Жанр: Электронное издание
SIMAC010
... дневник. Случалось, он делал записи чуть
позже, но, даже когда у него не хватало времени, Инек ни разу не позволил
себе пропустить что-то хоть мало-мальски значительное. Глядя на длинные
ряды дневников, теснящихся на полках в противоположном конце комнаты,
он испытал прилив гордости и удовлетворение от того, насколько полны и
тщательны его записи. Огромный срок - больше века - нашел отражение
между обложками этих дневников. Ни одного пропущенного дня!
Вот наследство, которое он завещает миру, вот чем он заплатит за
право вернуться в человеческое общество; здесь все, что он видел, слышал
и о чем думал в течение ста с лишним лет общения с жителями галактики.
Но тут все вопросы, от которых он пытался уйти, нахлынули с
новой силой, и он понял, что никуда от них не деться. Какое-то время
Инеку удавалось как бы не замечать их - совсем недолго, только чтобы
прийти в себя и справиться с усталостью, но теперь он уже не противился.
Решать все равно придется.
Переложив яичницу в тарелку, он снял с плиты кофейник и сел
завтракать. Потом взглянул на часы.
Времени для прогулки оставалось еще достаточно.
25.
У родника его ждал "искатель женьшеня".
Инек заметил Льюиса издалека и с раздражением подумал: уж не
хочет ли тот сказать ему, что вернуть тело сиятеля не удастся, что в
Вашингтоне к этой идее отнеслись отрицательно, что он столкнулся с
неожиданными трудностями.
Инек вспомнил вдруг, как предыдущим вечером грозился убыть
любого, кто помешает вернуть тело. Возможно, подумал он, говорить этого
не стоило. Способен ли он вообще убить человека? Ему приходилось в свое
время убивать, но то было давно, на войне, и вопрос тогда стоял по
другому: или ты, или тебя.
Он на секунду закрыл глаза и снова увидел перед собой пологий
склон холма с длинными рядами людей, наступающих сквозь пороховой
дым. Эти люди поднимались наверх с одной только целью - убить его и
всех тех, кто был рядом с ним.
Отнюдь не в первый раз пришлось ему тогда убивать, и далеко не в
последний, но все долгие годы сражений почему-то свелись у него в памяти
к одному этому моменту не к тому, что произошло позже, а к этому
тягучему, страшному мгновению, когда он увидел перед собой ряды солдат,
неотвратимо приближающихся по склону холма, чтобы его убить.
Именно тогда он осознал в полной мере, что это за безумие - война.
Тщетное действо, которое по прошествии времени и вовсе теряет всякий
смысл и должно питаться безрассудной яростью, что живет значительно
дольше породившего ее инцидента; действо совершенно нелогичное, как
будто один человек своей смертью или своими страданиями может доказать
какие-то права или утвердить какие-то принципы.
Где-то на своем долгом историческом пути человечество
оступилось, возвело это безумие в норму и существовало так вплоть до
настоящего времени, когда безумие, ставшее нормой, грозит уничтожить
если не сам род людской, то по крайней мере все те материальные и
духовные ценности, что были символами человечества на протяжении
многих трудных веков.
Когда Инек подошел к роднику, Льюис, сидевший на стволе
поваленного дерева, встал.
- Я решил подождать вас здесь, - сказал он. - Надеюсь, вы не
возражаете...
Инек молча перешагнул через небольшую заводь у родника.
- Тело доставят сегодня вечером, - продолжал Льюис. - Из
Вашингтона в Мадисон самолетом, а оттуда привезут сюда на машине.
- Рад слышать, - кивнул Инек.
- Мое руководство настаивало, чтобы я еще раз спросил у вас, чье
это тело.
- Я уже говорил вчера вечером, что не могу ничего рассказать.
Хотел бы, но не могу. Я много лет прикидывал, как это сделать, но так
ничего и не придумал.
- Мы уверены, что это тело существа с какой-то другой планеты.
- Вы так думаете, - сказал Инек, но совсем без вопросительной
интонации.
- Дом тоже неземного происхождения.
- Этот дом построил своими руками мой отец, - осадил его Инок.
- Но что-то изменило его. Он стал таким позже.
- Время все меняет.
- Все, кроме вас самого.
- Вот что вас беспокоит, - усмехнулся Инек. - Не положено?
- Нет, что вы. Да и не в этом дело. После долгих наблюдений я
просто принял вас самого и все, что с вами связано, на веру. Ничего еще не
понимаю, но по крайней мере уже принял. Иногда мне кажется, что я схожу
с ума, но, впрочем, это быстро проходит. Я старался не беспокоить вас,
старался, чтобы все оставалось без изменений. Теперь, когда я с вами
познакомился, я даже рад, что выбрал такой путь. Но все-таки это неверно.
Мы ведем себя как враги, как два незнакомых пса, но не так же все должно
быть. Мне кажется, на самом деле у нас много общего. Сейчас происходят
какие-то важные события, но не хочу никоим образом вмешиваться...
- Вы уже сделали это, - сказал Инек. - Вы забрали тело из могилы -
ничего хуже и случиться не могло. Даже сев и хорошенько подумав, как
мне навредить, вы вряд ли придумали бы более удачный способ. Причем
вы оказали плохую услугу не только мне. Я тут не в счет. Вы навлекли беду
на все человечество.
- Ничего не понимаю, - сказал Льюис. - Я очень сожалею, но все
равно не понимаю. Там на камне была надпись...
- Вот это уже моя ошибка, - перебил его Инек. - Мне не следовало
ставить камень. Но тогда мне казалось, что это обязательно нужно сделать.
Я никак не предполагал, что кто-то будет рыскать тут и...
- Он был вашим другом?
- Он? Вы имеете в виду покойного? Не совсем так. Не он сам.
- Что сделано, то сделано, - сказал Льюис. - Я приношу свои
искренние извинения.
- Они вряд ли помогут.
- Но неужели ничего нельзя сделать? Я имею в виду, кроме того,
что мы вернем тело?
- Можно... Не исключено, что мне потребуется помощь.
- Говорите, - поспешно сказал Льюис. - Если это выполнимо...
- Возможно, мне понадобится грузовик, - ответил Инек. - Перевезти
кое-какие вещи. Записи и прочее. Не исключено, что он понадобится мне
срочно.
- Грузовик я обеспечу. Он просто будет ждать. И люди, чтобы
помочь с погрузкой.
- Возможно, мне понадобится переговорить с кем-то на достаточно
высоком уровне. С президентом. С государственным секретарем. Может
быть, с ООН. Я пока не знаю. Мне надо подумать. И важно, чтобы я не
только смог переговорить с ними, а чтобы они еще и отнеслись к тому, что
я скажу, с полной серьезностью.
- Я поставлю сюда передвижной коротковолновый комплекс. Все
будет наготове.
- Меня выслушают?
- Да, - сказал Льюис. - Мы свяжем вас, с кем пожелаете.
- И еще одно...
- Слушаю.
- Умение забывать, - сказал Инек. - Может так случиться, что все
эти приготовления мне не потребуются. И грузовик, и прочее. Может быть,
придется оставить все как прежде. И если это произойдет, смогли бы вы и
те другие люди, о которых мы говорили, просто забыть о моей первой
просьбе?
- Думаю, это возможно, - ответил Льюис. - Но я продолжу
наблюдения.
- Хотелось бы. Не исключено, что в будущем мне снова
понадобится помощь. Но ни во что не вмешивайтесь.
- Вы уверены, что больше ничего не нужно? - спросил Льюис.
Инек покачал головой.
- Ничего. Все остальное я должен сделать сам.
Может быть, подумал он, я и так уже слишком много сказал. Где
гарантия, что этому человеку можно доверять? И может ли он быть уверен,
что вообще на кого-то можно положиться? Однако, если он решится
оставить Галактический Центр и разделить судьбу Земли, ему наверняка
потребуется помощь. Вдруг инопланетяне станут возражать, когда он
захочет взять с собой свои дневники и подарки? Ему придется действовать
быстро.
Но хочется ли ему расставаться с этой работой? Сможет ли он
забыть свои мечты о галактике? Найдет ли в себе силы отказаться от
предложения перейти смотрителем на другую станцию? Когда подойдет
время решать, сможет ли он разом оборвать все, что связывало его с
другими жителями галактики и загадками других звезд?
Впрочем, он уже предпринял кое-какие шаги. Вот только что он,
даже особо не задумываясь, словно на самом деле давно все решил,
договорился, как организовать свое возвращение на Землю, к людям.
Инек с удивлением размышлял о своих действиях.
- Здесь, у этого родника, постоянно кто-то будет, - сказал Льюис. -
Если не я, то кто-нибудь, кто сможет со мной связаться.
Инек кивнул, слушая его вполуха.
- Каждое утро во время прогулки кто-нибудь из нас обязательно
будет с вами встречаться. Или вы сами в любой момент сможете найти нас
здесь.
Ну прямо заговор, подумалось Инеку. Как у детей, играющих в
воров и полицейских.
- Мне пора. Вот-вот приедет почта, и, если я опоздаю, Уинслоу
забеспокоится, - сказал он наконец и двинулся вверх по склону холма.
- До скорого! - крикнул Льюис ему вслед.
- Да. До скорого, - ответил Инек.
Он с удивлением почувствовал, как потеплело у него на душе,
словно что-то до сих пор было не так, а теперь все встало на свои места;
словно он искал что-то давно потерянное и вдруг нашел.
26.
Почтальона Инек встретил на полпути к станции. Старая
развалюха неслась по заросшим травой колеям, продираясь сквозь
нависшие ветви придорожных кустов. Завидев Инека, Уинслоу затормозил
и дождался его, сидя в машине.
- Ты что, решил сделать объезд? - спросил Инек, подходя ближе. -
Или поменял маршрут?
- Тебя не оказалось у почтового ящика, - ответил Уинслоу, - а мне
нужно было срочно тебя увидеть.
- Пришло что-нибудь важное?
- Нет, не про почту речь. Я про старого Хэнка Фишера хотел
сказать. Он сейчас в Милвилле, угощает всех подряд в кабаке Эдди и мелет
языком без умолку.
- Угощает всех подряд? На него это совсем не похоже.
- Он рассказывает всем, что ты пытался умыкнуть Люси.
- Ничего подобного, - сказал Инек, - Хэнк отхлестал Люси кнутом,
и я просто спрятал ее, чтобы он немного поостыл.
- Наверно, не надо было этого делать, Инек.
- Может быть. Но он совсем озверел и, наверно, избил бы ее до
полусмерти.
- Хэнк баламутит людей, хочет устроить тебе неприятности.
- Он еще вчера грозился.
- Рассказывает всем, что ты сначала увел девчонку, а потом
испугался и привел обратно. Говорит, ты спрятал ее в доме, но, когда он
попытался туда вломиться, у него ничего не вышло. Говорит, что у тебя
вообще дом какой-то странный, и он, мол, сломал топор, когда хотел
высадить окно.
- Ничего странного тут нет, - сказал Инек. - Хэнку просто
померещилось.
- Пока все спокойно, - добавил почтальон. - На трезвую голову да
еще средь бела дня никто из них никуда не пойдет. Но ближе к вечеру они
все наберутся и уже перестанут соображать. Может статься, кое-кто решит
заглянуть к тебе, разобраться...
- Надо думать6 он им рассказывает, что я спутался с дьяволом?
- Рассказывает. И много чего другого, - ответил Уинслоу. - Я там,
наверно, полчаса сидел слушал.
Он покопался в сумке, достал стопку газет и, отдав ее Инеку,
продолжил:
- Я тебе вот что еще скажу. Может, ты сам этого не понимаешь.
Ему не так сложно будет собрать против тебя людей... И живешь - всех
сторонишься, и вообще странный ты. Я не хочу сказать, что у тебя чтонибудь
не в порядке - я-то тебя давно знаю и ничего такого не думаю, - но
тем, кто с тобой не знаком, всякое в голову взбрести может. До сих пор
никто тебя не трогал, потому что ты не давал им повода. Но если Хэнк их
накрутит... - Уинслоу не закончил фразу и умолк.
- Ты хочешь сказать, они двинутся сюда всей толпой?
Уинслоу молча кивнул.
- Спасибо, что ты меня предупредил, - сказал Инек.
- А это правда, что никто не может забраться в твой дом? - спросил
Уинслоу.
- Похоже, правда. Они не смогут вломиться туда и не смогут его
сжечь. У них вообще ничего не получится.
- Тогда на твоем месте я бы сегодня далеко от дома не уходил. Или
вообще сидел у себя и никуда не высовывался.
- Неплохая идея. Может быть, я так и сделаю.
- Ладно, - произнес Уинслоу, - вроде я все рассказал. Решил, что
тебя надо предупредить. Похоже, мне до дороги придется ехать задним
ходом. Здесь и развернуться-то негде.
- Давай подъезжай к дому. Там места хватит.
- До дороги ближе. Справлюсь, - сказал Уинслоу, и машина
медленно двинулась назад.
Инек стоял, провожая ее взглядом, и, когда машина добралась до
поворота, поднял руку, прощаясь с Уинслоу. Тот помахал в ответ, и секунду
спустя его развалюха скрылась за кустами, вымахавшими по обеим
сторонам дороги.
Инек повернулся и побрел к станции.
Только пьяной толпы ему и не хватало...
Орущая толпа вокруг станции... Рассвирепевшие люди колотят в
окна и двери, лупят из ружей по стенам... Если и оставалась еще какая-то
смутная надежда на то, что Галактический Центр не станет закрывать здесь
станцию, то после такой сцены об этом можно будет просто забыть. А у тех,
кто стремится прекратить расширение транспортной сети в этом
спиральном рукаве галактики, появится лишний довод в свою пользу.
Почему все случилось вот так, сразу? Долгие годы ничего не
случалось, а теперь вдруг столько событий за какие-то считанные часы. И
одно хуже другого.
Если сюда явится разъяренная толпа, вопрос о закрытии станции
будет решен однозначно, но и это еще не все: в такой ситуации у него
просто не останется выбора - придется принять предложение
Галактического Центра и стать смотрителем на другой станции. Остаться
на Земле будет невозможно при всем желании... Инек вдруг осознал, что
предложение перейти на другую станцию тоже висит на волоске. Когда
появится толпа, жаждущая его крови, он сам окажется вовлеченным в этот
скандал, и обвинения в варварстве, направленные против всего
человечества, будут касаться и его.
Может быть, подумал он, есть смысл сходить к роднику и
поговорить с Льюисом. Толпу, видимо, можно как-то остановить. Но если
он обратится к нему, придется давать объяснения и рассказывать слишком
много подробностей. А толпа, может, и не соберется. Вряд ли люди поверят
болтовне Хэнка Фишера, и, возможно, все еще обойдется.
Нет, он останется на станции и будет надеяться на лучшее. Может
быть, когда явится толпа - если они вообще соберутся, - он будет на
станции один, и никто в Галактическом Центре о случившемся не узнает.
Если повезет, то все обойдется. А ему просто должно повезти: уже
несколько дней подряд на него сваливаются одни только неприятности.
Инек подошел к сломанным воротам во двор и остановился,
рассматривая дом, - ему почему-то хотелось увидеть его таким, каким он
знал его в детстве.
Сам дом выглядел как и прежде, разве что в те далекие времена на
окнах еще были занавески с оборками. А вот двор медленное шествие лет
действительно изменило: кусты сирени с каждой новой весной становились
все гуще, пышнее и запутаннее; вязы, что посадил его отец, из прутиков
футов шести высотой превратились в могучие деревья; куст желтых роз у
двери на кухню вымерз в одну из давно забытых зим; клумбы исчезли, а
несколько грядок с пряностями у ворот совсем задушили сорняки.
От старой каменной ограды, уходившей в обе стороны от ворот,
осталась теперь просто длинная утрамбованная насыпь. Сотня холодных
зам, ползучие вьюнки и трава, долгие годы небрежения сделали свое дело.
Пройдет еще век, и ограда совсем сровняется с землей - от нее даже следа
не останется. А на склоне холма, где поработала эрозия, уже сейчас были
длинные участки, где она исчезла совсем.
Все эти изменения произошли давно, но Инек почти не замечал их.
А сейчас заметил и удивился: почему это вдруг? Может, потому, что скоро
ему предстоит вернуться к Земле? Но ведь он никогда и не покидал
здешних просторов, солнца, воздуха, физически он всегда оставался на
Земле, хотя долгие годы - куда дольше, чем большинству людей вообще
выделяет судьба, - можно сказать, путешествовал по множеству миров,
разбросанных среди звезд.
Солнце уходящего лета светило по-прежнему ярко, но Инек то и
дело вздрагивал от холодного ветра, налетавшего, казалось, из какого-то
таинственного, иллюзорного измерения. Впервые в жизни ему пришлось
задуматься о том, кто же он на самом деле. Преследуемый сомнениями
человек, которому суждено прожить на перепутье между миром людей и
миром инопланетян, испытывающий привязанность и к тем, и к другим,
терзаемый сомнениями и преследуемый призраками старых воспоминаний,
что будут брести рядом сквозь годы и расстояния независимо от того,
какую жизнь он себе изберет - на Земле или среди звезд? Сын двух культур,
не понимающий до конца ни Землю, ни галактику, задолжавший и тем, и
другим, но не способный ни с кем расплатиться? Бездомное. Безродное,
бродячее существо, которое не в состоянии определить, где добро, а где зло,
потому что ему довелось увидеть слишком много разных (и по законам
чужой логики вполне объяснимых) проявлений и того, и другого?
Инек поднялся на холм, у подножья которого бил из земли родник;
от ощущения вновь обретенной принадлежности к человечеству на душе у
него потеплело - теперь его связывало с этим миром что-то вроде
мальчишеского заговора. Но действительно ли он человек? И если это так,
то как быть с его вековой преданностью Галактическому Центру? Да и
хочется ли ему снова стать просто человеком?
Инек медленно прошел за ворота. В его мыслях беспрестанно
сталкивались вопросы - огромный, неиссякающий поток вопросов, на
которые нет ответов. Впрочем, подумал он, это не так. Ответы есть, но их
слишком много.
Может быть, его навестят сегодня Мэри, Дэвид, все остальные
люди - тени, и ему удастся обсудить с ними... Тут Инек вспомнил, что ни
Мэри, ни Дэвид, ни кто-то еще уже не придет. Они посещали его годами, но
теперь все кончено. Волшебный свет померк, иллюзии разбились, и он
остался один.
Совсем один, пронеслась горькая мысль. Все - иллюзии. У него
никогда не было ничего настоящего. Долгие годы он обманывал себя -
весьма охотно и добровольно, - населяя угол у камина творениями своего
собственного воображения. Мучаясь одиночеством, не имея возможности
видеть и слышать людей, он создал по инопланетной методике существа,
способные обмануть любое чувство, кроме осязания.
В общении с ними подводило даже чувство меры.
Странные создания, думал он. Несчастные создания, не
принадлежащие ни миру теней, ни миру живых. Слишком человечные для
мира теней и слишком бесплотные для Земли.
Мэри, если бы я только знал заранее... Я никогда бы этого не
сделал. Мне самому было бы легче остаться в одиночестве...
Но теперь ничего уже не поправишь. И помощи ждать неоткуда.
Однако, встревожился Инек, что это со мной происходит?
В чем дело?
Он совершенно перестал соображать. Пообещал себе спрятаться в
помещении станции, чтобы избежать встречи с пьяной толпой, если те
явятся к дому, но это невозможно: вечером, едва стемнеет, Льюис должен
привезти тело сиятеля. И если они появятся одновременно, тут черт знает
что начнется.
Сраженный этой мыслью, Инек долго стоял в нерешительности.
Если он предупредит Льюиса об опасности, тот может не привезти тело. А
он просто обязан это сделать. Сиятель должен лежать в могиле до
наступления ночи. Придется рискнуть, решил Инек.
Может быть, толпа еще не нагрянет. А если это все же произойдет,
какой-нибудь выход из положения наверняка найдется.
Он что-нибудь придумает.
Должен придумать.
27.
В помещении станции по-прежнему стояла тишина. Новых
сообщений не поступало, и аппаратура молчала - не слышно было даже
приглушенного гудения материализатора.
Инек положил винтовку на стол, бросил рядом стопку газет, затем
снял куртку и повесил ее на спинку стула. Пора наконец заняться газетами,
напомнил он себе, и не только сегодняшними, но и вчерашними тоже. Да и
дневник надо бы привести в порядок, а это займет немало времени. Выйдет,
пожалуй, несколько страниц, даже если писать плотно, и события надо
излагать четко, последовательно, чтобы все выглядело так, словно о
вчерашних событиях он написал вчера, а не день спустя. Нужно описать
каждое событие, каждую грань происшедшего и все, что он по этому поводу
думает. Так он делал всегда и так же должен сделать сегодня. Ему это
неизменно удавалось, потому что он создал для себя как был особую
маленькую нишу - не на Земле, не среди галактических просторов, а в
каком-то неопределенном мире, который можно было бы назвать бытием, -
и работал там, словно средневековый монах в своей келье. Он был всего
лишь наблюдателем. Правда. в высшей степени заинтересованным - его
часто не устраивала пассивная роль, и он делал попытки внедриться в
наблюдаемое, чтобы его понять, - но тем не менее он оставался именно
наблюдателем, никак не вовлеченным в происходящее. Впрочем, осознал
вдруг Инек, за последние два дня он этот статус утратил. И Земля, и
галактика активно вмешались в течение его жизни, стены кельи рухнули, и
он оказался втянутым в самую гущу событий. Теперь он уже не сможет
сохранять объективность, не сможет относиться к фактам спокойно,
непредвзято, а такое отношение всегда служило ему основой для работы
над дневниками.
Инек подошел к полке, вытащил последний том и, перелистнув
несколько страниц, нашел то место, где остановился в прошлый раз. До
конца дневника оставалось лишь несколько чистых листков - видимо,
слишком мало, чтобы записать все, что требовалось. Скорее всего, ему не
хватит места и придется начинать новую тетрадь.
Стоя с раскрытым дневником в руках, он перечитал последнюю
страницу. Запись была сделана позавчера. Всего два дня назад, но казалось,
она повествовала о древних временах, и даже чернила как будто выцвели.
Хотя ничего удивительного тут нет, подумалось ему, запись действительно
из другой эпохи. Эти строки он написал еще до того, как рухнул его мир.
Что толку продолжать дневник, спросил себя Инек. С записями
покончено, потому что они никому уже не нужны. Станцию закроют, его
собственная планета затеряется в бездне пространства, и уже не будет
иметь никакого значения, останется он здесь или перейдет на новую
станцию на другой планете - Земля для галактики все равно потеряна.
Инек в раздражении захлопнул дневник, поставил его на полку и
вернулся к столу.
Земля потеряна, думал Инек, и он тоже потерял себя - его
одолевают сомнения и негодование. Негодование на свою судьбу (если
такая штука вообще существует), на недомыслие - это касалось и Земли, и
жителей галактики, - на мелочные ссоры, грозящие остановить шествие
галактического братства, которое только-только достигло этого сектора
пространства. И на Земле, и во всей галактике количество и сложность
техники, высокие мысли, мудрость, эрудиция могут сойти за культуру, но
не за цивилизацию. Чтобы стать истинно цивилизованным, обществу
требуется нечто большее, чем техническое совершенство и полет мысли.
Инек чувствовал в себе смутное, неосознанное стремление что-то
делать - мерить станцию шагами, словно зверь за решеткой, бежать за
ворота, кричать изо всех сил, - крушить, ломать, чтобы избавиться от гнева
и разочарования.
Он протянул руку и взял со стола винтовку. Торопливо выдвинул
ящик, где хранились патроны, вытащил коробку и, разорвав картон,
высыпал их в карман. Постоял немного, держа винтовку в руках и
прислушиваясь. Тишина, царившая в комнате, казалось, отдается в ушах
тяжелым грохотом, но спустя какое-то время он почувствовал ее
холодность, унылость и положил винтовку на место.
Какое мальчишество, подумал он, вымещать свое раздражение и
злость на чем-то несущественном. Тем более что серьезных причин для
таких эмоций в общем-то, нет. И в том, как складываются события, тоже
нет ничего неожиданного - ему следовало сразу понять это и принять как
совершенно естественное явление. К подобным вещам человеку, живущему
на Земле, положено бы привыкнуть уже давно.
Инек окинул станцию взглядом: все как будто замерло в ожидании,
словно сама станция отсчитывала время до события, которое должно
случиться в назначенный ему срок.
Он тихо рассмеялся и снова протянул руку за винтовкой. Нелепое
это занятие или нет, оно по крайней мере отвлечет его, вырвет хоть на
время из бурлящего потока проблем.
Да и потренироваться ему не мешает. Он уже дней десять,
наверное, не стрелял в цель.
28.
Подвал занимал огромную площадь, и дальние его стены терялись
в полумраке за рядами огней, что Инек включил, спустившись вниз.
Многочисленные туннели и комнаты были вырезаны прямо в камне,
вытолкнутом из толщи земли тектоническими силами и ставшем
основанием холму.
Здесь стояли массивные баки, заполненные различными
растворами для путешественников, предпочитающих жидкую среду, насосы
и электрогенераторы, работавшие на неизвестном Земле принципе. А
глубоко внизу, под каменным полом, покоились гигантские цистерны с
кислотами и кашеобразной жижей, получившейся из тел существ, что
прибыли на станцию, а затем отправились дальше, оставив позади
бесполезные оболочки, от которых нужно было просто избавиться.
Миновав баки и генераторы, Инек очутился в длинной, уходящей в
темноту галерее. Нащупав выключатель, он зажег свет и двинулся дальше.
По обеим сторонам коридора тянулись металлические стеллажи,
уставленные бесчисленными подарками от путешественников. От пола до
потолка полки были буквально забиты разным хламом со всех концов
галактики. Впрочем, думал Инек, на самом деле хлама тут мало: все эти
вещи, как правило, работали и имели какое-то назначение - или
практическое, или эстетическое. Узнать бы только, какое именно. Хотя,
конечно, далеко не в каждом случае это может пригодиться землянам.
В конце галереи размещались стеллажи, где экспонаты были
разложены более аккуратно - каждый с биркой и номером, индексом по
каталогу и датой, соответствующей записи в дневнике. Об этих предметах
Инек по крайней мере знал, для чего они предназначены, а в отдельных
случаях и каков их принцип действия. Некоторые не представляли из себя
ничего особенного, другие обладали громадной потенциальной ценностью,
третьи на данный момент вообще никак не соотносились с человеческим
образом жизни, и был там еще ряд предметов, помеченных красными
бирками, при мысли об этих "сувенирах" Инека каждый раз пробирала
дрожь.
Он двигался вдоль своей выставки напоминаний о былых визитах
инопланетян, и его шаги отзывались в галерее гулким эхом.
Наконец галерея привела к большому овальному залу, стены
которого были покрыты толстым слоем серого мате
...Закладка в соц.сетях
