Жанр: Электронное издание
sleeppri
...лапы на
груди, и застыл, превратившись в темное изваяние иа фоне вечернего
сумрачного неба. Стараясь ступать как можно тише, юноша вошел в спальню
кузины Элинии.
Светильники не были зажжены и здесь, и черный клавикорд у стены выглядел
как туша неведомого чудовища, затаившегося в ожидании жертвы. Кресла
кольцом сжимались вокруг обреченного стола, готовясь по какому-то
известному только им сигналу наброситься на добычу. Узкая кровать
беспомощно распласталась под потолком, уже собравшимся обрушиться и
раздавить и ее, и все другие вещи, единственным предназначением которых
было превратиться в груду расщепленных деревяшек и расплющенного,
искореженного металла. Сумрак вливался в спальню через большое окно,
похожее на застывший в беззвучном крике ужаса открытый рот, и был пропитан
запахом лекарств. Голова Элинии казалась вдавленной, втиснутой в белый
капкан подушки.
— Элиния... — неуверенно позвал Аленор, пытаясь отогнать от себя
нахлынувшее вдруг наваждение. — Ты спишь?
Взяв стул, он приблизился к кровати и сел, вглядываясь в лицо кузины. И
увидел, что глаза девушки открыты и ее неподвижный взгляд устремлен в
какую-то точку на завешенной ковром стене.
— Приветствую тебя, Элиния, — с облегчением сказал юноша. — Как ты
себя чувствуешь? Тебе уже лучше?
Лицо Элинии не изменилось, глаза все таж же, не мигая, смотрели на стену,
и когда раздался ее безжизненный голос, юноше показалось, что это
заговорила статуя.
— Я себя никак не чувствую, — сказала Элиния и замолчала, сохраняя
каменное выражение лица.
Тревога резанула Аленора по сердцу — так неестественно, так странно
выглядела кузина. Но он тут же подумал, что Элинию поили всякими
успокоительными отварами — весь стол заставлен пузырьками! — и мягко
произнес, положив свою ладонь на скрытую тонким покрывалом руку Элинии:
— Все пройдет. Все будет хорошо, кузина.
Хотя ему сейчас было очень плохо.
— Ничего не пройдет, Аленор, — все тем же безжизненным голосом сказала
Элиния. — Все уже прошло.
По ее щеке сползла слеза. Аленор погладил неподвижную руку девушки и с
горечью подумал, что потрясение, пережитое Элинией, оказалось слишком
сильным, и ей не скоро удастся оправиться после этого удара.
— Все подвластно воле Создателя, — сказал он, вспомнив слова Фалигота.
— Нам неведомы Его замыслы и мы не можем им препятствовать. — Он помолчал
и, вздохнув, добавил: — Закон Кармы, Элиния... Мама расплатилась за ошибки
прошлого существования...
"Господи, — смятенно подумал он, — какие же грехи она совершила, если
ей воздалось теперь такой страшной мерой?.."
Сумерки, все больше сгущаясь, сотнями черных змей проскальзывали в
комнату через искаженный немым воплем зев окна, скрадывая очертания
предметов. Девушка вдруг повернула голову и Аленор даже в полутьме увидел,
как странно блеснули ее глаза.
— Мы не можем препятствовать замыслам Создателя? — Ее голос звучал сухо
и надтреснуто, и слышалась в нем какая-то странная нота. — Как бы не так,
Аленор! Как бы не так! Все зависит именно от нас! Ты думаешь, Создатель
наказывает нас? Нет, он просто предлагает нам отрывок иэ театрального
представления и дает нам возможность действовать. Действовать, Аленор! И мы
уже сами вольны решать: действовать нам или нет? У меня была такая
воэможность десять лет назад, была! Но я выбрала бездействие! Сама,
понимаешь, са-ма выбрала бездействие, хотя могла воспрепятствовать, как ты
говоришь, замыслу Создателя.
Элиния уже не лежала, а сидела, вцепившись в руку Аленора, и ее громкий
голос разносился, казалось, по всему замку. Аленор никак не мог сообразить,
что она такое говорит... о чем она говорит?.. В соседней комнате раздался
какой-то звук: похоже, там открыли дверь — испуганный криком Элинии глонн
счел за благо удалиться из покоев альдетты? — но юноша почти не обратил на
это внимания, потому что кузина продолжала бросать в полумрак наполненные
каким-то, пока что непонятным ему смыслом, слова:
— Ты думаешь, что тетя... твоя мать расплатилась за ошибки своей прошлой
жизни? Нет, она расплатилась за мою ошибку. Мою, Аленор! Ты думаешь, ее
убила змея? Нет, Аленор, это я, я убила ее десять лет назад, убила еще
тогда и убила теперь. Я дважды убила ее, Аленор!
"У нее горячка, — подумал юноша. — Надо дать ей что-нибудь
успокаивающее".
Он хотел высвободить свою ладонь из руки Элинии, но девушка вцепилась в
нее накрепко.
— Не тешь себя заблуждением, Аленор, я в своем уме и говорю то, что
должна была сказать еще десять лет назад, но побоялась. Испугалась за себя,
а больше всего испугалась, что все вокруг пойдет наперекосяк. Жизнь у всех
нас пойдет наперекосяк! Я молчала десять лет, Аленор, и своим молчанием
позавчера ночью убила твою мать!
— Успокойся, Элиния... О чем ты? Отпусти мою руку, я принесу тебе успо...
— Я спокойна! — перебила его Элиния. — Я говорю о том, что десять лет
назад видела, как убивали твоего отца. Видела — и промолчала!
Мир пошатнулся. Разверзлась земля и все вокруг полетело в кромешную тьму.
"У нее вывихнулся разум, — подумал тот, кто совсем недавно, а, быть
может, целую вечность назад, носил какое-то имя, а теперь не знал, кто он и
где находится, и находится ли где-нибудь вообще. — Рок довершил, что
Творец судил..."
— Убивали?.. Уби...
Некто летел сквозь бездонный провал в земной тверди, а вокруг, со всех
сторон, из каждой трещины хлестал его неумолимый сбивчивый задыхающийся
голос, сыпался на него градом слов, и не было никакой защиты, никакого
спасения от этого голоса...
— Да, Аленор, убивали! Я была там, в кустах... Я часто сидела там, в
кустах, это было мое место... Никто не знал... что я там делала... никто
никогда не видел... А это так приятно... очень... и ничего не нужно... и
никто не нужен... Я и сейчас... да, я и сейчас, Аленор! И мне не нужны вы,
мужчины, с вашими... Я могу сама, да! Сама! И мне это нравится, да, с
детства... И никто не хватает, не заламывает руки, не... не... как он...
"О чем это?.. Чей это голос?.."
— Он убил его, Аленор! Он принес в мешке змею, такую же, и выпустил
ее... И ушел... А я осталась... не могла сдвинуться с места... словно
окаменела... А потом... когда увидела... я убежала... а все спали, все
легли отдыхать, было так жарко, и за обедом все... ты же помнишь этот
праздник, Аленор, этот обед! Я никого не встретила, убежала к себе... а
потом... а потом... Я ничего не могла сказать, я боялась... все бы
сделалось совсем по-другому... было бы плохо, все стали бы врагами, а я не
хотела, чтобы все стали врагами... и ведь твоего отца это уже не вернуло
бы, пойми, Аленор!
Он все-таки выкарабкался из бездны, он с хрустом оторвал от себя чужую
руку и навис над той, что лежала на постели.
— Ты лжешь, Элиния! Зачем ты лжешь? Ты сошла с ума!
— Неужели ты еще не понял, Аленор? — вновь начал терзать его
захлебывающийся голос. — Ему нужна была твоя мать! Позавчера, когда он
приехал... Этот бесконечный ужин... Он так напился, а твоя мать была
холодна, я видела... я все вижу, Аленор! Она знала, зачем он... к кому он
уезжал... Потом все разошлись... я легла, но не могла уснуть... Долго,
очень долго... Не знаю, почему, но словно кто-то шепнул... словно чей-то
голос... — (От этих слов Аленора пробрал озноб). — Я встала, пошла к
тете... к твоей матери... А она... она... Она не знала, что делать, она
металась! Она сказала мне, что он ввалился к ней... кричал... она ударила
его... и... чтобы он немедленно убирался... вообще, насовсем... — Элиния,
словно захлебнувшись, замолчала, и в тишине раздавалось ее отрывистое,
подобное коротким толчкам, дыхание.
Аленор давно уже не различал ее лица, и все звенело у него внутри, и
гудел, и жалобно стонал разбитый колокол неба.
— И тогда он сказал... Я из-за тебя — родного брата... Было бы из-за
кого... Стоило ли из-за тебя — родного брата!.. И она мне: это он со зла
так сказал, Элиния... Никого он... но все равно пусть убирается... И...
и... И я ей все рассказала... как десять лет назад...
— Зачем? — глухо спросил Аленор. — Потому что он...
— Да! Да! Боялась и ненавидела! Если бы мой отец... он защитил бы, а
так... Ты не представляешь, каково это: знать и молчать... Это... это... Я
должна была остаться с ней... не уходить... не оставлять ее одну... Тогда
бы ничего... Но он же был пьян, Аленор, совершенно пьян! Думала,
проспится... и не вспомнит, что он наговорил... Я не осталась, Аленор...
ушла... у меня болела голова... и ничто меня больше не подтолкнуло... А
утром... его крик... Я сразу все поняла... И эта змея... Опять змея! И
ничего не докажешь, Аленор, нич-чего! Он испугался, что тетя... твоя мать
не будет молчать... Я убила ее, Аленор! Я могла еще десять лет назад...
могла сказать...
"Но ведь не сказала", — явственно услышал он чей-то знакомый шепот.
Звон прекратится. С размаху умолк гулкий колокол неба, будто мгновенно
ткнулся в болотную топь. Стало прозрачно и холодно, вещи обрели четкость
очертаний, и темнота замерла, прилипнув к окну и перестав перетекать
скользкими змеиными телами в комнату, где, вжимаясь спиной в подушку,
полулежала на скомканной простыне владычица Неизбежность, принявшая облик
рыжеволосой неказистой девушки с навсегда испуганными глазами.
Он встал и медленно, с расстановкой, произнес:
— Я искалечу его и выдавлю из него признание. Он сойдет с ума в
подземелье, а потом подохнет там, в темноте.
Слова ледяными глыбами повисли в пропахшем лекарствами воздухе. Аленор
повернулся и вышел из комнаты.
"Это не у Элинии вывихнулся разум. Это мир вывихнул ногу. Мир охромел..."
Проходя к двери, ведущей из покоев кузины, он увидел, как что-то темное
шевельнулось за столиком у окна. Глонн? Разве он никуда не уходил? Или тихо
вернулся? Удивление было мимолетным — Аленора это не интересовало. Он шел
к себе за оружием и доспехами, ибо не знал, что такое нападать исподтишка,
и готов был сразить Карраганта в схватке один на один. Прямо сейчас. Прямо
здесь, на этой земле, где покоится прах убитого отца; на этой земле, где
еще не погребенным лежит тело убитой матери.
Два глонна бесшумно бродили по переходу, зажигая светильники. Юноша шагал
размашисто, и по стене неотступно следовала за ним его тень — порождение
его собственного тела, некое подобие его собственного тела... однако же,
ничуть не напоминающее другое его подобие: отражение в зеркале. Он, Аленор,
был причиной появления совершенно непохожих друг на друга его собственных
отпечатков! А разум? Разум ведь тоже не только отражает мир — он способен
создавать тени мира, творить отпечатки событий и поступков, по которым
подчас трудно судить об истинной сущности бытия мироздания...
"Подожди, не спеши, — сказал он себе и замедлил шаги. — Даже если
кузина выложила мне все это при ясном рассудке... Даже если ее признания --
не плоды горячки... хотя тут есть место для очень больших сомнений... --
Мысли его путались и он остановился посреди перехода и уставился в пол. --
Если даже она говорила это не в полубреду, то... что из этого следует? А из
этого следует, Аленор, что она вполне сознательно придумала все эти
истории... вполне сознательно назвала виновника ухода моего отца и моей
матери. Он тут совершенно ни при чем... но он надругался над ней... И она
хочет сделать меня орудием своей мести Карраганту. Ах, милая кузина, как
ловко ты все это подстроила!"
Юноша, потирая подбородок, направился дальше — и вновь его начали
одолевать сомнения. Какой же прекрасной актрисой нужно быть для того, чтобы
разыграть такую убедительную сцену — а что-то не замечал он раньше у
кузины таких артистических способностей... И Каррагант — просто гнусная
тварь, если он так поступал с Элинией... несчастной Элинией...
Дверь в его покои была широко открыта: кажется, он сам оставил ее так,
когда спешил к Фалиготу. За дверью было темно. Сняв висевший над нишей с
каменной вазой светильник, Аленор вошел в комнату и сразу же обо что-то
споткнулся. Это был сброшенный со стола подсвечник. Свисал с кресла плащ,
рядом, на полу, лежали ножны с мечом. Под столом белел скомканный платок, а
на столе кучей громоздились вытряхнутые им из сумы дорожные вещи. Юноша
рассеянно оглядел весь этот сотворенный им самим беспорядок — и вдруг
светильник дрогнул в его руке. На краю стола стоял еще один, погашенный,
светильник, которого там раньше не было — его сняли с полочки у окна. Кто
его снял? Охваченный смутным предчувствием, Аленор подошел к столу и начал
поспешно перебирать дорожные вещи. Присел на корточки и заглянул под стол.
Зажег еще три светильника и тщательно осмотрел всю комнату, зная уже, что
не найдет того, что искал...
Прервав бесплодные поиски, Аленор оперся руками на гладкую крышку стола и
задумался, пытаясь воссоздать картину происшедшего в его отсутствие. И чем
больше он размышлял, тем сильнее охватывала его ярость.
— Ты не уйдешь, Каррагант! — процедил он и с силой ударил кулаком по
столу.
Облачившись в панцирь, опоясавшись мечом, Аленор бросился по переходу к
лестнице, ведущей вниз, к выходу из замка. Теперь был дорог каждый миг.
Каррагант слышал то, что говорила Элиния. Это не глонн ушел из покоев
кузины — это вошел Каррагант! Вошел и понял, что его злодеяния раскрыты. И
забрал черную книгу адорнитов, лежащую в куче дорожных вещей на столе. Его
нужно догнать, пока он не ускользнул неизвестно куда! Догнать — и
отомстить.
У Аленора не было сомнений в том, что Каррагант уже бежал из замка.
Главное — не дать ему уйти, настичь его, пока он не шагнул в магический
круг. А далеко уйти он не мог — у негодяя было слишком мало времени для
этого.
Промчавшись через внутренние дворы, Аленор еще издалека крикнул глонну,
сидящему на скамейке у ворот:
— Куда поскакал Каррагант?
Глонн, вскочив, показал лапой в сторону холмов.
Прямо через кусты и клумбы, топча цветы, юноша ринулся к конюшне, крикнув
иа бегу:
— Открывай ворота! Немедленно открывай ворота!
В бледном свете Диолы, едва тлеющем сквозь облака, вихрем вырвался он из
ворот и пустил коня в погоню за убийцей — родным братом его отца, мужем
его матери, его дядей и отчимом мерзавцем альдом Каррагантом...
Поділитися у соцмережах
