Жанр: Электронное издание
town_sta
...ь. Я, видите ли, поклялся, что не стану смотреть на
солнце, пока и Деспот, и Император не возвратятся к нам и вновь не примут
правление в свои руки.
- Их кто-то держит в плену, ваша честь?
Себастократор не поверил своим ушам.
- Неужели вы совсем ничего не знаете об истории нашей и нашей судьбе?
Взмахом руки Сент-Одран выразил свое искреннее сожаление.
- Я здесь в первый раз.
Себастократор рассмеялся, неведение моего друга явно доставило ему
удовольствие.
- Ну конечно же! Но истоки сей клятвы моей лежат именно в вашем мире. В
1453 император наш Константин пал в сражении у ворот Святого Романа. Он
защищал Византию, защищал свой город и свою веру от Мохаммеда Второго,
повелителя османских турок. Когда пал Император, то пал и город, после чего
на протяжении трех веков Византией правили турецкие султаны.
Наследники Константина и остатки воинства нашего прошли по всей Фессалии
и Македонии в поисках некоего оплота, твердыни, каковую могли бы они
посвятить тем, кому поклонялись и кого почитали. Когда же вошли они в горы
к востоку отсюда, то подверглись они многим бедам и страдали от голода,
непогоды и отчаяния безнадежности. Именно тогда Стефан Палеолог, новый
избранный Император, открыл сердце свое всякому, кто только стал бы
слушать, и поклялся пожертвовать жизнью своей и душой, только бы людям его
даровано было убежище от турков, болгар и сербов. И явилось ему видение.
Что византийцы получат то, о чем молит их император, но при этом, до тех
самых пор, пока столица их не вернется обратно к ним или же их потомкам, в
том самом месте, где обретут они то пристанище, о котором испрашивают
теперь, должны они прекратить исполнять ритуалы своей религии, хотя им
вовсе и не обязательно от нее отрекаться.
После долгих и продолжительный споров византийцы все-таки согласились на
это условия, веря в душе, что уже через год или два они без труда обретут
новых союзников, отобьют город свой и вернут его к истинной первоначальной
вере.
А на следующий день совершили они переход свой из Лета в Зиму. Они вошли
в Миттельмарх. Еще один день, и нашли они поселение это, тогда уже-богатый
торговый город, космополитический и терпимый, но ему угрожало нашествие
демонов, полузверей, что пришли в эту долину за потехою и добычей. В обмен
на радушное гостеприимство Стефан, деспот его Андрей Карактол и ратники их
спасли город, разгромили полчища демонов, поубивали всех тварей и оставили
жизнь лишь немногим, которых взяли в рабство. Благодарные горожане
обратились к предкам моим с просьбой принять над ними правление. И вот мы
правим здесь в ожидании того дня, когда должны мы будем покинуть
Майренбург, дабы сразиться с турками.
- Разве вы сейчас недостаточно для того сильны?
- Еще одно важное дело держит нас в Майренбурге. Едва мы обосновались
здесь, стало ясно, что Бог либо изгнан, либо томится в темнице. Особые
эмиссары, потомки древних наших священнослужителей, ищут известий о Боге по
всем царствам мира. И мы пока еще не получили удовлетворительного ответа.
И правим пока без благословения Церкви, без утешения духа. Как можем мы
требовать утешения, если оного нет у самого
Господа нашего?! Мы также правим без Императора и Деспота, и так будет,
пока не вернемся мы в Византию.
Все это он произнес спокойно, обращаясь единственно к Сент-Одрану, так
что я даже не смог ничего ему ответить.
Похоже, из всех нас только Клостергейм не поразился сим странным речам.
Либо он был знаком с их поверьями, либо за долгую свою жизнь наслушался
столько ереси, что она давно уже не производила на него ни малейшего
впечатления.
- На протяжении двух тысячелетий,-продолжал майренбургский
правитель,-город сей не подвергался никакой угрозе. И последние полторы
сотни лет были так же тихи и спокойны. Я сожалею, однако, о том, что меня
всегда мало заботили повседневные дела Майренбурга. У меня есть мои книги,
мои барабаны и жабы. Но если я могу быть вам чем-то полезным, вы только
скажите.
Потом воцарилось молчание. Какая-то даже неловкая пауза. Я вопрошающе
поглядел на застывший череп Клостергейма, потом перевел взгляд на Либуссу,
которая демонстрировала холодное самообладание. Клостергейм неожиданно
проговорил:
- Мы явились сюда в поисках Святого Грааля, господин. Мы знаем: он здесь.
Себастократор настроен был явно скептически.
- Грааль пребывает в руках Сатаны. Ваш предок, граф фон Бек, сам передал
ему Чашу. Грааль есть трофей Сатаны, так же, как Святыня София или
сокровище Иерусалима!
- Но где искать его, Сатану?-с этакою насмешливой легкостью проговорил
Сент-Одран.-Быть может, он тоже изгнан?
- Мы не имеем с Ним никаких сношений. Насколько я знаю, господин Реньярд
Молдавский почитает Сатану своим сеньором.
Именно от Реньярда узнал я историю о Граале. Он правит в Малом Граде.
- Разве он не говорил ничего о желании Сатаны примириться с
Богом?-Клостергейм, кажется, был поражен.
Себастократор рассеянно проговорил:
- Мы давно научились не поддаваться очарованию молвы. Мы остаемся верны
своей клятве.
- Но Сатана правит теперь на Земле,-произнес Клостергейм в тихой
ярости.-Господь вверил ему спасение души Человека!
Но Себастократор не слушал его. Для него Бог либо же пребывал в изгнании,
либо томился пленником Сатаны. Если бы было иначе, тогда изгнание принца и
заключение его в этом мире просто теряли значение и становились
бессмысленными. Он рассмеялся.-Что ж, Иоганнес-Кочевник, вам лучше знать
своего хозяина...
- Он больше мне не хозяин.
- Тогда вам будет непросто найти Грааль. Разумеется, если вам так уж
хочется, вы вольны вести свои поиски в Майренбурге. Интересы жителей наших
весьма и весьма разносторонние, так что вполне может статься, что вы
отыщете ключ, коий и приведет вас к месту, где спрятана Чаша.-Взгляд его
стал вдруг отсутствующим, словно бы майренбургский правитель тем самым имел
в виду рассеять мрачную многозначительность Клостергейма.-Пока вы
пребываете в городе, вы можете пользоваться нашим добрым расположением и
гостеприимством.-Голос его затих, как будто сошел на нет. Он вперил взгляд
в трон, в подушки на нем, в книгу, оставленную на сидении.-Может быть, вам
что-то нужно?-Невидящим взором смотрел он поверх наших голов.
Аудиенция завершилась. Панкипесебастий шагнул вперед и, поклонившись,
указал нам на выход. Либусса встрепенулась, словно бы собиралась задать
все-таки какой-то еще вопрос, но потом лишь вздохнула и, взяв меня под
руку, яростным быстрым шагом направилась к двери, опередив даже господина
Андреа.
Она явно считала, что время потрачено зря.
- Да он просто болван,-высказалась она.-Грааль здесь.
- Нельзя быть уверенным...-возразил я.
- Дорогой мой фон Бек, я вела изыскания свои не один год. То, что
открылось мне в ходе этих исканий, соотнесла я с
открытиями величайших алхимиков и с поисками Клостергейма. Тысяча достойных
доверия свидетелей-провидицы и пророки,
демоны, люди, восставшие из мертвых, астрологи, некроманты-все в этом
согласны! Грааль здесь. Все, что должно быть достигнуто, будет достигнуто в
Майренбурге. Все знамения предрекают это, к сему ведут все логические
рассуждения.-Она безотчетно повысила голос, но тут же заметила это и
замолчала, подождала господина Андреа, который, вежливо хмурясь, уже
направлялся к нам вместе с Сент-Одраном и Клостергеймом, и извинилась перед
ним с лицемерным смирением.
Тот мягко проговорил:
- Вы и сами должны понимать, что господин мой не может принять ваших
претензий. Вам всего лучше связаться с господином Реньярдом.
- А где найти его, сударь?
- В Малом Граде... всего вероятней, в молдавском квартале... его еще
называют городом воров. Это опасное место. Господин Реньярд не подвержен
отчаянию и безысходности византийский изгнанников. Хотя, как мне думается,
в своем роде он тоже изгнанник...
- Благодарю вас, сударь,-сказала Либусса. Мы вышли уже из дворца и стояли
теперь у кареты. Едва ли не с неприличной поспешностью господин Андреа
пожелал нам "доброй удачи" и вернулся к несчастному своему принцу.
- Молдавский квартал-один из двух самых опасных в городе,-проворчал
Клостергейм.
- И чем же он так опасен?-полюбопытствовал Сент-Одран, который знал всю
воровскую кухню половины Европы.
- Подобно некоторым районам Майренбурга, он управляется как отдельное
самостоятельное королевство. Вы сами видели, что этот принц не уделяет
вообще никакого внимания своим подданным. Господин Реньярд-абсолютный
монарх в Малом Граде. Он-потомок той демонической расы, которую сокрушили
византийцы, когда впервые пришли в этот город. Он питает к ним мало любви,
как, впрочем, и к тем, кто хоть в чем-то схож с ними.
- То есть, может так получиться, что он нас не примет?-спросила Либусса.
Мы уже сели в карету, и кучер погнал лошадей.
- Разве что если ему предложить что-то ценное, тогда, может
быть...-Клостергейм облизал губы белым своим языком.-А что есть у нас
ценного? Воздушный корабль?
- Который вам не принадлежит, а значит, не вам им и
распоряжаться,-резонно заметил Сент-Одран.-Как-то мне странно, что вы
пустились в подобное путешествие с пустыми руками.-Об украденном нашем
золоте шевалье скромно не упомянул.
- За сколько талеров можно купить Грааль?-Либусса моя не скрывала
презрения.-Нам нужно ехать прямо туда, к молдаванам. Главное, чтобы Грааль
был у Реньярда. Может быть, он и вовсе его не ценит. Маленькая глиняная
чашечка, вы говорили?
Клостергейм кивнул.
- Выделанная руками Лилит во имя конечного торжества человечества над
своею природой, над велениями Бога и Сатаны. Маленькая глиняная чашечка.
Лекарство от Боли Мира.
Владея ею, можем мы бросить вызов Люциферу. Или же заключить с ним
сделку...
- Все это мы уже слышали, сударь.
Он все еще верил, что Либусса помогает ему осуществить его планы.
- Лилит ее звали. Я его видел, Грааль, давным-давно это было. Видел, но
не узнал. А когда я узрел Грааль еще раз, он был в руках у фон Бека. Сатана
вернул мне душу.-Он отвернулся и уставился в окно кареты.-И прогнал от
себя, заключив меня вновь в это тело! Грааль же освободит меня.-Тут он
нахмурился.-Я не узнал ее.-В тот момент предстал предо мною весь хладный
ужас олицетворенного Чистилища. Отвращение и сочувствие разом нахлынули на
меня.
Либусса, однако, проявляла лишь раздражительное нетерпение. Казалось, она
едва сдерживает себя, чтобы не влепить
Клостергейму пощечину. Она даже тихонечко зашипела. Взгляд ее метнулся с
моего лица на лицо Сент-Одрана, потом-на Кочевника.
- Я обманулась в своих ожиданиях, ибо я полагала, что Грааль должен быть
величайшим из городских сокровищ,-сказала она.-Выставленным на всеобщее
обозрение.
А теперь нам придется рыскать за ним по бандитским притонам. Кто-нибудь
знает жаргон этой братии Rotwelsch?-Ей
достаточно часто приходилось бывать в местах, где быстро она научилась
тому, что у каждого братства разбойников есть свой особый тайный язык и что
жизнь твоя зависит в большинстве случаев от того, знаешь ты этот язык-пусть
даже самую малость-или нет. В Испании этот язык называют Germania, в
Неаполе-Gergo, в Лондоне-Cant.
- Я знаю немало местных всякий говоров,-ответил я.-И Сент-Одран тоже.
Этого ей хватило.
- Тогда немедленно едем туда. Я рассчитывала, что к теперешнему моменту
он будет уже у меня в руках. Время не ждет.
- Когда метафизика выступает на первый план, о делах приземленных обычно
никто уже не вспоминает, ваша милость.-В голосе Сент-Одрана явственно
прозвучала насмешка.
Она одарила его убийственным взглядом. Он умолк, не раскаявшись, однако,
в своих словах, и улыбнулся с таким видом, словно его представления о мире
разом вдруг подтвердились. Либусса моя отвернулась, чтобы не видеть
шевалье; она была явно недовольна собой, словно в своем превосходстве она
придала слишком большое значение ненадежному миру, который не оправдал
возложенного на него доверия. Я тоже от души забавлялся, хотя никак этого
не показывал. Клостергейм был угрюм, но настроен явно решительно, потому
что он знал уже, как бороться и как проигрывать. А жизненный путь
герцогини, как я понимаю, сопровождался по большей части, как говорится,
неумолимым успехом. И теперь, когда ожидания ее не оправдались, она себя
чувствовала преданной, и при этом ей некого было винить.
- При общении с господином Реньярдом дипломатичность нам тоже не
помешает,-заметил Клостергейм.
- К ней-то мы и прибегнем, сударь,-сказала Либусса, а потом обратилась ко
мне:-Я знаю, вы должны обладать неким чутьем на Грааль. Неужели ничто вам
еще не подсказывает, где искать его?
- Ни шепоточка, мадам. Вы что же, меня принимаете за какую-нибудь
разновидность оккультной ищейки?
Госпожа моя смягчилась.
- За уникальную и превосходную ищейку, мой дорогой.
- Между мною и этой чашей не существует каких-то особых уз. Никакого
сродства,-решительно повторил я.
Клостергейм резко подался вперед.
- Вы просто не осознаете еще свою силу, свои возможности.
- Я не компас и не секстант ни в одном из миров. Даже чувство
пространства у меня никогда не было слишком уж развитым. Я вообще
ориентируюсь плохо, поверьте мне!
- Клостергейм только имел в виду, что вы узнаете чашу, когда она будет
рядом,-примирительно проговорила Либусса.-Разве Грааль не меняет форму? Не
скрывается под личиной?
- Хамелеон среди чаш. Пивная кружка, наделенная чувством и разумом!-Я уже
насмехался в открытую. Хотя слова ее говорили о легковерии, сие ничуть не
охладило страсти моей и любовного пыла. Но при том словно тяжелое бремя
спало вдруг с моих плеч.-О мадам, когда вступаешь в terra incognita, что
может быть хуже неправильной карты и бесполезных инструментов?!
Клостергейм высунулся в окно и крикнул кучеру, чтобы тот вез нас в
молдавский квартал. Тот крикнул в ответ:
- У меня нету распоряжений от князя Мирослава. Я могу довести вас только
до Обелиска, сударь. Он обозначает границу района. Но я никак не могу
рисковать имуществом хозяина и соваться с каретою в Малый Град!
- Хорошо, стало быть, до Обелиска.-Клостергейм вновь уселся на место.-Ну
что, друзья, будут какие-нибудь предложения? Как станем действовать?
- Я на это не подряжался,-заявил Сент-Одран, не скрывая своего
отвращения.-Я вернусь вместе с каретой и поставлю хозяина нашего в
известность относительно ваших планов. По крайней мере, если вам нужна
будет помощь, он сможет вам ее обеспечить.
- Вы не можете бросить нас. Нам нужен переводчик,-сказала Либусса тоном,
не терпящим возражений.
- Вы надо мною невластны, мадам.
- Я немножко разбираюсь в бандитских жаргонах,-вызвался я.
- Хорошо,-заключила она.-Как вам будет угодно, Сент-Одран.-Она с
подозрением покосилась на него, так что шевалье не выдержал и рассмеялся
вслух.
- Не бойтесь, миледи. Никуда я не денусь, не улечу в неизвестном
направлении, пока партнер мой с вами. Но, разумеется, если только я не
узнаю, что его нет в живых или что дружба наша больше ему не нужна.
Карета ехала теперь по каким-то темным закоулкам, освещенным только
редкими фонарями на стенах или отблесками пламени свеч, что вспыхивали за
окнами. Вскоре мы остановились на шумной рыночной площади, где торговцы и
лавочники зычными голосами зазывали покупателей. Здесь было светло: горели
факелы и масляные лампы, сигнальные фонари, жаровни и свечи, создавая
причудливое смешение света. Пахло жареной рыбой, колбасками и кислой
капустой, дешевым элем и джином по пенни за кружку. Какие-то проходимцы в
латанных-перелатанных сюртуках пререкались с торговцем, пытаясь сбыть ему
краденые ковры. Здоровые дядьки в высоких бобровых шапках с дубинами
подмышкой прохаживались по площади, с этим аристократическим высокомерием
поглядывая на нищих художников, что увивались вокруг. Я сразу смекнул, что
это за базар-не просто место, где собираются воры на сходку, но еще и
нейтральная территория, граница, где уголовный мир встречается с честным
предпринимательством и приходит с ним к некоему компромиссу к обоюдному их
удовольствию. Такие места существуют на границе воровских кварталов во
всяком большом городе, и их иногда называют даже "на свиданке, что точно
весьма соответствует их назначению. Имелись здесь и ломбарды, и одиночные
перекупщики, специализирующиеся исключительно на скупке краденого. Франты
из вонючих трущоб, разодетые в этакие "изысканные лохмотья, часто-под руку
со своими подружками (увешанными, как и их кавалеры, грязными лентами и
изодранными кружевами) тащили на рынок товар, сюда же стекались грабители,
и карманники, и мошенники всех мастей.
У подножия Обелиска-черного гранитного блока высотой в сотню футов,
изукрашенного потертым, почти уже неразличимым барельефом и какими-то
таинственными письменами-все пространство заставлено было плетеными
корзинами, повозками, ручными тележками, мешками, коробами и прочими
необходимыми атрибутами суматошного рынка. Мы вышли на площадь
(Клостергейм-с этакою небрежностью, я-с показною дерзостью, и Либусса-с
некоторой опаской), оставив Сент-Одрана в карете. Он сказал, что извиниться
за нас перед князем Мирославом. Кажется, он действительно беспокоился за
меня, и я старался держаться так, чтобы хотя бы слегка поунять его страхи.
Следуя за Клостергеймом, который указывал путь, мы вышли в квартал
узеньких переулков, что подходили вплотную уже к Малому Граду. Здесь, как я
понял, селились честные бедняки и располагались дешевые лавочки и шумные
пивные; какие-то люди из самых низов с озабоченным видом спешили по своим
делам, не обращая на нас никакого внимания. Но чем дальше мы углублялись в
лабиринт закоулков, тем недружелюбнее становились взгляды местных,
направленные в нашу сторону.
Причем, внешний облик людей на улицах тоже менялся: шлюхи, мошенники
самого низменного пошиба, мелкие воришки...
Трупная бледность Клостергейма и черты его, схожие с черепом, сослужили
нам хорошую службу. Ни один негодяй, направлявшийся было к нам с вполне
определенными намерениями, застывал на месте, едва увидев устрашающий лик
нашего мрачного спутника. Также, я думаю, их останавливал необычный, прямо
скажем, вид нашей тройки и то еще, что мы шли решительным шагом, плечом к
плечу, не выражая ни малейшей боязни. В случае чего, рассудил я, мы
притворимся, что нам надобно повидаться по важному делу со здешними
"блатарями"-сливками преступного общества. Я очень надеялся, что говорят
они на том же жаргоне, которому мне пришлось обучиться за годы скитаний,
когда я и сам промышлял на большой дороге.
Когда мы уже приближались к границам Малого Града, дорогу нам преградило
шесть или семь молодцов с пистолетами, саблями и ножами, причем оружия на
них всех висело больше, чем в витрине оружейной лавки; мрачные их лица были
почти неразличимы в тени широкополых шляп, только зловеще сверкали глаза.
Их предводитель, обезьяноподобный юнец почти при полном отсутствии
подбородка, но зато при бороде, что топорщилась на щеках, вызывая не
слишком приятные ассоциации с пережеванными мясными жилами, обратился к нам
с таким заявлением:
- Кнацайте, кореша, эко нам подфартило, гузно у бутончика
знатное-разложить в самый раз. А бобров хомутнуть и свалить.
Я с облегчением обнаружил, что понимаю каждое слово. (Но даже если бы не
понимал, то догадаться было бы нетрудно, поскольку они собирались нас с
Клостергеймом прирезать, а Либуссу забрать себе на потеху.) Я ответил ему
так:
- Не крути понты, брат. Узнаю боковика на заставе, экий ты все же
укроп-на своих наезжать дружбанов с торняка, как бы прокола не вышло.
Моя краткая речь произвела на него впечатление. Он отсалютовал мне,
прикоснувшись двумя пальцами к полям своей шляпы, и, осклабившись,
отступил, освобождая дорогу.
- Ошибочка приключилась! Едва корешей не вмочили, вот был бы облом!
Потом он спросил, чем он может быть нам полезным. Я ответил, что мы ищем
господина Реньярда, чтобы засвидетельствовать ему наше почтение прежде, чем
мы приступим к "работе". В данный момент мы испытываем нужду в средствах, и
поэтому нам не терпится взяться за дело как можно быстрее. Кажется, мне
удалось убедить разбойников своею цветистой легендой, каковую я
позаимствовал больше из книг, нежели из воспоминаний о бурном моем прошлом,
но эта рыбка, как я знал прекрасно, всегда ловится на ту наживку, что
поярче. Они подозвали еще одну шайку вооруженных до зубов головорезов,
которые стояли неподалеку на пороге таверны и обсуждали, где пиво лучше:
здесь или в "Розе и компасе". Нас представили им как знаменитых "рыцарей
большой дороги", и трое юнцов, впечатленные явно нашим близким знакомством
с господином Реньярдом,-а из речи моей можно было бы заключить, что он
самый близкий наш друг,-вызвались проводить нас.
- Лис обретается в "Распазиане", что на Оропской. Речь ведет с урлаками
зелеными. Отшаландрим вас в лучшем виде.
Итак, следуя за молодыми разбойниками, которые с важным видом расчищали
для нас дорогу, мы углубились в извилистые закоулки, что образовывали
запутанную сердцевину этого бандитского лежбища. Наконец выбрались мы на
огороженную со всех сторон площадь, залитую оранжевым светом звезд, что
обнаруживал полуразвалившиеся стены, покрытые лишайником и плющом, слепые
окна без стекол, просевшие крыши. В центре ее располагались остатки
когда-то ухоженного скверика, который разросся теперь до полудикого
состояния, хотя сохранял еще линии первоначального своего плана. Узкий
проход между хаотичным сплетением вянущих первоцветов и олеандра вывел нас
на ту сторону площади к громадному обветшавшему строению, сложенному
наполовину из бревен, наполовину-из кирпича, причем нижние этажи его явно
сооружены были в доисторическую эпоху. Вывеска-первая встреченная нами в
Майренбурге вывеска, оформленная на манер алфавита кириллицы,-сообщала, что
развалина эта есть Распазиан:
напитки высшего качества и легкий ужин. Вывеску освещали два тростниковых
факела, прикрепленных на столбах, что стояли по обеим сторонам от входной
двери, и только дрожащее пламя их выдавало присутствие здесь людей.
Провожатые наши в нерешительности застыли на пороге под дрожащим мерцанием
факелов, неуклюже схватившись за рукояти мечей. Глаза их забегали. Молодцы
наши пытались изобразить этакую небрежную беспечность, но это у них
выходило весьма неловко и даже комично. Они, безусловно, до смерти боялись
своего короля.
- Странно даже,-шепнула мне Либусса,-что такой важный принц держит двор
свой в захудалой харчевне!
- Он здесь принимает бандитскую свою братию и разбирается с теми, кто
нарушает их воровские законы,-ответил я ей. Мы шагнули было к двери, но тут
один из юнцов, в засаленном котелке, удержал меня за руку. Второй быстро
спустился по выщербленным каменным ступеням, что вели к двери в подвальный
этаж, выстучал по двери этой какой-то замысловатый условный сигнал, потом
отступил и, встав где-то на середине лестничного пролета с видом наполовину
вызывающим, наполовину извиняющимся, принялся ждать. Почти немедленно дверь
распахнулась, и на пороге встал здоровенный детина в грязной и проржавелой
кольчужной рубашке из тех, что носят солдаты турецкого войска. Этот
внушительный "турок" шагнул вперед к подножию лестницы и прогрохотал,
зловеще поводя глазами:
- Фролих. Никак фраеров привел, а чего сразу не мастернул?
- Все ништяк, не выламывайся,-ответил ему юнец примирительным тоном и
ткнул большим пальцем в мою сторону.-Этот копченый бухтин, он-блатарь,
только косит под бобра. Все приличные люди. Братва с торняка. Дружбаны
бондаря, ты их к нему и пришвартуй.
Однако мрачный гигант был осторожен. Он двинулся прямо на нас, тесня
Фролиха, который вынужден был потихонечку отступать. Он так и пятился, пока
не укрылся у меня за спиной.
- Это не пацаны тебе, Ержи. Зуб даю, авторитеты. Ты к ним не вяжись,
пастью не щелкай!-С тем он развернулся и, в сопровождении двух своих
сотоварищей, едва ли не бегом унесся прочь.
Ержи насупился и поднялся еще на пару ступеней. Я повторил ему ту же
басню, что мы-знаменитые бандиты с большой дороги, хотим переговорить с его
господином и получить у него разрешение "поработать" в районах, прилегающих
к Малому Граду, и остановиться пока на какой-нибудь "хате" в молдавском
квартале. Он указал на саблю мою и пистолеты:
- Скинуть положено козыри и кнуты.
Мы сдали оружие, после чего мрачный "турок" ушел, захлопнув дверь перед
самым нашим носом, так что нам пришлось ждать-признаюсь, в некотором
беспокойстве,-пока она не откроется снова. Хмуро глядя на нас, скорее-по
привычке, нежели из-за какой-то особенной к нам вражды, зловещий гигант
пригласил нас войти. Он провел нас по коротенькому коридору в большую
темную комнату, заставленную столами, пустыми и грязными за исключением
тех, что располагались у самого входа. На низеньком возвышении, где обычно
выступали актеры, развлекающие посетителей харчевни, сидел человек,
разодетый по моде прошлого века в какие-то перья и кружева, словно
придворный вельможа Короля-Солнце. Но фигура его казалась как-то странно
непропорциональной; лицо скрывалось во мраке.
Вокруг главаря толпились разбойники в самых причудливых, весьма даже
экстравагантных костюмах. Позы их выражали нарочитую скуку; взгляды-дерзкие
и вызывающие-обратились к нам. То были не уличные воришки, которые
встретились нам на улицах. То были высшие чины воровской касты: заносчивые
и надменные бароны, приближенные короля, господина Реньярда.
На креслах у подножия возвышения восседали их подружки и жены, с
виду-такие же дерзкие, как и их мужчины. Они источали едва ли не видимый
запах духов и пудры, ложившийся мутным облачком на кружева и шелка и
навевающий воспоминания о роскошных борделях Стамбула и Барселоны. За
столами сидели просители и пленники, некоторые даже-связанные и под охраной
дюжих молодцов. Зал освещен был церковными свечами, вставленными в тяжелые
золотые подсвечники, так что казалось, будто бы комнату охватил пожар.
Господин Рен
...Закладка в соц.сетях
