Жанр: Электронное издание
STABL
... и это принижало значительность их присутствия. Хотя он все еще
чувствовал потребность излить кому-нибудь душу, нуждался в ком-то, кто
посочувствовал бы ему, Рик знал, что ни один из них не подходит для этой
роли.
Стивен открыл глаза, моментально встретил взгляд Рика и начал ныть.
Родитель взглянул на ребенка и у него совсем упало настроение. Сорок
восемь часов, подумал он, вспомнив, что сказали проверяющие. Пройдет сорок
восемь часов, прежде чем можно будет безопасно пользоваться детской, а
пока...
Он встал и пошел в кухню, чтобы взять бутылку и сосок. Все это было
немного из двадцать первого века, но Рик подумал, что если ему повезет, то
все получится. Ведь Стивен был достаточно голодным.
Получилось. Выплюнув сосок один раз, малыш смирился и принялся
сосать. Наступила тишина.
Рик погладил голову ребенка забинтованной рукой и испытал странное
ощущение.
- Мы и в самом деле попали в беду там, внизу, - сказал он
успокаивающе. - Теперь, когда все в порядке на это наплевать. Я пытался
спасти наши жизни, потому что был глубоко убежден, что нас надо спасать.
Стивен даже не взглянул на него, но это не играло роли.
- Ты-то понимаешь? - продолжал Рик. - Ты-то был там и вопил громче,
чем я. Ты знаешь, через что мы прошли. Знаешь, что я делал и почему. Это
наша тайна, малыш - твоя и моя. Мы-то понимаем.
Рик начал говорить это просто, чтобы что-то сказать, но когда он
произнес эти слова вслух, то понял, что они звучат правильно - или, по
крайней мере, почти правильно.
Он был не один в подвале, и паниковал не только из-за себя, а боялся
также и за ребенка. Именно из-за Стивена он дошел до предела. Что бы ни
думали о нем его партнеры-родители, он сделал то, что ему следовало
сделать и ему не нужно было ни перед кем извиняться.
Стивен выплюнул сосок, собрался было захныкать, потом заныть, а
потом...
Рик встал и понес ребенка с бутылкой в детскую, надеясь, что знакомая
обстановка успокоит его. Проверяющие забрали с десяток роз, но оставались
еще сотни и ни одна из них не выглядела больной.
- Гляди, - прошептал Рик в ухо ребенка. - Взгляни на эти прекрасные
розы. Все о'кэй.
Он попытался засунуть сосок в рот мальчику, но тот сопротивлялся.
Стивен начал плакать, подбираясь к той ужасной ноте.
- В конце дня, - продолжал Рик упрямо, - Мергетройд был прав, а? Мы
должны перестать думать об этом как о несчастье, а считать это началом, не
так ли? Сегодня здесь произошло чудо и мы с тобой его видели. И за это
должны чувствовать благодарность. Мы ведь на самом деле ощущаем
благодарность, не так ли?
И опять он сказал это, чтобы просто сказать что-то и снова понял, что
слова были правильные. Когда Стивен начал вопить и этот вопль пронзил
сердце Рика, он понял, что этот вопль не мог бы на него воздействовать
таким образом, если бы они не были связаны между собой какой-то невидимой
нитью, если бы между ними не было какой-то непонятной, но особенной
гармонии. Если взглянуть на это дело здраво, все было не так. В конце
концов, какой-то злобный червь точил его душу, но это было лишь
подтверждением того, что они что-то значили друг для друга... что у них
было взаимопонимание.
Мягко, но настойчиво, несмотря на сопротивление ребенка, Рик всунул
ему сосок в рот.
- Не торопись, сынок, - наставлял он успокаивающе. - Не торопись.
Вовсе не нужно спешить. У нас впереди вся вечность, если она нам
понадобится... вся вечность...
И он взглянул на все эти прекрасные розы, на все эти яркие розы,
которые, если за ними ухаживать с лаской и любовью, будут жить века.
ЛЮБОВНИК ЛЕДИ ВАМПИР
Человек, который любит женщину-вампира,
может и не умереть молодым, но не сможет
жить вечно.
(Валахианская пословица)
Было тринадцатое июня в год Господа Нашего 1623. Великая Нормандия
лежала, зачарованная ранним теплом, и улицы Лондона купались в солнечных
лучах. Повсюду суетились людские толпы, а в порту разгружались корабли -
только сегодня их бросило якорь целых три. Один из них, "Фримартин",
прибыл из Мурского энклава и имел в трюмах товары из самого сердца Африки,
включая слоновую кость и шкуры экзотических животных. Ходили, разумеется,
слухи и о более секретных и ценных вещах: драгоценных камнях и магических
амулетах, но подобные слухи всегда сопровождали прибытие любого судна из
отдаленных частей света. Нищие и уличные мальчишки стаями собрались у
причала, как и обычно, отзываясь на подобные перешептывания, и не давали
покоя любому моряку, столь же страстно желая услышать новости, как и
получить медную монету. Казалось, что не оживлены возбуждением только лица
на тех головах, что торчали насаженными на колья над Саутваркскими
воротами. Лондонский Тауэр, однако, стоял вполне равнодушным к этой суете,
а его высокие и неприступные башни казались с улиц такими далекими, словно
принадлежали совсем другому миру.
Эдмунд Кордери, механик при дворе архидюка Жирарда, наклонил
маленькое вогнутое зеркало в бронзовом устройстве, стоявшем на его рабочем
столе, ловя лучи послеполуденного солнца и направляя их сквозь систему
линз.
Он повернулся и жестом велел своему сыну Ноэлю занять свое место на
табурете. - Скажи мне, все ли в порядке, - устало произнес он. - Я с
трудом могу сфокусировать свои глаза, не говоря уже об инструменте.
Ноэль закрыл левый глаз и приложил правый к микроскопу, затем
повернул колесико, регулируя высоту площадки для образцов. - Настоящее
совершенство, - сказал он. - Что это такое?
- Крылышко моли. - Эдмунд осмотрел полированную поверхность стола,
проверяя, готовы ли к демонстрации остальные стеклянные пластинки.
Предстоящий визит леди Кармиллы наполнял его сложным чувством тревоги,
которое он упорно загонял внутрь. Даже в прежние времена она редко
приходила в его лабораторию, но если он увидит ее здесь - на своей
собственной территории - это наверняка всколыхнет в его душе воспоминания,
до сих пор незатронутые теми короткими мгновениями, когда ему доводилось
видеть ее в доступных для публики частях Тауэра или на церемониях.
- Пластинка с водой не готова, - показал пальцем Ноэль.
Эдмунд покачал головой. - Я сделаю свежий образец, когда придет
время, - сказал он. - Живые существа хрупки, и мир в капле воды слишком
легко уничтожить.
Он посмотрел на дальний конец стола и переставил тигель, убрав его из
виду и поместив за рядом банок. Было невозможно - да и не нужно -
поддерживать стол в опрятности, но он считал это важным для сохранения
хотя бы ощущения порядка и контроля. Не давая себе поддаться нервной
суетливости, он подошел к окну и стал смотреть на искрящуюся от солнца
Темзу и на странный серый блеск видневшихся внизу покатых крыш домов. С
этой высокой смотровой точки люди казались крошечными; он находился даже
выше креста на шпиле церкви возле Кожаного рынка. Эдмунд не был человеком
набожным, но внутреннее возбуждение, требовавшее выражения в действии,
оказалось настолько велико, что вид креста на церкви заставил его
перекреститься, пробормотав ритуальную молитву. Едва проделав это, он тут
же изругал себя за ребячество.
Мне сорок четыре года, подумал он, и я механик. Я давно уже не тот
мальчик, умилостивленный любовью леди, и для этой глупой тревоги нет
никаких причин.
Но в этом внутреннем брюзжании он был осознанно несправедлив к себе.
Тревожиться его заставлял не просто тот факт, что он некогда был
любовником Кармиллы. Были еще и микроскоп, и корабль из Мура. Он надеялся,
что по реакции леди сможет оценить, насколько в действительности велики
основания для страха.
Открылась дверь, и леди вошла. Полуобернувшись, она взмахом руки дала
понять слуге, что ему не надо заходить вслед за ней, и он вышел, закрыв за
собой дверь. Она осталась одна, без сопровождения друга или фаворита. Леди
осторожно прошла через комнату, немного приподняв подол платья, хотя на
полу и не было пыли. Ее взгляд быстро скользнул из стороны в сторону,
отметив полки, чаши и многочисленные инструменты механика. Для человека с
улицы обстановка в комнате показалась бы угрожающей, попахивающей
нечестивостью, но она осталась спокойной и уравновешенной. Она
остановилась перед бронзовым инструментом, недавно собранным Эдмундом, но
прежде чем начать его рассматривать, подняла глаза и пристально
всмотрелась в его лицо.
- Ты хорошо выглядишь, мастер Кордери, - спокойно произнесла она. -
Но ты бледен. Теперь, когда в Нормандию пришло лето, ты не должен запирать
себя в этих комнатах.
Эдмунд слегка поклонился, но выдержал ее взгляд. Она, конечно же,
совершенно не изменилась с тех пор, когда они были близки. Теперь ей было
шестьсот лет - чуть меньше, чем архидюку - и в том, что касалось ее
внешности, годы оказались бессильны. Цвет лица у нее был намного темнее,
чем у Эдмунда, глаза темно-карие, волосы иссиня-черные. Уже несколько лет
он не стоял так близко к ней, и в его памяти невольно всплыл поток
воспоминаний. Для нее же все было по другому: волосы его поседели, кожа
покрылась морщинами, и он, должно быть, показался ей совсем другим
человеком. Тем не менее, когда он встретился с ней глазами, ему
показалось, что и она кое-что припоминает, и не без нежности.
- Моя госпожа, - довольно уверенно произнес он, - осмелюсь
представить своего сына и ученика Ноэля.
Ноэль склонился в более низком, чем отец, поклоне и зарделся от
смущения.
Леди Кармилла одарила юношу улыбкой. - У него твоя внешность, мастер
Кордери, - произнесла она небрежный комплимент, затем возвратила внимание
инструменту.
- Его создатель оказался прав? - спросила она.
- Да, действительно, - ответил Кордери. - Устройство весьма
хитроумное. Я был бы счастлив познакомиться с человеком, его придумавшим.
Тонкое изобретение - хотя оно подвергло суровой проверке мастерство моего
шлифовальщика линз. Мне кажется, приложив побольше старания и умения, мы
смогли бы сделать его и получше. Этот - всего лишь грубый образец, как и
можно ожидать от первой попытки.
Леди Кармилла уселась на скамью, и Эдмунд показал ей, как
прикладывать глаз к инструменту и как настраивать фокусирующее колесико и
зеркало. Она удивилась от зрелища увеличенного крылышка моли, и Эдмунд
показал ей всю серию подготовленных пластинок, как которых были другие
части телец насекомых и срезы стеблей и семян растений.
- Мне нужны более острый нож и более твердая рука, моя госпожа, -
сказал он. - Прибор обнажает неуклюжесть, с какой я делал срезы.
- О, нет, мастер Кордери, - вежливо заверила она. - Они вполне
хороши. Но нам говорили, что можно увидеть и более интересные вещи. Живых
существ, слишком мелких для обычного взора.
Эдмунд извиняюще поклонился и объяснил ей способ подготовки водяных
слайдов, а потом на ее глазах сделал новый, взяв пипеткой каплю воды из
банки, наполненной грязной речной водой. Потом он терпеливо помогал леди
перемещать пластинку, отыскивая в капле воды крошечные существа, которых
человеческий глаз не в силах разглядеть. Он показал ей существо,
перетекающее с места на место, словно оно само было полужидким, и еще
более мелких, перемещавшихся при помощи жгутиков. Она была захвачена этим
зрелищем и некоторое время смотрела, чуть-чуть перемещая пластинку
накрашенными ногтями.
- Рассматривал ли ты другие жидкости? - спросила она наконец.
- Какие именно? - переспросил он, хотя вопрос был для него совершенно
ясен и даже смутил.
Она не была в настроении церемонно обмениваться с ним словами. -
Кровь, мастер Кордери, - очень мягко произнесла она. Ее прошлое знакомство
с ним научило ее уважать его ум, и теперь он наполовину об этом жалел.
- Кровь очень быстро сворачивается, - сказал Кордери. - Я не смог
подготовить образец удовлетворительного качества. Это потребует особого
умения.
- Наверняка потребует, - заметила она.
- Ноэль сделал зарисовки многого из того, что мы рассматривали, -
сказал Эдмунд. - Не хотелось бы вам взглянуть на них?
Она согласилась с переменой темы и дала понять, что желает посмотреть
рисунки. Она перешла к столу Ноэля и начала перебирать листы бумаги, время
от времени посматривая на мальчика и хваля его работу. Эдмунд стоял рядом,
вспоминая, как чувствителен был он когда-то к ее настроениям и желаниям, и
усиленно пытаясь догадаться, О чем она сейчас думает. Нечто, скользнувшее
в одном из ее задумчивых взглядов на Ноэля, кольнуло Эдмунда внезапным
страхом, и все важные для него опасения мгновенно сменились тем, что могло
быть тревогой за сына или же просто ревностью. Он опять выругал себя за
слабость.
- Могу ли я забрать их, чтобы показать архидюку? - спросила леди
Кармилла, обращаясь скорее к Ноэлю, чем к его отцу. Мальчик кивнул, все
еще слишком смущенный, чтобы придумать подходящий ответ. Она взяла
отобранные рисунки и свернула их в свиток, потом встала и снова посмотрела
на Эдмунда.
- Мы весьма заинтересовались аппаратом, - сообщила она. - Нам следует
тщательно поразмыслить, стоит ли предоставить тебе новых помощников, дабы
умножались нужные знания и умения. Пока же можешь вернуться к своей
обычной работе. Я пришлю кого-нибудь за инструментом, чтобы архидюк смог
рассмотреть его на досуге. Твой сын рисует очень хорошо, и должен быть
поощрен. Ты и он можете посетить меня в моих палатах в следующий
понедельник, мы будем обедать в семь часов, и ты сможешь рассказать мне о
своих недавних работах.
Эдмунд поклонился, высказывая согласие - это был, конечно же, больше
приказ, чем приглашение. Он заторопился к двери, собираясь открыть ее
перед ней, и когда она проходила мимо, они обменялись еще одним коротким
взглядом.
Когда она ушла, ему показалось, будто внутри него развернулась туго
сжатая пружина, оставив ему чувство расслабленности и опустошенности, и
теперь он с каким-то странным спокойствием и отрешенностью задумался над
возможностью - теперь более сильной - что его жизнь под угрозой.
Когда вечерний полумрак растаял, Эдмунд зажег на скамье одинокую
свечу и уселся, глядя на ее пламя и потягивая темное вино из фляги. Он не
обернулся, когда в комнату вошел Ноэль, но когда мальчик пододвинул к нему
другой стул и сел рядом, предложил ему фляжку. Ноэль взял ее, но отхлебнул
довольно робко.
- Я уже достаточно взрослый, чтобы пить? - сдержанно поинтересовался
он.
- Достаточно, - заверил его Эдмунд. - Но помни о воздержанности и
никогда не пей в одиночку. Традиционный отцовский совет, как мне кажется.
Ноэль наклонился вперед и погладил тонкими пальцами трубку
микроскопа.
- Чего ты боишься? - спросил он.
Эдмунд вздохнул. - Выходит, ты достаточно взрослый и для этого?
- Мне кажется, тебе надо обо всем мне рассказать.
Эдмунд посмотрел на бронзовый инструмент. - Было бы лучше сохранять
подобные вещи в глубокой тайне. Какой-то человек, механик, снедаемый, как
я думаю, желанием угодить вампирам, решил блеснуть своим хитроумием.
Бездумно. И теперь все эти игры с линзами с неизбежностью вошли в моду.
- Когда твое зрение начнет слабеть, ты будешь рад очкам, заметил
Ноэль. - В любом случае, я не вижу в этой новой игрушке никакой опасности.
Эдмунд улыбнулся. - Новые игрушки, - пробормотал он. - Часы, чтобы
показывать время, мельницы, чтобы молоть зерно, линзы для помощи
человеческому зрению. Созданные людьми-мастерами для удовольствия своих
хозяев. Мне кажется, нам полностью удалось доказать вампирам, насколько мы
умны - и сколько еще предстоит узнать по сравнению с тем, что мы уже
знаем.
- Ты думаешь, вампиры начинают нас бояться?
Эдмунд глотнул вина из фляги и снова протянул ее сыну. - Их власть
опирается на страх и предрассудки, - тихо сказал он. Они живут долго, лишь
немного страдая от смертельных для нас болезней, и обладают поразительной
способностью к регенерации. Но они не бессмертны, и люди несравненно
многочисленнее их. Страх дает им безопасность, но страх покоится на
невежестве, и под маской высокомерности и презрения их гложет страх того,
что может случиться, если люди утратят сверхъестественное благоговение
перед вампирами. Их очень трудно убить, но даже смерти они боятся меньше,
чем этого.
- Но ведь были восстания против власти вампиров. И всегда восставшие
терпели поражение.
Эдмунд кивнул, признавая довод. - В Великой Нормандии живет три
миллиона человек, - сказал он, - и меньше пяти тысяч вампиров. Во всей
империи Гаул всего сорок тысяч вампиров, и примерно столько же в империи
Бизантия. Не знаю, сколько их в ханстве Валахия и Китае, но наверняка не
очень много. В Африке один вампир приходится на три или четыре тысячи
человек. Если люди перестанут видеть в них демонов и полубогов,
непобедимые силы зла, их империя станет хрупкой. Века жизни каждого из них
дают им мудрость, но мне кажется, что долгожительство пагубно отражается
на созидательном мышлении - они учатся, но не ИЗОБРЕТАЮТ. Люди остаются
истинными хозяевами искусств и наук сил, меняющих мир. Они пытались взять
все под свой контроль - и обратить в свою пользу - но это до сих пор
остается занозой в их боку.
- Но они обладают властью, - настойчиво сказал Ноэль. - Они ВАМПИРЫ.
Эдмунд пожал плечами. - Их долголетие реально, и сила регенерации
тоже. Но разве их магия делает их такими? Я не знаю наверняка, какова в
этом заслуга их песнопений и ритуалов, и не думаю, что даже ОНИ это знают
- они цепляются за свои обряды, потому что не могут их отбросить - но
какая сила превращает человека в вампира, не знает никто. Сила дьявола? Не
думаю. Я не верю в дьявола - мне кажется, это что-то в крови. По-моему,
вампиризм может быть чем-то вроде болезни, но такой, что делает человека
сильнее, а не слабее, защищает его от смерти вместо того, чтобы убивать. И
если дело именно в ЭТОМ... теперь ты понял, почему леди Кармилла
спрашивала, смотрел ли я на кровь в микроскоп?
Ноэль смотрел на инструмент секунд двадцать, обдумывая слова отца,
потом рассмеялся.
- Если бы мы ВСЕ смогли стать вампирами, - весело сказал он, - нам
пришлось бы пить кровь друг у друга.
Эдмунд не мог позволить себе подобной иронии. Для него возможности,
вытекающие из раскрытия секрета природы вампиров, были куда более близкими
и совершенно мрачными.
- Неверно, что им НУЖНО пить людскую кровь, - сказал он сыну. - Они
не питаются ею. Она дает им... что-то вроде наслаждения, непонятного для
нас. И это часть мистики, делающей их столь ужасными... и потому столь
могущественными. - Он смутился и смолк. Он не знал, сколько известно Ноэлю
о его источниках информации. Он никогда не говорил с женой о днях его
связи с леди Кармиллой, но невозможно оградить уши мальчика от сплетен и
слухов.
Ноэль снова взял фляжку, и на этот раз сделал более долгий глоток. -
Я слышал, - холодно произнес он, - что и люди тоже находят удовольствие...
когда пьют их кровь.
- Нет, - спокойно ответил Эдмунд. - Это ложь. Если только не считать
небольшого удовольствия от сознания принесенной жертвы. Удовольствие,
которое получает мужчина от женщины-вампира, точно такое же, как и от
женщины обычной. Возможно, для девушек, развлекающих вампиров-мужчин, дело
обстоит по другому, но я подозреваю, что тут всего лишь возбуждение от
надежды, что они сами могут стать вампирами.
Ноэль смутился и наверняка оставил бы эту тему, но Эдмунд неожиданно
понял, что сам не хочет прекращать разговор. У парня есть право знать все,
и как знать, вдруг когда-нибудь ему ПОТРЕБУЕТСЯ это знание.
- Это не совсем правильно, - поправил себя Эдмунд. - Когда леди
Кармилла пробовала мою кровь, это приносило мне своеобразное удовольствие.
Мне это нравилось, потому что нравилось ЕЙ. Есть определенное возбуждение
от того, что любишь женщину-вампира, и это непохоже на любовь с обычной
женщиной... даже хотя шанс любовнику женщины-вампира самому стать вампиром
настолько ничтожен, что не стоит и упоминания.
Ноэль покраснел, не зная, как реагировать на откровенность отца.
Наконец он решил, что лучше всего будет изобразить чисто академический
интерес.
- Почему женщин-вампиров намного больше, чем мужчин? - спросил он.
- Никто точно не знает. По крайней мере, этого не знают люди. Я могу
рассказать тебе то, во что верю сам, и что узнал из слухов и собственных
размышлений, но ты должен понимать, что об этом опасно даже думать, тем
более говорить.
Ноэль кивнул.
- Вампиры держат свою историю в секрете, - сказал Эдмунд, и пытаются
держать под своим контролем историю людей, но то, что я тебе сейчас
расскажу, скорее всего правда. Вампиризм пришел на запад Европы в пятом
веке, вместе с возглавляемыми вампиром ордами Атиллы. Атилла, должно быть,
хорошо знал, как создавать новых вампиров - он обратил Этиуса, ставшего
правителем империи Гаул, и Теодосия II, императора Востока, позднее
убитого. Большинство ныне живущих вампиров наверняка обращенные. Я слышал,
что у женщин-вампиров рождались дети-вампиры, но это редчайшие случаи.
Мужчины-вампир, кажется, намного менее мужественны по сравнению с обычными
мужчинами - говорят, они совокупляются очень редко. Тем не менее, они
часто берут в супруги женщин, которые нередко тоже становятся вампир.
Вампиры обычно утверждают, что это дар, сознательно высвобождаемый магией,
но я не уверен, что они умеют управлять этим процессом. Мне кажется, что
семя мужчины-вампира содержит какой-то особый вид семян, переносящий
вампиризм подобно тому, как семя мужчин делает женщин беременными - и
столь же случайно. Вот почему мужчины - любовники вампирш не становятся
вампирами.
Ноэль обдумал сказанное и спросил:
- Тогда откуда же берутся мужчины-вампиры?
- Их обращают другие мужчины-вампиры, - ответил Эдмунд. - Так, как
Атилла обратил Этиуса и Теодосия. - Он не стал пояснять, и лишь подождал,
пока Ноэль осмыслит намек. На лице мальчика появилось отвращение, и теперь
Эдмунд не знал, радоваться ли ему, или огорчаться от того, что сын смог
понять сказанное.
- Поскольку подобное случается довольно редко, - продолжил Эдмунд, -
вампирам легко делать вид, будто они обладают какой-то магией. Но
некоторые женщины никогда не беременеют, хотя годами живут со своими
мужьями. Говорят, однако, что человек может также стать вампиром, отведав
его крови - и если знает подходящее магическое заклинание. Подобные слухи
вампиры недолюбливают и сулят ужасные кары тому, кто будет пойман за таким
экспериментом. Дамы при нашем дворе, конечно же, по большей части
однократные любовницы архидюка и его кузенов. И невежливо будет размышлять
об обращении архидюка, хотя он, несомненно, знаком с Этиусом.
Ноэль протянул руку ладонью вниз и несколько раз провел ей над
пламенем свечи, заставив его качнуться из стороны в сторону, потом
посмотрел на микроскоп.
- А ты СМОТРЕЛ на кровь? - спросил он.
- Смотрел, - ответил Эдмунд. - И на семя. На человеческие, конечно.
- И что?
Эдмунд покачал головой. - Жидкости эти явно неоднородные, сказал он,
- но инструмент недостаточно хорош для настоящего детального рассмотрения.
Там есть маленькие корпускулы - те, что в семени имеют длинные
извивающиеся хвостики - но есть еще много... гораздо больше... того, что
следовало бы рассмотреть, будь у меня возможность. Но завтра инструмент
заберут. И вряд ли у меня появится шанс сделать другой.
- Но ведь тебе не угрожает никакая опасность! Ты важный человек, и
твоя лояльность никогда не подвергалась сомнению. Люди думают, что ты и
сам почти что вампир. Черный маг. Девушки на кухне боятся меня, потому что
я твой сын, и даже крестятся, завидев меня.
Эдмунд горько усмехнулся. - Не сомневаюсь, что они подозревают меня в
сношениях с дьяволом и избегают моего взгляда, опасаясь сглаза. Но к
вампирам это не имеет никакого отношения. Для них я всего лишь человек, и
как бы они ни ценили мое умение, они убьют меня, не задумываясь, если
заподозрят, что я обладаю опасными знаниями.
Ноэль явно встревожился. - А разве... - Он умолк, но понял, что
Эдмунд хочет услышать вопрос, и после короткой паузы закончил: - А леди
Кармилла... разве она...
- Не защитит меня? - Эдмунд покачал головой. - Нет, даже если бы я и
сейчас был ее фаворитом. Лояльность вампира принадлежит вампирам.
- Она была когда-то человеком.
- Это не в счет. Она пробыла вампиром шестьсот лет, но будь она не
старше меня, разницы не было бы никакой.
- Но... она любит тебя?
- По-своему, - печально сказал Эдмунд. - По-своему. - Он встал, не
испытывая больше настойчивого желания помочь сыну понять. Есть вещи,
которые мальчик может постигнуть только сам, а может не понять и никогда.
Он взял поднос со свечой и зашагал к двери, заслоняя пламя рукой. Ноэль
последовал за ним, оставив на столе пустую флягу.
Эдмунд вышел из цитадели через так называемые "Ворота предателей" и
перешел Темзу по Тауэрскому мосту. Дома на мосту были погружены во мрак,
но по нему хоть и изредка, но проходили люди и проезжали повозки - даже в
два часа ночи деловая жизнь большого города не замирала полностью. Ночь
была пасмурная, и на город начала опускаться легкая дымка. Некоторые из
масляных фонарей, предназначенных постоянно освещать мо
...Поділитися у соцмережах
