Жанр: Электронное издание
toropovs
...уткнулся лицом в зеленый ковер, он набрал полный рот
травинок. Все же, все для человека определяет настроение.
Он развел руки в стороны, сжал в ладонях по камню и показалось ему, что
объял он гору своей силищей.
- Я Бог!- громко закричал он.- Прочь с дороги, на Олимп взбираются боги!
Неслышно подошла Сафо и села ему на спину сухими горячими ягодицами,
погладила рукой массивную его шею.
- Победа будет за нами,- твердо проговорила она.
- За нами!- заорал Лисий и подумал: "Какая она легкая! Легче перышка,
летящего по ветру".- Мы самые сильные! Нет никого, сильнее нас!
Он перевернулся на спину и она села ему на гранитный живот, разведя ноги.
- Мальчик Лисий,- хитро прищурилась она и пощекотала кончиками волос
бронзовую его кожу. Потом встала и бросила:- Но вершина впереди, а не
позади и неизвестно что нас ждет там.
- Ну ребятушки,- послышался голос стратега. Краем глаза Лисий видел, как
тот зашнуровывает сандалии и встает.
Лисию было легко, он чувствовал себя молодым львом, он вскочил, надел
прочный круглый щит, схватил в руку острое копье и брякнул их друг о друга.
Он был снова готов.
- Вперед!- приказал Перикл.
О, сладкое слово "вперед". Необула будто молодая козочка поскакала по
камням вверх и перед Лисием замелькали упругие бедрышки. За то, что
существует в этом мире эта нежная бархатная спинка - он готов был быть
богом. Он готов был разить непонятное.
Лисий поднял взгляд на самую верхушку горы, что была окутана облачной
дымкой, сквозь которую белел снег, и вдруг со всею отчетливостью понял
бессмысленность их затеи. Справа и слева от пробитой тропы даже смотреть
было страшно - в тех густых зарослях жило непонятное, которое нельзя было
познавать сверх меры, а значит направо и налево путь закрыт на
бесконечность веков. А через заснеженную вершину идти глупо, да и зачем в
конце концов, еще неизвестно, есть ли там продолжение мира. В долине же
жизнь уже устроена, и что тесно, то, призадуматься, мелочь.
Вдруг из-под травы сверкнул предмет. Лисий нагнулся и взял его в руки - с
идеально ровными краями. Артефакт! Предмет очевидно искусственный, но
неизвестного назначения и происхождения.
- Стойте все!
Перикл подошел к нему и взял артефакт в свою ладонь. "Уже так близко?"-
молчаливо спросил он и сам же вслух ответил:
- Непонятное подступает. Мы находим его все ближе и ближе. О, горе
гражданам!
Поднялся вдруг холодный ветер. На небе внезапно засобирались тучи, все
больше заслоняя светило. Кожа покрылась гусиными пупырышками. Тугой кулак
воздуха сбил Лисия с ног; падая, он увидел как молния бьет в Лисандра, а из
чащи выскакивают огненные чертики, устраивая летящую пляску смерти вкруг
храбрых легионеров. Перикл метко разит их мечом, но фантомов миллиарды,
весь мир превратился в живое трепещущее месиво и они валят Перикла с ног,
набрасываются и Перикл исчезает под грудами их тел. Лисий хочет участвовать
в битве, но пригвожден к земле невидимой тяжестью и, едва дыша, ощущает
будто тело хлещут бичами, а потом высасывают из него энергию. Он не слышит
душераздирающего крика - это Сафо за волосы волокут по воздуху и она
исчезает среди деревьев леса.
Снова проигрыш. Ах как хочется плакать в бессилии своем перед
всесокрушающей неизвестностью и соленые слезы катятся у него по щекам.
Когда Лисия освободили, он был ненужен. Все вокруг исчезло - и демоны, и
легионеры. Тихо подошла вся растрепанная Необула. Слезы катились у нее не
только по щекам и подбородку, но и по груди и даже по животу.
- Мамочки,- еле слышно прошептала она и упала на Лисия и разрыдалась.-
Никого... страшно как... совсем никого...
Лисий нежно обнял ее, приходя в себя. Копил новую энергию и так они лежали
долго-долго, едва согревая друг друга. Потом он раскрыл ее и стал гладить -
по встрепанным волосам, по шее, по ложбинке между двумя холмами и так до
кончиков окоченевших пальцев на ногах гладил, разгоняя кровь.
- Пойдем, Необула,- стал шептать он.- Пойдем вниз.
Евгений Торопов
Через миллиард лет после конца света
Mens sana in corpore
Sano bonum magnum est.[Image]
Терминатор убирался все дальше в море и скоро солнечная колесница прочно
утвердилась на своей проторенной дороге, благоволя просыпающемуся городку.
Освеженные сном люди с удивлением, восторгом, благоговением, страхом
замечали, что среди множества рыбацких лодчонок в порту у пирса высится
устрашающая трирема с собранными парусами. И ладно, что граждане были
привычны к непонятному, но все-таки корабль был артефактом значительных
размеров, не то что выкапываемые из земли железные предметы или
пластмассовые обломки. И корабль был нежданным, как пришествие господа
бога.
У самых ворот легата Прокла что-то застопорило. Он затаращил глазами,
покачал головой: - "Туда ли я попал?", а наши ребята, саркастически
перебрасываясь фразами, с любопытством за ним наблюдали. Мило звякали
клинки о стенки ножен, перекликаясь с благородным звоном багряной бронзы
бокалов. Он еще раз оглядел наше общество, еще раз покачал головой,
осматривая обнаженные загорелые стальные торсы, приветливые лица,
протянутые руки, привыкая к этим и стараясь понять эти глаза, и тут:
"Пью за непобедимость нашей манипулы!- вдруг игриво вскричал Мариус,- и
пусть привилегированный заморский гость, внезапно врывающийся в общность
великолепных бойцов, вместе с нами осушит кубок, наполненный божественным
эликсиром, в ознаменование всех людских побед и на суше и на море".
Прекрасный ликом юноша, до этого сидевший на сухом бревне и внимавший
застольному разговору доблестных воинов, которым подражал, тотчас встал,
поправил веревочный пояс на тонкой талии, поправил яички, зачерпнул из
расписного сосуда сладкого бодрящего напитка и поднес оробевшему легату со
словами:- "Ступите в лоно друзей".
- Благодарю,- оправился от неожиданности Прокл. Ему было все в новинку.-
Приятно сознавать, что и вдали от родины...
Тут Мариус приблизился к нему и так схватил в свои обьятья, что чуть не
затрещали кости, и громко воскликнул:
- Дружище! Давай забудем про все нормы и будем как брат с братом. Допивай
сок - чувствуешь как наливаются члены твоего тела энергией? - и пойдем я
покажу тебе город.
Они вышли за ворота и стали подниматься по мощеной камнем улочке с высокими
бордюрами.
- Брат мой, так значит Ваше Государство в семи днях плавания от нас?
- Да, брат. Будем мы торговать или воевать - это вопрос политический и
вопрос времени, но что мы узнали друг о друге - вот что чудесно.
- Что верно, то верно,- сказал Мариус и немного посторонился. Мимо них
пробежали здоровяки бойцы, делающие утреннюю пробежку. Все они весело
поприветствовали идущих и пожелали парящего настроения.
- Велик ли Ваш полис,- поинтересовался Прокл.
- На главный военный сбор приходит до пяти тысяч воинов.
- Это с женщинами?
- Да, разумеется! Кстати, тут и мой дом недалеко, я познакомлю тебя с
женой.
Они прошли под аркой, на чуть-чуть остановились посмотреть борьбу двух
легионеров, которую те затеяли без зрителей, не для развлечения, а для
поддержания крепости мышц своих; миновали еще два дома и попали во двор к
Мариусу.
На лавке у крыльца сидела девушка - но как только увидала гостей, сразу
вскочила, поклонилась им и вбежала в дом. Несмотря на худобу, Прокл заметил
упругость ее тела и сказал об этом Мариусу.
- Настоящая львица. Дочь моя, Клео.
Тут внимание легата привлекла разлапистая куча железяк в углу каменного
забора.
- Артефакты?- подтвердил он у Мариуса страшную догадку, подошел и
наклонился к куче. В руку сами запросились гладкие красивые предметы. Он
взял некоторые в ладонь и покачал, примериваясь на вес.- Зачем они здесь?
Мариус неопределенно пожал плечами.
- Так... Может сгодятся.
- Вот как?- изумился Прокл. Это его непритворно смутило. Он со звоном
бросил предметы обратно в кучу и поднялся.
Из двери дома показалась хозяйка.
- Ой, я даже и не ожидала.
- Познакомься,- кивнул Мариус,- это моя супруга и мать моих детей
Прозерпина. А это наш заморский посол.
Легат улыбнулся. Прелестные гладкие руки. И жира под кожей везде - в самый
раз, чтобы только-только сгладились острые углы, а покатые бугорочки и ямки
остались. Изумительный живот.
- Прозерпина,- сказал Марий,- обними бойца после великого путешествия.
Женщина подошла, улыбнулась ослепительно ровными зубами и ласково обняла
Прокла, скрестив пальцы у его лопаток. Прокл задрожал. Пенис его дернулся,
уверенно протолкнулся через шелковистую черную паутину нитей и нижним боком
своим уперся в теплый женский живот.
- Прозерпина, вы очень красивая,- нисколько не лукавя, произнес Прокл и та
загадочно улыбнулась.
- Все мы такие,- шепотом.
Через распушенные волосы ее Прокл видел, как к Мариусу стройно подошла
Клео, и он ей хитро подмигнул.
Евгений Торопов
Легенда о Великой Тайне
(рассказ)
Было ли то давнее путешествие сном или явью теперь уж определить
невозможно. Нам всем известна теперешняя ненадежность памяти.
Произошло это, по всей видимости, где-то в южных краях нашей обширной
родины. Именно в те годы был особенно популярен отдых "дикарем" и мы всей
семьей, недолго раздумывая, рванули куда глаза глядят, то есть скорее по
весям, чем по городам. Мы жаждали первозданной природы и легких
приключений. И именно там мы получили то, по чему истосковалась душа в
суетливом шумном городе.
Душа пела во всю глотку. На сердце было воздушно и встречный ветер обдавал
лицо нежными ароматами. То был мечта-край. Покрытые густой зеленью горы
нехотя напоминали человеку о его скромном росте. Всю дорогу нас
сопровождали заросли акаций по сторонам, над которыми то тут, то там
возвышались непривычные нашему взору не то пирамидальные тополя, не то
солдатики-кипарисы. Зелено и свежо было всюду. Вскоре мы въехали в один из
аулов, уж не припомню сейчас названия. Он был примерно в тридцать старых
домиков, живущий по своим каким-то законам, крепко оторванным от Большой
жизни. Местных жителей не интересовали мировые проблемы. Их забот с лихвой
хватало лишь на собственное хозяйство, да на деньги проезжих туристов,
которые с неописуемым восторгом расхватывали и козье молоко, и кумыс, и
сушеные лепешки, и вязаные шали. И мы оказались такими же. К тому же, и
виражи дороги, и живописные виды красивейших гор возбуждали просто
здоровский аппетит.
Насытившись любезно проданной пищей одной приветливой старушки, мы вдруг
стали расспрашивать ее о местных достопримечательностях.
- Что? - удивилась старушка. - Да вроде ничего такого нет. Разве что
Молочные водопады, что ниспадают тут неподалеку в глубокое ущелье. Разве
что звеневший давным-давно на всю страну, а теперь пребывающий в упадке
коннозавод. Разве что пышный виноградник братьев Арджаковых - да вон, его
видно отсюда. Ну и старый замок.
- Замок? - оживились мы.
- А что тут такого?
- Верно, с ним связана какая-нибудь легенда? - продолжали расспрашивать мы.
- Ну да. Только я не помню уж ничего - давно это было.
- Бабушка, а далеко ли до него отсюда?
- На молодых-то ногах с полдня ходу будет.
Получив разъяснения относительно дороги, мы сердечно поблагодарили старушку
и расстались с нею с твердым намерением добраться до манящего объекта.
Стимулом дальнейшего нашего движения стало чистое любопытство. Но
любопытство, как известно, часто приводит к неудобствам, которые и начались
у нас почти сразу. Километра через три после выезда из селения мы свернули
с шоссе на гравийную дорогу и машину затрясло так, что вся семья искренне
пожалела о плотном обеде. Гравий продолжался до самой свалки, после которой
дорога оскудела и наконец-то повела в гору. Натужно заворчал двигатель и
медленно-медленно затащил нас на вершину горы. Там мы остановились.
Горный ветер опьянял - не то слово. Он властно поигрывал мускулами,
заставляя крепче держаться на ногах. Отсюда вниз вид был красив до безумия.
Зеленые волны гор перекатывались до горизонта и смыкались с небом. Небо
было особенно выразительное. Как будто Глаз Вселенной удивленно разглядывал
и нас, и пички тополей, и синюю нитку трассы республиканского значения.
Налюбовавшись величественной картиной, мы пошли узнать, что же ждало нас по
ту сторону перевала.
На склоне горы, словно рассыпанная белым по зеленому крупка, паслись овцы.
Чуть подалее, теряясь в околке старых деревьев, виднелась крыша белого
дворца. Уже отсюда можно было разглядеть и высокие колонны, и каскад
лестниц, и тогда дети спросили меня: "Это и есть тот самый замок?"
- Нет похоже... - покачал я головой. - Но давайте подъедем ближе. Там
кто-то живет.
Дети в два голоса заулюлюкали. Обстановка вполне предрасполагала к этому.
Вернувшись в машину, мы стали медленно, сдерживая лошадинные силы,
спускаться вниз и дорога пустила нас до самого крыльца. Точнее, это была
огромная терраса, вмещавшая и стол, и традиционные плетеные кресла-качалки,
и сушившееся на веревках белье. Свод над террасой поддерживали те самые
колонны из камня, цвет которого вблизи был уже не белый, но желто-серый.
Казалось, возраст их исчислялся тысячями лет.
Мы прошли во дворик перед крыльцом, с любопытством изучая обстановку.
Таинственного замка никак не получалось. Из глубины двора доносилось
нестройное блеянье овец. Тут отворилась высокая дверь и к нам навстречу
вышла женщина с полным тазом мокрого белья. Завидев нас, она недовольно
опустила тяжелый таз на землю и приблизилась. Когда мы сбивчиво объяснили
ей причину своего вторжения в этот отшельнический уголок, она хмуро
спросила:
- Так вы ищите Храм?
- Наверное.
Тогда женщина зашла обратно в дом и вскоре к нам вышел сам хозяин,
ссохшийся, но еще живой старик. Правой рукой он опирался на посох.
Он смиренно окинул нас взором и слегка поклонился.
- Приветствую вас.
Его голос оказался неожиданно глубоким, приятным.
- Здравствуйте, - отвечали мы почти хором.
- А мы замок ищем, - вдруг пискнула младшенькая Настя. - А вы кто такой? А
это чья шкура на вас висит?
Я посмотрел на нее с укором.
- Замок, - задумчиво проговорил горец и вдруг, словно решившись, сказал:-
Пятнадцать рублей и поехали.
Это был неожиданный момент. Я раздумывал. Старикашка запрашивал чересчур
много и, что хуже всего, так открыто. Но и отступать было неприятно. Я
кивнул и тогда он уселся впереди и стал показывать дорогу. Дорога была
старая, проросшая травой и вначале свела в долину, перевела через
хрустальный каменистый ручеек и вновь, сильно петляя, потащила наверх.
Машина пыжилась, из-под колес выбрасывало каменья. Наконец, дорога совсем
иссякла.
- Остановись! - приказал старик. - Пойдем пешком.
Я кое-как развернул машину и остановился. Все вылезли.
- Давным-давно, - начал горец свой рассказ.
Гуськом по узкой тропе мы стали взбираться наверх.
"Давным-давно, - сказал горец, - жили на свете прекрасные и мужественные
люди. Они пасли овец и коней, занимались охотой и земледелием. Правил над
ними один из мудрейших и сильнейших в истории мужей - Сослан-Бек. И вот, он
часто и подолгу размышлял - конечно же, как и всякий правитель, о том как
увеличить благосостояние собственного народа. И однажды пришел к выводу,
что сделать это быстро возможно лишь одним способом - внезапным завоеванием
богатых соседних земель. Придумано - сказано. Сказано - сделано. И кинул он
клич, и двинулись воины в поход под его предводительством. Они силой
захватывали селение за селением и покорились им целые народы. Но однажды,
когда их отряд расположился на отдыхе, Сослан-Бек стоял на огромном валуне
и глядел с горы вниз, где вдоль бурной реки раскинулось очередное на их
победоносном пути село. Полководец вдруг задумался. И вот о чем. А ведь
нельзя покорить весь мир! Мир всегда будет шире возможностей любого из
смертных. Зачем становиться безумцем! И эта глубокая мысль настолько
поразила его, что Сослан-Бек тут же развернулся и закричал:
- Великие мои воины! Этот перевал наша граница между славой и бессилием.
Пойдемьте домой. Удовлетворимся тем, что можем осилить. Ведь все вокруг и
так уже знают, что не страшимся мы ни врагов, ни пространств. А в знак
окончания похода, велю построить здесь Храм. И пусть он будет самый
красивый из всех существовавших доныне, пусть он во все века возвещает о
нашей славе и мудрости.
Сказав эту пылкую речь, Сослан-Бек посмотрел вокруг. Воины, затаив дыхание,
ловили каждое его слово. Они верили в своего правителя. Так началась
величайшая из строек. Уже на следующий день одни из них расчищали площадку,
другие тесали камни для возведения стен, третьи эти камни перетаскивали,
четвертые ложили кладку. Работа закипела. У всех на глазах стал расти
красавец Храм."
Старик вдруг замолчал. Я оглянулся на него. Глубокие борозды морщин
рассекали его чело и вдоль и поперек. Он выглядел сильно уставшим.
- Папа, понеси меня на руках, - попросила Настенька.
- Дочка, - положил руку на ее плечо старик. - Мы уже пришли.
И все же я взял дочь на руки. По мере того, как мы взбирались на последние
метры склона, перед нами стала вырастать громада здания. Я в последний раз
подал Линде руку и наш путь окончился. Мы перевели дух.
Массивные стены глядели на нас с высоты. Мы замерли. Даже я и то был
несказанно удивлен и довольно долго не спадал во мне этот вал удивления.
Первая заговорила и сразу выдала мои собственные мысли Настенька.
- Пап, а почему он такой недостроенный? - спросила она.
Да, между нашим образом Храма и действительностью не было ничего общего. Мы
видели перед собою голые стены, короткие толстые балки, перекрывающие
зияющие пустотой пролеты, каменные колонны, выпирающие из зарослей
кустарника, огромные пластины ступеней, между которыми чернели дыры в
подвал. Одним словом то, что мы созерцали, вряд ли когда-то
функционировало. Как минимум, у этого мистического недостроя не было крыши.
- Н-да, - наконец молвил я.
В этот момент проводник дотронулся до моего плеча и произнес:
- Не торопитесь с выводами. Усаживайтесь все на камни, на траву, а я
дорасскажу вам легенду.
"Итак, строительство было в самом разгаре, когда на Сослан-Бека в третий
раз снизошел дух мудрости. Он вдруг открыл для себя страшную тайну. Нет
ничего вечного на Земле. И нет во Вселенной ничего, могущественнее
бесконечных пространств и бесконечного времени. Время укрощает всех.
Пространства навсегда шире человеческих возможностей. А всякое проявление
непокорности предопределенному порядку вещей бессмысленно, ибо заранее
обречено на провал. Сослан-Бек был умным человеком и поэтому смог понять
эту истину. Сослан-Бек был сильным человеком и выдержал этот удар с
достоинством. Сослан-Бек был добрым правителем и поэтому тут же приказал
собрать в своем шатре всех военачальников.
- Мы прекращаем стройку, - булатным голосом сказал он им. - Я понял, что
этот Храм будет никому не нужен. Мы не побоимся этого сделать. Пусть все
знают, что мы сильный народ и свободны в своих решениях. Завтра с зарей мы
уходим домой. Мы станем пасти овец и коней, мы станем заниматься охотой и
земледелием, мы будем любить жен и растить детей.
И сделали они в точности так и потекла жизнь народа как встарь. С великой
тайной в груди это было мужеством."
Старик замолчал. Мы с Линдой отпустили детей полазить по руинам и восторг в
их глазах был неописуем. А сами втроем просто сидели и молчали. Но я все же
чувствовал, что что-то недоговорено. Неожиданно горец встрепенулся.
- По правде сказать, мои исторические корни лежат в том самом народе.
Великие были люди.
Я вгляделся в черты его лица. "Да, - подумал, - великие тогда были люди. Но
куда подевалась та былая мощь людей? Неужели и впрямь поделилась на всех
ныне живущих?" Я поскорее отбросил от себя эту мысль. Я не хотел страдать
всю жизнь, терзаемый собственной ущербностью. Я хотел быть свободным. Я
хотел отдыхать всем телом. Я стал дышать полной грудью свежим космическим
воздухом и мне удалось обо всем забыть.
Горы были прекрасны. И небо. Ах, какое было небо - просто чудо!
А что ни говори - а отдых "дикарем" куда как живее беленых курортов. Об
этой поездке мы вспоминали в суровой Сибири еще долгие годы и каждый раз в
нашей душе полыхал огонь. Огонь прикосновения к прекрасной неправде.
Евгений Торопов
Марсианская любовь
Солнце живительными лучами ласкало влюбленных. Струны ветра неторопливо
слагали мелодию любви и природа смиренно умолкала при их встрече.
Он: - Как чуден этот миг, когда могу я созерцать ее. Мир окрашивается в
счастливые цвета. Она потрясающе прекрасна. И эти стройные ноги, которые я
готов бесконечно целовать и целовать...
Она: - Не знаю, есть ли на свете идеал, но я нашла его. Никогда допрежь не
видела такого упругого и мускулистого тела с этим приятно ласкающим взор
загаром. Это тело сильного защитника, но внимательного покровителя...
Он: - Ее шея выше всяких слов. Тонкая кожа ее словно кожица лепестка и
прикосновение ее словно дуновение, нежное и ласковое, словно нашептывание
на ушко сказки в непрекращающемся добром сне...
Она: - Эти крепкие руки сведут с ума. Их притягательность - в действии. Эти
руки умеют бережно обнять, и дать отпор обидчику, и раздобыть пищу. Надежен
мир, в котором они существуют...
Он: - Впервые я услышал ее на рассвете. И подумал: этого не может быть. Нет
на свете таких нот, которые бы выразили эту превосходную музу звука...
Она: - Эти неописуемые глаза...
Он: - Эти неописуемые глаза...
Наступил вечер.
Солнце закатилось за горизонт, налетел холод ночи и зарычал черный
пустынный ветер.
Лишь сердитый космос смог на время разъединить влюбленных.
Она, зеленый горбатый карлик с этим ужасным и пугающим пупырчатым хвостом
полезла в сырую нору откладывать яйца.
Он же, уродливый кривоногий тролль, оскалил хищные клыки на своем лице,
состоящем из одних свисающих слюнявых складок и шагнул в бездну пустыни,
чтобы охотиться на пиявок.
Евгений Торопов
Наш новый мир
- Кто там! Стой!..
Бодрый оклик все-таки дрогнул и затих в темноте. Ч. затаился, придерживая
ладонью стучащее сердце, ему казалось эти глухие удары непременно выдают.
Ч. прислушался: шорох колотого кирпича медленно отдалялся. "Хай!"-
донеслось издалека и пристук каблуков - это бойцы особого отряда.
Он прислонился лбом к сырому бетону стены, на котором днем можно было
различить болотно-зеленые подтеки, но сейчас ночь и остался только запах
освежающей теперь гнили. Он чудовищно устал. Одеревеневшие ноги сводило
судорогой, горло драл спазм отвращения ко всему пахнущему и хотелось хоть к
чему-то прислониться, но вокруг все было холодное и чужое.
Сколько Ч. помнил, в воздухе еще никогда так не воняло как сейчас, ядовитая
пелена стояла сплошным туманом и никто не понимал, как можно жить в такой
вонючей затхлости, однако все кое-как жили и даже радовались жизни.
Кое-как.
Внезапно нарастающий шипящий звук заставил Ч. до упора вжаться в стену,
исчезнуть, слиться - звук донесся из глухого проулка и сразу вслед выскочил
пыльный желтый луч, размазавшийся по киоску, полоснул поперек фасада
здания: по витринам и темным окнам, занавешенным тяжелыми шторами. Хана,
если патруль - что делать?! И как же все это надоело, поскорее бы
проскочить до дому - наверное осталось квартала два - и тогда мне, наконец,
было бы безразлично, тогда бы я на них еще посмотрел.
Из проулка, будто издеваясь, начал медленно выползать тупорылый
микроавтобус, медленно делать поворот, одноглазо пробивая туман последней
не разбитой фарой. Через долгую секунду она тоскливо осветила улицу, а
заодно и - словно огнем прожгла - спину Ч. Ч. знал, что его могли и не
заметить и за мгновение дико вспотел, мысли метались, нервы не выдержали -
как струны порвались - и неловко побежал, придерживаясь рукой о шероховатую
штукатурку стены. Мотор хищно подзаурчал и прибавил скорости, стал
нагонять, а Ч., захлебываясь собственным дыханием, испуганно взирал на
отбрасываемую собой ковыляющую тень. Как долго тянется дом! Нет конца этому
дому - хоть до угла добраться, уйти во дворы.
Автобус играл с ним как кошка с мышкой, то неторопливо нагонял, то нарочно
отставал, но неизменно бил в спину светом единственной фары. Ноги
подгибались и не слушались, впереди ни просвета; но вдруг рука его вместо
опоры ощутила пустоту. Ч. даже чуть не упал - и поспешил шагнуть за угол.
Из-под ног шарахнулась кошка, и, царапая когтями пол, метнулась в подвал. В
душе Ч. что-то обрушилось. Его скрутили усталость и тупой страх, и только,
чувствуя сзади зловещее дыхание автомобиля, он из последних сил взбежал на
лестницу первого же подъезда и дернул на себя дверь. Скоропалительное и
неверное это было действие. Этим он чуть не вывихнул и так ослабевшее
плечо, а пальцы с болью соскользнули с ручки. Дверь удержалась на кодовом
замке.
А из-за поворота опять выползал надсмехающийся патрульный фургон и вновь
брызнул овалом луча. Ч. хотел сесть и умереть. Он запустил пальцами в
слипшиеся волосы, но неожиданно с силой ударил по своей щеке, что-то внутри
у него взорвалось, повелев одуматься. Толчок - и он, заплетаясь в штанинах,
скатился по ступенькам и бросился к другому подъезду и нырнул в полумрак
его норы. Только бы скрыться. Только бы уйти, залечь, зарыться, спастись.
Уже и в голову не приходит вспоминать о родной квартире, может быть ее нет,
может быть и семьи уже никакой нет, потому что ночью положено спать, а я
здесь. О, ужас! Я - нарушитель.
Он стал отчаянно взбираться вверх, глядя на тусклые лампочки и кружащих
округ мотыльков, раскидывающих от этого огромные подвижные пугающие тени.
Тени действительно пугали Ч. и он каждый раз вздрагивал, пытался закрывать
глаза, чтобы уйти от кошмара, но это не получалось. Тогда он хотел стучать
во все двери, звонить во все звонки, потому что вот громыхнула парадная и
гулко застуч
...Поділитися у соцмережах
