Жанр: Электронное издание
t_yal
...зличные гульфики для различных...
- ...для мужчин, занимающих в нем различное положение, - закончил за
него Мибс. - Зеленые, скажем, для новичка, еще только проходящих
кандидатских стаж. Красные - для полноценных мужчинистов. Синие - для
мужчин первого сорта. А белые - белые мы сохраним для мужчин самого
высшего ранга - супермужчин. И, послушайте, у меня тут есть еще одна
идея...
Но Поллиглоу, больше его уже не слышал. Он откинулся к спинке стула,
его серое, осунувшееся лицо вдруг озарилось каким-то особо чистым, почти
божественным светом.
- Только наличие утвержденного патентным ведомством США товарного
знака удостоверяет подлинность, - шептал он. - Только товарный знак с
официально утвержденным символом "подлинного гульфика Поллиглоу" и
соответствующим регистрационным номером...
Соглашение, достигнутое за этим ленчем, вошло в анналы мужчинизма.
Чуть позже в этот же исторический день Поллиглоу подписал контракт, в
соответствии с которым Шепард Л.Мибс назначался начальником отдела по
связям с общественностью фирмы "Поллиглоу Энтерпрайзис".
Ко всем новым рекламным объявлением теперь прилагался следующий
отрезной купон:
ХОТИТЕ УЗНАТЬ, ЧТО ТАКОЕ МУЖЧИНИЗМ?
ХОТИТЕ ВСТУПИТЬ В КЛУБ МУЖЧИНИСТОВ?
Заполните этот купон и отправьте по почте
по нижеприведенному адресу.
Совершенно бесплатно и без каких-либо обязательств -
сколько угодно экземпляров информационных буклетов
и других всевозможных сведений
об этом мощном новом движении!
ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ МУЖЧИН!
Почта не успевала справляться с грудами купонов. В бизнесе Поллиглоу
наступил подлинный бум. Небольшой двухстраничный буклет, который
рассылался первым кандидатам, вскоре превратился в двадцатистраничный
еженедельник "Новости мужчинизма". От него, в свою очередь, получили
путевку в жизнь ежемесячный цветной иллюстрированный журнал "Волосатая
грудь" и очень популярная телевизионная программа "Между нами, мужиками,
говоря..."
Каждый выпуск "Новостей мужчинизма" украшала шапка, составленная из
лозунга Поллиглоу "Мужчины ОТЛИЧАЮТСЯ от женщин" и лозунга Мибса "Мужчины
не хуже женщин". Под выполненным штриховыми линиями портретом Поллиглоу в
левом верхнем углу стояла надпись "Наш отец-основатель - Старина Пэп", а
чуть ниже - выведенная крупным шрифтом через всю страницу рубрика "Старина
Пэп говорит начистоту...", под которой помещалась передовица номера.
Передовица зачастую сопровождалась карикатурой. Например, такой:
мужчина со свирепым лицом и прической в виде высокого петушиного гребня
решительно надвигается на толпу тесно жмущихся друг к другу от страха
широкобедрых и грудастых женщин. Подпись под карикатурой: "Петух, гуляющий
сам по себе" [обыгрывается двусмысленность выражения, поскольку в
английском языке одним и тем же словом обозначаются, понятия "петух", и
"мужской половой член", причем последнее является не эвфемизмом, а
наиболее близким лингвистическим эквивалентом известного каждому русскому
слова из трех букв; кроме того, вся подпись в целом перефразирует название
знаменитой сказки английского писателя Р.Киплинга "Кошка, которая гуляла
сама по себе"]. Или еще более поучительный сюжет: несколько сотен
крохотных цыплят вокруг мужчины, на котором абсолютно ничего нет, кроме
огромного гульфика. Вдоль всего гульфика надпись, выполненная вкривь и
вкось, омерзительно здесь неуместного, но в высшей степени патриотического
изречения по-латыни, и перевод для тех, кто в нем нуждается: "Из одного -
много!" [перефразировка девиза на гербе США - "Из многих - единственное"].
Довольно часто на этих карикатурах обыгрывались и злободневные события.
Один мужчина, недавно казненный за умышленное убийство своей возлюбленной,
был изображен с окровавленным топором в руках между рисунками,
изображающими расстрел русского царя Николая II большевиками и
разрывающего цепи рабства Авраама Линкольна. Газета в данном случае
проявляла характерное для самой желтой прессы пренебрежение к истинному
положению дел. В чем бы ни был замешан мужчина, в соответствии с
исповедуемой газетой моралью он всегда находится под покровительством
самого неба, по ту сторону, так сказать, добра и зла.
"Разговоры Шепа начистоту" сводились к всевозможным увещеваниям и
призывам в выражениях, господствующих в раздевалке стадиона в перерыве
между таймами футбольного матча. Лейтмотивом их обычно бывали вот такие
сентенции: "Мужчины - потерянный пол в Америке, поскольку мужчинами
пренебрегают все больше и больше и не считают их людьми не только в семье,
на улице, на работе, но и в масштабах всей страны в целом. В наши дни все
направлено только на то, чтобы лишить их чувства собственного достоинства
и понизить общественный статус. Но кому из них не захочется стать сильным,
вместо того, чтобы униженно ползать на коленях стать твердым духом, а не
мягкотелым слизняком? Так давайте же постоим за себя, мужики Америки! Выше
голову, настоящие мужчины!"
Существовала довольно обширная аудитория для подобного рода чтива, о
чем свидетельствовало постоянное увеличение тиража "Новостей мужчинизма".
От душевых кабинок к писсуарам, от унитазов к умывальникам все с большей
скоростью распространялась молва о том, что проблемы, с которыми
сталкивается мужской пол в целом, наконец осознаны, что половая потенция,
возможно, снова станет высоко ценимым качеством. Филиалы Общества
Мужчинистов как своего рода масонские ложи были учреждены в каждом штате.
Большинство крупных городов вскоре уже похвалялись наличием пятнадцати и
более районных отделений общества.
С самого начала традиции организации формировал энтузиазм ее рядовых
членов. Вкладом в ее становление кливлендского филиала стало Тайное
рукопожатие. Хьюстон подарил движению целый набор нецензурных выражений,
употреблявшихся в качестве пароля. Декларация основополагающих принципов
движения, созданная ложей штата Монтана, легла в основу общенациональной
мужчинистской конституции: "Все мужчины созданы равными с женщинами"...
"Среди этих прав главными являются права на жизнь, личную свободу и
стремление к представителям противоположного пола"... "От каждого - по его
сперме, каждой - по ее яичникам...".
Подгруппа, известная под именем "Лига Шепарда Л.Мибса", впервые
появилась в Олбени штат Нью-Йорк. Те, кто приняли Олбекскую присягу,
торжественно клялись жениться только на таких женщинах, которые объявят во
время церемонии бракосочетания: "Обещаю любить, почитать и ПОВИНОВАТЬСЯ".
На этом последнем слове нужно было сделать особое ударение. Таких
мужчинистских подгрупп союз "Люби их и бросай их!", общество "Я ничем не
обязан этим недомеркам-женщинам".
Оба лидера делили поровну доходы, приносимые движением, и оба
необычайно разбогатели. Кроме того, Мибс сколотил небольшое состояние,
опубликовав книгу "Мужчина, сильный пол", ставшую библией мужчинизма. Но
богатство Поллиглоу превзошло самые смелые мечты, которые плодило его
снедаемое алчностью воображение.
Он больше уже не был всего лишь одним из многих тысяч производителей
мужской одежды - он перепрофилировал свои предприятия на изготовление
фирменных этикеток - "лейблов". Он изготовлял лейблы, пришиваемые к
воротникам мужских комбинезонов и с внутренней стороны туфлей коричневых
котелков, цветные полоски, которыми перевязывались сигары, и небольшие
металлические таблички для мечей, на которых владелец мог выгравировать
свое имя. И только одну деталь мужской одежды он продолжал изготовлять
собственноручно, вернее на своих фабриках. Он не переставал с теплотой и
обожанием относиться к продолговатому матерчатому карманчику, носившему
быстро ставшее легендарным фирменное название "подлинный гульфик от
Поллиглоу". Производство таких карманчиков придавало ему чувство
сопричастности как к величайшим свершениям его братьев по полу - мужчин,
так и ко всем взлетам и падениям человечества в целом.
Во всем остальном он пользовался такими привилегиями, о которых вряд
ли могли мечтать многие из монархов древности.
Без его санкции нельзя было производить и выставлять на продажу
широкий ассортимент самых различных товаров. И всяких раз, когда Поллиглоу
давая подобную санкцию, на его банковский счет переводилась очередная
круглая сумма. Никто из производителей, находясь в здравом уме, даже не
мечтал о том, чтобы осмелиться выйти на рынок с новой моделью спортивного
автомобиля, новым вращающимся креслом для офиса или, коль речь уже зашла о
мебели, новым заполнителем для сидений или спинок таких кресел, не
обзаведясь бросающейся в глаза надписью на своем товаре: "Официальный
спонсор - Движение мужчинистов Америки". Для подавляющего большинства
покупателей в их стремлении следовать моде во все времена самым
характерным свойством было крайне обостренное стадное чувство: многие
люди, даже и не помышлявшие о том, чтобы прикрепить к своей одежде значок,
свидетельствовавший об их принадлежности к Движению или хотя бы поддержке
его, все равно отказывались покупать любой товар, если он не был освящен
магической фразой на ставшем уже таким привычным треугольничке небесной
голубизны. Несмотря на дополнительную пошлину, которой облагались подобные
товары во многих странах - на Цейлоне, в Эквадоре, в Австралии, в Нигерии
- мужчины все равно требовали наличия этого лейбла и согласны были
переплачивать за возможность лицезреть его на сделанной ими покупке.
Рынок товаров для мужчин, всегда оттесняемый на задворки большой
торговли, подвергавшийся в течение многих десятков, если не сотен лет,
самой унизительной дискриминации, наконец-то вступил в такую пору
расцвета, о котором никогда не смели даже и мечтать производители подобных
товаров. А.П.Эдуард Поллиглоу стал всемирным сборщиком налога,
установленного для данного ассортимента товаров.
Он был заправилой этого бизнеса и стриг купоны с него. Мибс же
верховодил в Движении и набирал все больший политический вес. Однако
прошло целых три года прежде, чем между ними возник конфликт.
Жизнь не очень-то баловала Мибса в пору взросления, на ее пиру ему
доставались лишь бокалы полные бешенства, переполнявшего его при каждом
очередном крушении надежд на успех, и закуска в виде едва подавляемой
ярости, всякий раз застревавшей у него в горле. Мечи и шпаги, которыми он
наделял теперь мужчин, предназначались далеко не для декоративных целей.
"Стальные клинки, - писал он в "Волосатой Груди" - для женщин столь
же чужеродны, как бороды и усы. Роскошная борода и длинные, лихо
закрученные наподобие велосипедного руля усы - обязательные внешние
атрибуты мужчинистости. Но если у мужчины борода барда и шпага браво
[наемный убийца в Италии XVII-XVIII веков], то почему голос у него должен
быть, как у пришибленного евнуха? Почему у него должна быть робкая походка
заурядного кормильца семьи? Ни в коем случае! Вооруженный мужчина должен и
вести себя так, как подобает вооруженному мужчине, он должен шествовать по
жизни с высоко поднятой головой, от его львиного рыка все должны
шарахаться в кусты, он должен всем своим видом ежесекундно показывать, кто
есть кто, и не останавливаться перед применением силы при малейшем
проявлении непокорности.
Он должен быть всегда готов дать достойный отпор любым
посягательствам на его мужчинизм".
Поначалу возникавшие то и дело разногласия улаживались в боксерских
поединках. Затем в каждой ложе мужчинистов стали брать уроки фехтования и
тренироваться в стрельбе из пистолета. Что неизбежно привело - привело
совершенно незаметно и без каких-либо возражений - к возрождению в полном
объеме свода правил, регламентирующих проведение дуэлей - печально
известного средневекового Кодекса чести.
Первые дуэли проводились по правилам немецких университетских
братств. Мужчины в фехтовальных масках и особых костюмах с плотной ватной
подкладкой с жаром хлестали друг друга саблями в глубоких подвалах своих
лож. Две-три царапины на лбу, которые несколько дней с гордостью
показывали участники таких дуэлей своим сослуживцам, количество штрафных
очков, которыми наказывалась оборонительная манера ведения боя - все это
надолго становилось темой благодушных разговоров на вечерниках, давало
богатую пищу для пересудов у прилавков и стеллажей супермаркетов.
Мальчишки всегда останутся мальчишками. Мужчины всегда остаются
мужчинами. Прошло совсем немного времени со дня зарождения мужчинизма, как
стала резко падать посещаемость зрелищных видов спорта - и это ли не
служило наилучшим показателем того, что начался процесс оздоровления
мужской половины человечества? Не лучше ли для мужчин проверить свои силы
и возможности в настоящих конфликтах между собой, чем отождествлять себя с
состязающимися на большом удалении от зрителей атлетами, которые только
делали вид, что яростно сражаются друг с другом?
Однако вскоре подобные поединки стали уже далеко нешуточными. Как
только затрагивался вопрос чести, маски и набивные костюмы отбрасывали в
сторону, а тщательно оштукатуренный и выбеленный подвал ложи заменялся
поляной в лесу на рассвете. Кое-кому удавалось отделаться лишь рассеченным
ухом, иной оставался на всю жизнь с изуродованным лицом, но не так уж мало
мужчин так и оставались лежать на траве с пронзенной грудью. Победитель с
важным видом расхаживал по городским улицам, побежденный, же, даже
умирающий или тяжело раненый, упрямо доказывал, что случайно напоролся на
антенну своего автомобиля.
Кодекс чести требовал от всех, кто каким-либо образом был причастен к
дуэли: самих дуэлянтов, секундантов, официальных свидетелей и обязательно
присутствовавших на месте поединков врачей, соблюдения строжайшей тайны. В
результате, несмотря на громкие протесты общественности и поспешно
принятые законы, запрещающие дуэли, очень немногие дуэлянты подвергались
судебному преследованию. Мужчины всех общественных слоев начали
воспринимать поединок с оружием в руках в качестве единственного разумного
способа выяснения отношений между собой по наиболее существенным вопросам.
Небезынтересно отметить, что холодное оружие поначалу широкое
распространение получило, главным образом, на востоке США. К западу от
Миссисипи двое участников поединка приближались друг к другу с
противоположных концов улицы, ровно в полдень с револьверами в кобуре у
бедра. Улицу, на которой происходила дуэль, заранее очищали от случайных
прохожих и с подчеркнутой учтивостью предлагали местным жителям выступить
в качестве официальных свидетелей. После этого секунданты подавали знак
участникам поединка, и те начинали сходиться. По следующему сигналу они
вытаскивали револьверы и открывали огонь до последнего патрона в магазине.
Только после этого дуэлянтов втаскивали в карету "скорой помощи", которая
дежурила поблизости с работающим на холостом ходу двигателем. Редко когда
кому-либо из участников подобного поединка удавалось завершить его живым и
невредимым. Зачастую, к тому времени, когда "скорая помощь" подъезжала к
ближайшему госпиталю, врачам его оставалось только засвидетельствовать
факт смерти обоих. Вечером в местной Ложе мужчинистов разгорались жаркие
споры в отношении всех перипетий состоявшегося поединка, которые не могли
охладить даже приготовления к похоронам одного или обоих участников.
Но, пожалуй, еще страшнее, чем дуэли по-чикагски, были отдельные
группы мужчин - бородатых, при шпагах с сигарами в зубах и обязательным
гульфиком, - предававшихся пьяному разгулу на ночных улицах, распевавших
похабные песни и выкрикивавших непристойности в зашторенные окна офисов, в
которых им доводилось работать днем. И толпы, набрасывавшиеся на
активисток Женской лиги и расшвыривавшие в разные стороны негодующих
членов лиги вперемежку с их членскими билетами. Таковой была уродливая
сторона мужчинизма.
Поллиглоу такой поворот событий начал тревожить все больше и больше,
и он потребовал положить конец беспорядкам.
- Ваши последователи переходят все границы, - пожаловался он Мибсу. -
Давайте вернемся к теоретическим началам мужчинизма. И не будем выходить
за рамки его изначальных атрибутов: гульфика, бороды и сигары. Мы же не
хотим, чтобы на нас обрушила свой гнев вся страна.
Но Мибс упорно отрицал все факты проявления звериного оскала
мужчинизма. Ну, позволили себе ребятишки пошалить немного - так
феминистская пропаганда раздувает это чуть ли не до разгула преступности в
масштабах всей страны! А как же в таком случае быть с письмами, которыми
его засыпают множество женщин, выражающих удовлетворение в связи с тем,
что мужчины, наконец, снова становятся рыцарями и уступают места женщинам
в общественном транспорте, помогают в критических ситуациях, в которые то
и дело доводиться попадать женщинам, и даже защищают их до последней капли
крови?
Когда же Поллиглоу, продолжая настаивать на своем, попытался
урезонить партнера напоминанием о том, что в основе движения лежал чисто
деловой интерес - извлечение максимальной прибыли - и что следует и далее
рассматривать его именно под таким углом зрения, Мибс великодушно оставил
под его попечительством бизнес, но, в свою очередь, напомнил Поллиглоу,
что именно он, Шепард Л.Мибс является духовным отцом мужчинизма,
непогрешимым его апостолом и непререкаемым авторитетом. Ведь все
получилось именно так, как он предрекал. И вообще, чтобы он ни говорил,
так оно и выходило. А вот Поллиглоу, если ему так уж досаждает мужчинизм,
в любое время, когда сам сочтет необходимым, может начать подыскивать
что-нибудь иное для всех своих лейблов.
Старику ничего не оставалось делать, как проглотить горькую пилюлю,
которой угостил его партнер. Он дружески похлопал могучее плечо Мибса,
пробормотал пару примирительных фраз и побрел назад в свой кабинет. С
этого дня он стал чисто номинальным главой движения, этаким его
зиц-председателем. Он продолжал время от времени появляться перед публикой
в качестве отца-основателя, все же остальное время проводил в тиши
роскошного небоскреба "Гульфик-тауэр".
По какой-то злой иронии судьбы именно в этот же самый день к движению
присоединилась еще одна, совершенно жалкая, ничем не примечательная
фигура, на которую Мибс, упиваясь своим триумфом, не обратил никакого
внимания, посчитав ее недостойной даже своего презрения, как в свое время
Троцкий отнесся с пренебрежением к Сталину.
2. ДОРСБЛАД
В тот день взбунтовались мужчинисты в одном из калифорнийских городов
и взяли штурмом местную тюрьму. Вместе с карманниками всех мастей,
взломщиками и запойными пьяницами на свободе оказался и некий Генри
Дорсблад, человек, который провел в секции, отведенной под содержание
неисправимых алиментщиков целых восемнадцать лет.
Более, чем кому-либо другому, именно Дорсбладу было суждено придать
мужчинизму ярко выраженную политическую окраску и создать особый,
характерный только для мужчинизма жаргон, изобиловавший необыкновенно
яркими идиоматическими выражениями. Тот, кто когда-нибудь слышал этот
жаргон, никогда не забудет его, как и могучий рев, исторгавшийся из тысяч
мужских глоток, поющих популярную песнь:
"Кто к нам с Запада идет
С гульфиком в помаде?
Всякий сразу узнает
Хэнчика Дорсблада!"
"Адскопламенный Генри", "Ханк-Танк", "Ну-ка, выкуси - у Хэнка!",
"Мужик из мужиков - Дорсблад!" - вот тот культурный герой, который
завладел воображением американцев в еще большей мере, чем когда-то Билли
де Кид, он же "Малыш Билли", прославившийся в семидесятые годы
девятнадцатого столетия как минимум двадцатью убийствами за неполные
двадцать два года жизни и увековеченный в доброй полусотне голливудских
фильмов. И подобно Билли де Киду, Генри Дорсблад внешне был самым
настоящим замухрышкой.
Необычайно низкорослый, рано облысевший, с безвольно отвисшей нижней
челюстью и более чем солидным брюшком, юный Дорсблад не представлял ни
малейшего интереса для подавляющего большинства женщин даже как жертва, с
которой можно делать все, что вздумается. Тем не менее, хозяйка дома, в
котором он снимал комнату, женщина более, чем средних лет заставила его
вступить в брак с нею, когда ему было всего двадцать два года, после чего
сразу же накупила в рассрочку на двенадцать тысяч долларов самой различной
бытовой техники. Естественно, она рассчитывала провести остаток жизни в
комфорте и довольстве.
Дорсблад вполне оправдывал ее ожидания в течение нескольких лет,
вкалывая, как проклятый, на двух работах в полные две смены и еще
прихватывая по уик-эндам. Он был квалифицированным программистом
компьютеров, начислявших зарплату. В те времена один такой работник вполне
мы заменить две бухгалтерии, укомплектованные опытными бухгалтерами, и с
лихвой отрабатывал свой довольно высокий заработок. Кроме того, таких
программистов было не так уж много, и на рынке труда на них всегда
существовал высокий спрос, что позволяло Дорсбладу не очень-то заботиться
о завтрашнем дне. Однако изобретение самопрограммирующихся компьютеров
положило конец этой безмятежной идиллии.
В возрасте двадцати пяти лет Генри Дорсблад обнаружил, что стал
жертвой технологического прогресса, пополнив многочисленную армию
безработных полуголодных программистов, бродивших по улицам финансовых
центров крупных городов Америки в поисках хотя бы поденной работы в
какой-нибудь замшелой фирме, никак не решавшейся заменить допотопное, но
до сих пор верой и правдой служившее оборудование.
Он также отчаянно пытался стать специалистом по обслуживанию
аппаратной части новейших самопрограммирующихся компьютеров. Однако
двадцать пять лет оказались не совсем оптимальным возрастом для освоения
новейшей техники. На таких, как он, работники отделов кадров процветающих
фирм смотрели, как он, работники отделов кадров процветающих фирм смотрели
как на граждан, получивших лишь начальное образование и не имеющих должной
подготовки для учебы в старших классах средней школы. В течение какого-то
времени он еще кое-как перебивался в качестве уборщика помещений, в
которых эксплуатировались компьютеры, подметая полы, обильно засыпаемые в
течение рабочего дня крохотными круглыми или прямоугольными конфетти,
образующимися при работе перфораторов, готовящих программы на перфокартах
или перфолентах для компьютеров. Но даже здесь наука и промышленность
продвигались вперед семимильными шагами, габариты запоминающих устройств
уменьшились настолько, что отпала необходимость в предварительной записи
программ на особых носителя, а Генри Дорсблад снова оказался на улице без
средств к существованию.
Видя, как прямо на глазах тает ее банковский счет, миссис Дорсблад
обратилась с жалобой в суд на то, что ее муж не в состоянии содержать
семью. Генри Дорсбладу пришлось отправиться за решетку, а миссис Дорсблад
удалось получить развод да еще и отсудить алименты - суд счел ее запросы
весьма скромными и вполне благоразумными - в размере всего лишь каких-то
трех четвертей от наибольшего заработка, который он когда-либо получал
ранее. Будучи не в состоянии выплачивать даже, чисто символические
алименты в качестве демонстрации честности своих намерений, Генри Дорсблад
так и остался в тюрьме как несостоятельный алиментщик.
Раз в год на выездной сессии суда, в состав которого входили только
женщины, ему задавали один и тот же вопрос: какие усилия он прилагает к
тому, чтобы погасить задолженность и тем самым реабилитировать себя в
глазах общества. Когда Дорсблад на одной из таких сессий в лукавой попытке
уклониться от прямого ответа разразился целой речью, в которой пожаловался
на то, что не так-то просто подыскать какую-либо работу, находясь
безвылазно за решеткой, то получил серьезнейший разнос да еще схлопотал
перевод в камеру особо строгого режима содержания. После этого он совсем
замкнулся и озлобился, превратившись в типичного закоренелого
неплательщика алиментов.
Прошло восемнадцать лет. Его бывшая жена еще трижды вышла замуж, двух
мужей похоронила, а третьего тоже упекла за решетку за отказ от уплаты
алиментов. Поскольку злостное уклонение от выполнения супружеских
обязанностей со стороны его преемников никоим образом не освобождало его
самого от ответственности за собственную финансовую несостоятельность, то
Генри Дорсблад давно уже потерял всякую надежду выйти на свободу. Он
научился гнать брагу в бидоне у себя под койкой и, что более существенно с
наслаждением ее глушить. Научился сворачивать сигареты из туалетной бумаги
и табака, извлеченного из окурков, притаптываемых охранниками. И еще он
научился думать.
Он провел восемнадцать лет в размышлениях о том зле, воображаемом и
настоящем, которое было ему причинено, восемнадцать лет изучал социальные
причины подобного зла, восемнадцать лет читал только таких признанных
классиков в области углубленного изучения взаимоотношений между полами,
...Закладка в соц.сетях
