разглядывать.
Вы очень худы, уважаемый, - в конце концов заметил эсэсовец. - Боли в
желудке? Стул по утрам напоминает деготь? Кровавые мокроты?
- Никак нет, сэр! - бодро выпалил Ройланд.
Эсэсовец рассмеялся и двинулся дальше вдоль шеренги.
Больных увели. Большинство из них тихо плакали. Они прекрасно
понимали, что их ожидает. Все присутствовавшие это понимали. Но делали
вид, что самое ужасное не может, не должно случиться и не случится. Все
оказалось гораздо сложнее, чем предполагал Ройланд.
- А теперь, - ласково произнес эсэсовец, - нам требуется несколько
опытных бетонщиков.
Оставшиеся в шеренге люди обезумели. Все как один рванулись вперед,
едва не касаясь офицера, но тем не менее не заступая за невидимую черту,
будто окружавшую его.
- Меня! Меня! - вопили они.
- И меня! И меня! - кричали другие. - У меня крепкие руки. Я могу
научиться. Я еще и слесарь! Я сильный и молодой! Я могу научиться.
Грузный мужчина средних лет ревел, размахивая руками:
- Штукатурные и кровельные работы! Штукатурные и кровельные работы!
Один только Ройланд стоял спокойно, оцепенев от ужаса. Они все знали.
Они прекрасно понимали, что только предложив реальную работу, они могут
вырвать шанс продлить жизнь еще на некоторое время.
Внезапно он понял, как прожить в это мире, насквозь пропитанном
ложью.
Тем временем на какое-то мгновенье терпение офицера лопнуло, и
замелькали плети. Люди с окровавленными лицами неохотно возвращались в
строй.
- Бетонщики, поднимите руки. Но только не вздумайте лгать, парни. Вы
ведь не станете лгать, не так ли?
Он отобрал полдюжины добровольцев, быстро расспросил их, и один из
его подручных, построив, увел их. Среди них оказался и
штукатур-кровельщик. Казалось, он своим видом провозглашал, что именно
такою и должна быть награда за усердие и добродетели, и наплевать ему на
всю эту прочую саранчу, которая не удосужилась овладеть таким
первоклассным ремеслом.
- А теперь, - небрежно произнес офицер, - нам требуется несколько
ассистентов для лабораторий.
Холод смерти пробежал по шеренге узников. Каждый, казалось, подобно
улитке, ушел целиком в самого себя, лица стали бесстрастными, каждый всем
своим видом старался показать, что он ко всему этому не имеет ни малейшего
касательства.
Ройланд поднял руку. Офицер прямо-таки остолбенел, взглянув на него,
но тут же быстро принял привычный для него спесивый вид.
- Великолепно! - воскликнул он. - Шаг вперед, мой мальчик. И ты тоже,
- он сделал жест рукой в сторону еще одного. - У тебя умное лицо. И вид
такой, будто ты специально создан для того, чтобы стать хорошим
ассистентом в лаборатории. Выходи-ка вперед!
- Не надо. Пожалуйста, не надо! - возопил несчастный. Он упал на
колени и стал умоляюще заламывать руки. - Ну пожалуйста, не надо!
Офицер неторопливо поднял плетку. Несчастный застонал, поднялся на
ноги и поспешно стал рядом с Ройландом.
После того, как были отобраны еще четверо, всех их провели по
бетонному плацу в одну из нелепых башенок, затем вверх по спиральной
лестнице, по длинному коридору, через боковую галерею, пока они не
очутились в дальнем углу лекционного зала, где какая-то женщина что-то
выкрикивала по-немецки. После этого их вывели через черный ход в начальную
школу, где в пустых классах по обе стороны от прохода стояли маленькие
парты. И наконец, в клинику, где стены были отделаны под мрамор или
покрыты выщербленной во многих местах керамической плиткой, а коридоры,
освещались люминесцентными лампами в бронзовых светильниках. Пол был
выложен мозаикой из фашистских символов.
Охранник постучался в дверь с табличкой "Расовая лаборатория". Ее
открыл человек с ледяным лицом в белом халате.
- Вы подавали заявку на демонстратора, доктор Кальтен, - сказал
солдат. - Выбирайте любого.
Доктор Кальтен внимательно осмотрел всех шестерых.
- Ага! Вот этого, - сказал он и показал на Ройланда. - Заходи,
парень.
Лаборатория расовой науки доктора Кальтена оказалась весьма
просторным врачебным кабинетом с операционным столом и развешанными по
стенам запутанными таблицами человеческих рас и особенностей их анатомии,
умственного развития и обычаев. Здесь были также френологическая карта
человеческого черепа и всевозможные гороскопы, а также какое-то устройство
из сверкающих кристаллов, закрепленных на проволочках. Ройланд тотчас же
понял, что это такое. Это была наглядная модель одной из бредовых идей
Ганса Хорбигера, касавшейся строения земного шара - модель пустотелой
Земли.
- Сядь здесь, - произнес врач, указывая на стул. - Прежде всего я
должен определить твою расовую принадлежность. Между прочим, не мешало бы
тебе узнать, что ты предназначен для анатомирования во время моей лекции
по третьему разделу расовой науки, которую я буду давать в медицинском
училище, и что от степени твоего сотрудничества будет зависеть с
применением ли анестезии будет проводиться вскрытие или без оной. Ясно?
- Ясно, доктор.
- Любопытно... Никакой паники. Могу поспорить, что ты окажешься
полунордической расы с прохамитскими следами по крайней мере в пятом
колене... Однако, давай продолжим. Имя?
- Эдвард Ройланд.
- Родился?
- Второго июня 1921 года.
Врач швырнул карандаш на стол.
- Если моего первого пояснения оказалось для тебя мало, - закричал
он, - то позволь мне добавить, что если ты и дальше будешь чинить мне
трудности, то я могу передать тебя моему лучшему другу доктору
Герцбреннеру. Доктор Герцбреннер, между прочим, преподает технику
проведения допроса в школе гестапо. Теперь ты понимаешь?
- Да, доктор. Простите, но я не могу изменить свой ответ.
Доктор Кальтен саркастически ухмыльнулся.
- А каким же образом тебе удалось так прекрасно сохраниться несмотря
на возраст около ста восьмидесяти лет?
- Доктор, мне всего двадцать три года. Я проделал путешествие во
времени.
- Неужели? - изумился Кальтен. И каким же образом тебе удалось это
проделать?
- Я стал жертвой сатанинского еврейского колдовства, - решительно
произнес Ройланд. - Для этого потребовалось ритуальное убийство и кровь
семи нордических красавиц-девственниц.
У доктора Кальтена от изумления отвисла челюсть. Затем, схватив со
стола карандаш, он произнес строго:
- Вы должны понять, что мои сомнения были вполне обоснованными в
данных обстоятельствах. Почему вы сразу же не рассказали мне о веском
научном обосновании вашего странного утверждения? Продолжайте, прошу вас.
Расскажите мне все, абсолютно все, что касается этого дела.
Для доктора Кальтена Ройланд оказался подлинным сокровищем, бесценным
трофеем. Особенности его речи, отсутствие личного номера на левой груди,
обнаженная чуть позднее золотая пломба в одном из зубов, его
сверхъестественные познания во всем, что касалось древней Америки - все
это теперь имело убедительное научное объяснение. Да, он прибыл из 1944
года. Разве так уж трудно представить себе это? Любому специалисту было
известно об утраченной теперь еврейской кабалистической магии, големах и
тому подобном.
Ройланд поведал о том, что был одним из слушателей курса расовой
науки одного из ее родоначальников, некого Уильяма Д.Палли (это был
краснобай, который частенько разглагольствовал в третьеразрядных пивных,
получая поддержку от германского информационного агентства (Ройланд не
сомневался в том, что его имя можно найти в седьмом томе стандартной
"Хрестоматии расовой науки"). Еврейские изверги предпринимали попытку
устроить засаду на его любимого учителя на пустынном шоссе. Узнав об этом,
Ройланд уговорил его обменяться с ним пальто и шляпами. В темноте подмена
оставалась незамеченной. Позже, уже в их логове, его опознали, но
нордические девственницы к этому времени уже были принесены в жертву и из
тел уже была выпущена кровь. Поэтому мешкать было нельзя, и ужасная
участь, уготованная учителю, постигла его ученика.
Эта часть рассказа Ройланда особенно понравилась доктору Кальтену.
Особое удовлетворение он испытывал от сознания того, что "месть" недолюдей
своему недругу вылилась в то, что его забросили в мир, полностью очищенный
от недолюдей и где представители нордической расы могли свободно дышать
полной грудью!
Кальтен, если не обращать внимание на осторожно проведенные
консультации с такими людьми, как специалисты по древней Америке, дантист,
который был ошеломлен золотой пломбой, и дерматолог, установивший, что на
подвергнувшемся проверке субъекте нет и никогда не было никакого личного
номерного знака, повел себя как игрок, который держит в рукаве козырный
туз. Через неделю стало ясно, что он приберегает Ройланда для грандиозного
спектакля с обнародованием его тайны, который должен стать кульминацией
его лекции. Ройланду очень не хотелось, чтобы его тайна стала общим
достоянием - в придуманной им истории было слишком много проколов. Поэтому
он с воодушевлением стал рассказывать о красотах Мексики весною, о ее
базарах, кактусах и грибах. Могут ли они совершить хотя бы кратковременную
поездку в эту чудесную страну? Доктор Кальтен отрицательно покачал головой
и посоветовал ему получше учиться, побольше читать и углублять свои знания
с помощью бесчисленных научных экспонатов, выставленных в музеях
Чикагского дворца партии. Добрый старый Чикаго мог похвастаться перед всем
миром своими знаменитыми экспонатами, подтверждающими теорию Мирового
Льда. Теорию Полого Земного шара, отыскание подпочвенных вод с помощью
ивовой рогатки, гомеопатию, народные методы лечения с помощью дикорастущих
трав и так далее.
Последнее выглядело очень заманчиво. Доктору Кальтену доставило
немалое удовольствие взять свое сокровище в медицинское училище и
представить его в качестве своего протеже профессору Альбиани, знатоку в
области лечения травами.
Альбиани был похож на гнома, сошедшего с иллюстраций Артура Рэкхема к
"Золоту Рейна". Свой предмет он просто обожал.
- Мать-природа, ты - щедра и обильна! Бродите по полям, молодой
человек, и за время всего лишь часовой прогулки ваше бдительное око отыщет
спорынью, способствующую аборту, укроп, который уменьшает жар при
лихорадке, рябину, ягоды которой возвращают силу старикам, мак, зерна
которого утоляют боль при прорезывании зубов у детей!
- А у вас имеются мексиканские грибы-галлюциногены? - поинтересовался
Ройланд.
- Возможно, удивленно ответил Альбиани.
Они перерыли весь музей народной медицины, внимательно пересмотрели
засушенные растения под увеличительным стеклом. Из Мексики были пейот -
бутоны и корни, и марихуана - корни, стебли, семена и черенки. Грибов не
было.
- Они, возможно, имеются в кладовой, - пробормотал Альбиани.
Остаток этого дня Ройланд протоптался в кладовой, где образцы
дожидались того часа, когда для них появится место на каком-либо из
вращающихся стеллажей. Он вернулся к профессору и несколько взволнованно
произнес:
- Их там нет.
Альбиани заинтриговало поведение подопечного доктора Кальтена, и он
заглянул в справочники по грибам.
- Видите? - сказал он самодовольно, показываю красочную цветную
вкладку с изображением грибов - в стадии роста, зрелых и сушеных, и
прочел, - ...суеверно называемые "Пищей Богов".
Он прыснул сквозь бороду, явно довольный шуткой.
- Их там нет, - не унимался Ройланд.
Профессор, которому все это начало надоедать, сказал:
- У нас еще есть кое-какие образцы в подвале, пока что не занесенные
в каталог. Понимаете, у нас не хватает места для всех образцов. Площадь
экспозиции ограничена... Только самые интересные экспонаты...
Ройланд набрался смелости и пустил в ход все свое личное обаяние,
чтобы выудить у него, где расположена подвальная кладовая, а заодно и
разрешение на ее посещение. Затем, когда на какое-то мгновение он остался
один, вырвал вкладку из профессорского справочника и припрятал ее.
В этот вечер Ройланд и доктор Кальтен вышли на открытую верхнюю
площадку одной из многочисленных башен, чтобы выкурить по последней
сигаре. Полная Луна стояла высоко. В ее бледном свете испещренная
воронками территория, некогда бывшая Чикаго, казалась еще одной Луной.
Мудрец и его ученик из другой эпохи стояли, опираясь локтями о зубчатый
парапет, на высоте более полусотни метров над поверхностью озера Мичиган.
- Эдвард, - произнес доктор Кальтен, - завтра я буду выступать с
докладом перед членами Чикагской Академии расовых наук. - В этих словах
таился некий вызов. Что-то было не совсем так, как старался изобразить
Кальтен. - Я требую от вас, чтобы вы находились за кулисами конференц-зала
и появились по моей команде, чтобы ответить на несколько моих вопросов и,
если позволит время, на вопросы наших слушателей.
- Я хотел бы, если только это возможно, несколько отсрочить...
- Никоим образом!
- Пожалуйста, объясните, почему у вас сегодня такое враждебное ко мне
отношение, доктор? Разве я не сотрудничал с вами совершенно искренне и не
открыл для вас новые пути достижения неувядаемой славы в анналах расой
науки?
- Сотрудничали? Да. Искренне? Едва ли. Понимаете, Эдвард, сегодня мне
в голову пришла одна мысль. Страшная мысль. Мне всегда казалось весьма
странным то, что евреи напали на преподобного Палли с целью забросить его
в будущее, и то, что у них произошла осечка. - Он вынул что-то из кармана.
Это был маленький пистолет, дуло его было небрежно направлено на Ройланда.
- Сегодня я задумался над тем, для чего они поступили именно так. Не проще
ли было бы убить его, как это они делали с тысячами ему подобных и
уничтожить тело в одном из своих тайных крематориев, а затем запретить
даже упоминание об исчезновении в контролируемых ими газета и журналах?
И более того. Кровь семерых нордических девственниц вряд ли могла так
уж дешево достаться им. Не надо обладать большим воображением, чтобы
представить себе, насколько бдительно нордические мужчины прошедшей эпохи
оберегают свои драгоценные анклавы - ядра будущего человечества. Как они
прощупывают глазами каждого прохожего, примечая тех, кто несет на себе
клеймо недочеловека и следят за тем, чтобы расовая чистота не подвергалась
загрязнению не то, что прикосновением, но даже и случайным взглядом на
переполненных толпами улицах. И тем не менее ужасное свершилось - ваше
здесь присутствие тому доказательство. Какую чудовищную цену нужно было
заплатить, чтобы совершить такое! Необходимо было прибегнуть к услугам
наемных славян или негров, чтобы похитить девственниц, и многим из
наймитов пришлось пасть жертвами нордической ярости.
И это все только для того, чтобы заглушить один слабый глас пророка,
вопиющего в пустыне? Как я полагаю - нет! Я убежден в том, что это
еврейское высокомерие послало вас, Эдвард Ройланд или как вас там еще
называли, в будущее как символ приветствия от еврейства той эпохи
торжествующему, как они в своем скудоумии предвосхищали, еврейству этой
эпохи. В любом случае, завтра, друг мой, доктор Герцбреннер, о котором я
вам уже упоминал, произведет публичное дознание. Если у вас и имеются
какие-нибудь маленькие тайны, то завтра они будут разоблачены. Нет! Нет!
Не приближайтесь ко мне. Если вы осмелитесь это сделать, я выстрелю вам в
колено, чтобы успокоить вас!
Ройланд рванулся в Кальтену, и сразу же раздался выстрел. Левую
голень будто больно ударили молотком. Он сгреб доктора Кальтена в охапку
и, не обращая внимания на вопли, швырнул через парапет в озеро Мичиган с
пятидесятиметровой высоты. После чего свалился и сам. Боль была ужасной.
Скорее всего была задета, если вообще не перебита пулей, кость.
Кровотечение было слабое, но Ройланд опасался за то, что оно может
усилиться позже. Зато он совсем не опасался того, что выстрел и крики
вызовут переполох в замке. Такие звуки были привычными в медицинском крыле
здания.
Волоча поврежденную ногу по полу, он подтянулся к двери в квартиру
Кальтена. Опустившись в кресло возле телефона, он накинул на ноги плед и
позвонил фельдшеру, стараясь как можно потише выговаривать слова:
- Принесите, пожалуйста, костыль и все, что необходимо для наложения
гипса. У Доктора Кальтена появилась одна очень интересная идея, над
которой он хочет поработать.
Ему хотелось еще попросить укол морфия, но этого уже делать не
следовало, так как могло исказиться восприятие времени.
Когда пришел фельдшер, он поблагодарил его и пожелал спокойной ночи.
Снимая ботинок, он едва сдерживал слезы. Левую штанину пришлось
обрезать. Марля оказалась очень кстати - рана стала кровоточить сильнее.
Тугая повязка, казалось, приостановила кровотечение. С большим трудом ему
удалось наложить корявую гипсовую повязку на простреленную ногу.
Нога тут же начала неметь. Что ж, н
Поділитися у соцмережах
