Жанр: Электронное издание
shteinm
... и нагромождений товара. Ветерок доносил запахи съестного,
струйки дыма, кружась, поднимались к небу, усыпанному звездами. Разумные
существа, начиная с коацеватных форм и кончая более сложными организмами,
питали явное пристрастие к жареному мясу и острым приправам. Какой
коктейль ароматов был разлит в воздухе - просто текли слюнки, за все годы
путешествия на корабле никогда так приятно не пахло пряностями. Потом
Кемени окутали тяжелые испарения, и его затошнило от обилия разделанного
мяса, издававшего приторный запах. Астронавт стал быстрее протискиваться
вперед, то и дело натыкаясь на чьи-то многосуставчатые лапы,
переливавшиеся всеми оттенками зеленого, упираясь в широкие спины,
покрытые несколькими слоями больших пальмовых листьев; он проскользнул
мимо согбенных гигантов, прижимаясь к металлическим пластинкам, защищавшим
их бедра. Кемени стало жарко в скафандре, хотя система охлаждения
по-прежнему функционировала. В воздух поднялась какая-то тень и, точно
стрекоза, принялась кружить на фоне сияющего диска главного светила, при
этом она гудела с подвыванием, а коммуникатор пререводил, запинаясь и
спотыкаясь: "Сюда, землянин, сюда, вещицы лучше и замечательнее ты не
найдешь нигде!"
Кемени нерешительно приблизился, странное насекомое с пронзительным
криком спикировало на землю, уселось, сложив своои огоромного размаха
крылья, пронизанные кровеносными сосудами. Перед ним аккуратными
пирамидами были разложены серебристые шарики: самые маленькие - размером с
булавочную головку, самые большие - с бильярдный шар. Они переливались на
свету и в тени, словно живые жемчужины со звезды Денеб.
Крылатое существо с голубым туловищем острожно, почти нежно,
подхватило один шарик острыми краями челюстей и загудело: "Универсумы!
Микрокосмы! Каждый шар - это целый мир, законченное древнейшее мироздание,
отдельная вселенная, уйма метагалактик, есть черные дыры, коллапсары,
поглотившие свои физические поля, реликты, которе, возможно, имеют
отношение к образованию нашей собственной Вселенной и которые остались не
втянутыми в водоворот эволюции. Другие миры, у которых, видимо, свои
законы, свои пространственно-временные отношения!"
Погруженный в свои мысли Кемени взял шарик не с того места, иерархия
микрокосмов нарушилась, они покатились вниз и в стороны, попадая в едкие
лужи, оставленные неряшливыми обитателями планет с метановой атмосферой,
тяжеловесные арктурианцы с хрустом опускали на них гранитные плиты своих
подошв. В то время как Кемени все еще стоял в оцепенении, насекомое быстро
собрало все свое добро, при этом сегменты, из которых состояло его тело,
издали звонкий стрекчущий звук. Через несколько сеунд пирамида снова
стояла на месте как ни в чем не бывало.
"Ну-ну, землянин, попробуй-ка их расплющить! Или возьми лучше лазер!
Они неуязвимы, они бесконечно тверды. Эти миры так же сильны, как наш мир,
они населены существами такими же разными, как я и ты, живородящее
создание, дышащее воздухом!"
Кемени вздохнул: время поджимало, где-то там, за ларьками, вдали от
шума, от всех этих диковин, стоял готовый к старту корабль.
"Рассмотри их внимательно, землянин, иногда поод блестящей оболочкой
появляется глаз - глаз, который смотрит в твои глаза. Ведь наша Вселенная
для них - это серебристый шарик, излучающий странное мерцание - и не более
того."
Кемени с удивлением услышал свой собственный голос - он спрашивал о
цене, цене целого мира, наполненного светом и звездами, пылью, пустотой.
Быстро были разменяны самоотсчитывающиеся деньги-жетоны. Кемени хотел было
уже уйти, унося в ладони целый мир, но тут подполз, извиваясь, какой-то
червь - на металлических кольцах, опоясывавших его похожее на колбасу
тело, были выгравированы буквы. Извергая клубы едкого пара, он спросил
продавца: "Как, ты все еще пытаешься сбыть све потомство?"
"Змея врет!" - заверил тот, яростно шевеля усами. "Это миры,
настоящие миры, не какая-нибудь подделка! Да ты сам приторгоовываешь
мумиями своих предков, ты, кусок полипа!"
Время бежало, и Кемени спешил, он судорожно сжимал в руке
подоозрительный шарик, но был готов в любую минуту швырнуть его, точно
кусок горячего металла, в кучу поющих книг или в ворох пластиковых лент,
покрытых плесенью. Ноги болели, а от всех этих звуков, образов, запахов
гудело в голве.
"Что ж, - размышлял уже ощущавший легкое изнеможение Кемени, едва
обращая внимание на склад старых ракетных двигателей, - что ж, быть может,
на этом базаре, где есть все для всех, нашлась бы и для тебя родственная
душа: какая-нибудь земная девушка, оказавшаяся здесь из-за романтического
каприза судьбы? Вообрази: "спящая красавица" в капсуле для длительных
космических прелетов - и ее можно купить! Можно вырвать ее из мап чужаков,
можно спасти пленницу этих торгашей! Как было бы здорово, если бы она
открыла глаза и удивленно спросила: "Где я?" А ты смог бы ей все
рассказать. На корабле, конечно, возникли бы проблемы: друзья и так
питаются впроголодь. Но ты был бы категорически против того, чтобы девушку
снова погрузили в анабиоз. И ее признательность стала бы для тебя дорогой
наградой."
Как быстро летит время! А стартовая площадка еще не видна, и еще даже
не показались устремленные вверх высокие сигарообразные силуэты кораблей.
Друзья подождут, конечно, подождут немного. Вот только встреча будет не из
приятных. Хоть бы эти грубые уроды не толкались так, не вклинивались во
встречный поток пешеходов! А как бестолково расположены ларьки! Неужели
торговцы не могли хотя бы здесь или там поставить указатели? А эти
молодчики с неимоверно твердыми хитиновыми локтями - от каждого их
прикосновения остаются синяки.
Еще десять минут!
Как манят к себе эти постоянно меняющиеся пространственные
мини-лабиринты - игра для всех мыслящих существ от Беллатрикс до Альтаира!
Поддавшись импульсу, взявшему верх над его волей, Кемени и сам решил
поиграть, ему захотелось хоть на миг погрузиться в атмосферу игры с ее
запутанными правилами, скрытой сложностью и непредсказуемостью. Однако,
все места были заняты: сумчатые грызуны, стиснув зубы, ловко примостились
на корточках возле пофыркивавших головоногих - те играли как одержитые,
шевеля всеми двенадцатью щупальцами. Игра была такой же суматошной, как и
ее создатели, растениеподобные существа с дюйм ростом - они шныряли
взад-вперед по изобретенным ими же самими лабиринтам, подкарауливая свою
жертву. Вот так игрушка - играть-то она с тообой играет, а вот отпускает
тебя только тогда, когда сама захочет!
Обливаясь потом, Кемени рванулся прочь, последняя минута уже истекла,
но рева двигателей пока еще не было слышно, не видно было и клубов дыма от
стартующего корабля. Друзья ждут, они не бросят тебя на произвол судьбы.
Кемени снова взглянул на Толиман, чтобы сориентироаться.
Темно-красный диск, покрытый вуалью облаков, стоял у самого горизонта. И
тут, астронавт Кемени, ты понял, понял, наконец: эта звезда сбила тебя с
толку - пока ты бродил все это время, она незаметно скользила по небу, и
вот уже около часа ты идешь не туда, куда надо, а в прямо противоположном
направлении. Непростительная дилетантская ошибка!
Отчаявшийся Кемени нащупал кнопку трансивера, которым был снабжен его
скафандр: в наушниках стоял сплошной треск. Эфир был переполнен
непривычными дребезжащими сигналами и резкими звуками настраиваемых
приборов. Назад, только назад!
Он мчался, протискиваясь сквозь обступавшие его толпы инопланетян,
спотыкался о валявшиеся повсюду ящики и огромные метровые болты; он с
трудом переводил дыхание - заблудившийся человек, потерянный и одинокий.
Как найти дорогу? Кемени стоял перед стеной, заставленной стеклянными
ящиками и пытался определить, куда ему идти - налево или направо? За
стеклом, в террариумах, а, точнее, в планетариумах, сателлитариумах и
стеллариумах, сидели на корточках и корчили рожи какие-то существа: у
одних был грязный мех, у других - гладкая кожа, у третьих - тяжелые
хитиновые надкрылья, как у жуков. Некоторые пленники бегали по скользким
стенкам, но вырваться из неволи не могли. А здесь, снаружи, стоял малютка
ростом с кулак, обладатель двух пар телескопообразных глаз; Кемени смотрел
на него, но не понимал смысла его действий: маленькое существо снова и
снова чертило тупыми когтями на непроницаемой стеклянной стенке
прямоугольный треугольник и примыкающие к его сторонам квадраты.
Кемени совершенно запутался; толпа, между тем, понесла его влево, и
он едва поспевал за "братьями по разуму", которые шли и шли непрерывным
потоком.
На небе уже появилось неоновое "светило" вытянутой формы -
своеобразный спутник Спутника-Барахолки, эта "луна" заливала своим
мертвенным светом горы разбитых панцирей и обветшавшие сиденья,
предназначенные для существ с четырьмя ногами.
И вот, наконец, на Кемени, все еще судорожно сжимавшего в руке шарик
(яйцо или вселенную?), обрушился высокий звук, напоминавший голос органа.
Этот всепроникающий вой издавали на старте космические корабли, далекие,
недосягаемые. Что толку было затыкать пальцами уши и до боли зажмуривать
глаза - звук был внутри Кемени, от него невозможно было избавиться. Когда
Кемени снова вернулся в мир реальных предметов, озаренных светом неоновых
ламп и огнями шаровых молний, он увидел, что стоит перед сверкающим
водопадом, который образовывали тенты из дырчатой солнцезацитной пленки,
их охраняла прозрачная, как стекло, трехглавая гидра, заменявшая собй
сразу троих продавцов. Вокруг Кемени заплясал хоровод снующих, мелькающих
теней.
Держись, держись, дилетант, прилетят другие корабли с людьми на
борту, ты сможешь вернуться, непременно сможешь!
Кемени долго стоял неподвижно, провожая взглядом быстро удалявшуюся
огненную точку корабля. Наконец, она погасла. В прохладном воздухе витали
загадочные ароматы.
Даже коммуникатор не уловил скрипучие, хриплые голоса существ,
которые за доли секунды решили судьбу Кемени: "Сто пятьдесят? Ну нет, а
вот за сто двадцать этого человечка я бы купил."
АНГЕЛА И КАРЛХАЙНЦ ШТАЙНМЮЛЛЕР
НИКОГДА НЕ ПЛАЧУЩИЙ ГЛАЗ
"Я буду владыкой над всеми существами,
созданными и сотворенными. Я есмь их
Солнце, их Свет и их Луна", -
воскликнул Семь-Арара.
"Пололь-Вух", священная книга майя
Свет прикоснулся к предметам и преобразил их. Его отблеск лег на них
едва заметным следом золотистозеленых бета-лучей. Летний ветер, сухой и
пыльный, подул в полуоткрытое окно, зашелестел бумагами на письменном
столе, приподнял их и снова опустил. Над ними тоже заструилось дивное
золотисто-зеленое мерцание. Свет заполнил всю комнату, коснулся обшарпанных
стульев, скользнул по столу вишневого дерева с белесыми пятнами
от воды на поверхности. Увядшие цветы в вазе вдруг ожили, приобрели неестественно
цветущий вид, а экран телевизора начал фосфоресцировать серебристосерым
цветом.
Еще на лестнице Хуана давала себе клятву начать все сначала, благоразумно
обходиться без Света, не поддаваться его слепящему соблазну,
вести нормальный, чистый, здоровый образ жизни и жить долго. Ну а сил
для этого у нее хватит, отчего же нет, стоит только отключить свои органы
чувств и не отступать от принятого решения.
Дрожащими пальцами она притворила за собой дверь и двинулась по следу
медленно угасающих лучей. Откуда взялся этот Свет? Как он проник в ее
квартиру? Может, он подкарауливает ее? Или хочет испытать? Она не поддастся!
Сдерживая дыхание, приоткрыв рот, Хуана шла по мерцающему следу. Он
привел ее к картине в простой строгой раме. Картина изображала Семь-Арара,
эту обманчивую Птицу Солнечного Огня. Его сумеречный переливчатый
Свет пронизывал теперь весь мир, но увидеть его можно было только Никогда
Не Плачущим Глазом. Хуана видела его. Тускнеющий нимб Света обрамлял
голову лжебога, золотисто-красноватые блики его жили и двигались, отражаясь
и на черном лаке рамы.
Хуана торопливо поставила картину на пол. Нет, нет, это не жажда
Света, уверяла она себя, ты можешь перед ним устоять, конечно, можешь.
Но нужно просто узнать, каким образом Свет смог проникнуть в квартиру.
Взору открылись красноватые кирпичи, венцом выложенные вокруг встроенного
в стену сейфа. Здесь тоже был отблеск Света. Тень усмешки пробежала
по лицу Хуаны. Сейф не пустой, в нем находится Свет! Пальцы Хуаны
впились в замок сейфа. Напрягая все свои органы чувств, она попыталась
вспомнить движения Роке у сейфа в полумраке комнаты. Поворот налево, едва
заметный, теперь направо, вспомнить цифры кода, скорее будто промелькнувшие
у него в мозгу, чем произнесенные вслух. Рука Хуаны вспотела,
едва не сорвалась. Так, теперь еще раз сильно влево. От ожидания Хуану
трясло. Ей чудилось, будто горячий, обжигающий Свет пробивается сквозь
толстый слой свинца и заставляет механизм замка поворачиваться. Едва
слышный щелчок. Она закусила губу и с трудом удержалась, чтобы от нетерпения
не закричать. Еще один, последний поворот! Дверца сейфа бесшумно
распахнулась. Нет, она не ошиблась, вот он, свинцовый цилиндрик,
"Семь-Арара" - перевод имени одного из персонажей эпоса "ПопольВух".
На языке майя-киче оно звучит как "Вукуб-Какиш", где "вукуб" означает
цифру "семь", а "какиш" означает "арара" - большой попугай с пышным
красно-зелено-голубым оперением. Семь-Арара-злобное и надменное существо,
отец титанов Кабракана и Сипакны, появляется в эпосе еще до сотворения
солнца. Главное его достоинство, согласно легенде, - "глаза из серебра"
и "зубы из драгоценных камней", внутри которого упрятана частичка
Солнца. Хуана схватила его дрожащей рукой, отвернула колпачок.
Наконец-то! Цилиндр со стуком упал на пол, но Хуана этого уже не
слышала.
Поток золотисто-красного сияния хлынул ей навстречу, подхватил ее и
увлек из мира поношенных тряпок и жалких денег в иную, сияющую лучами
Вселенную Семь-Арара, где любая вещь превращалась в драгоценность, сверкающую
тысячей граней. Она держала в руках Солнце этой Вселенной, крохотное,
но живое, лучистое, отделенное от нее лишь тоненьким защитным
слоем стали.
Ощущение волшебной легкости охватило Хуану. Почти паря в воздухе,
она направилась к старомодной приземистой кушетке. По мере того, как Хуана
приближалась, изгибы кушетки все сильнее и сильнее отражали Свет в
форме четко очерченных, отливающих золотом пятен, имевших различные оттенки
пышного оперения Огненной Птицы: голубой давали альфа-лучи, зеленый-бета,
красный-гамма-лучи. Медленно и невесомо, как пушинка, Хуана
опустилась на кушетку. Даже сухой воздух, пронизанный Светом, обретал
пластичность. Комната полнилась нежным запахом озона.
Остатки блеклого света будничного мира погасли, едва Хуана сомкнула
оба Плачущих Глаза. Еще недавно неживая мебель и стены очнулись от тупого
оцепенения и превратились в причудливые грани кристаллообразного небосвода,
сплошь усеянного звездами-отблесками, под которыми Хуана уплывала
в невесомость. Ее Никогда Не Плачущий Глаз нежился в лучах крохотного
Солнца, а пальцы светились золотисто-зеленым цветом. Обжигающий лучистый
поток пронизывал Хуану, одарив состоянием кристальной ясности и
праздничного ликования. Мысли достигли ни с чем не сравнимой проницательности
и остроты. Она могла ощущать, обонять и слышать лучащиеся узоры,
смешение красок, переплетение лучей. Вскрикивая от наслаждения, Хуана
жадно вбирала в себя весь вихрь чувственных ощущений, которые ей открывала
Огненная Птица. Из этого дурмана Хуану вырвали удары-удары
и обидное чувство неотвратимости того, что ее лишают Солнца. У Хуаны
не было сил сопротивляться. На поток Света упала тень рук в свинцовой
защите. Солнце забирали у нее навсегда. Еще одна последняя вспышка, и
вот оно исчезло, упрятано в цилиндр, в сейф. После него осталась безысходная
ночь.
Хуана с трудом поднялась. На предметах все еще лежал золотисто-зеленый
отблеск, однако сила его сияния быстро иссякала. Стали проступать
неясные серые очертания. Открылись оба Плачущих Глаза Хуаны-из них капали
слезы. Хуана вернулась в бесцветную обыденную реальность.
- Подумай только, что будет, если кто-нибудь обнаружит у нас Свет! А
наведенное излучение вообще держится в течение нескольких дней.
В словах Роке звучал нескрываемый страх. Опустившись на колени возле
двери, ведущей в кухню, он подбирал осколки разбитой кофейной чашки.
- Доведешь ты нас до Острова, Хуанита! Неужели не можешь сдержаться?
Играть с Веществом! И откуда ты узнала шифр сейфа?
Хуана не отвечала, не спрашивала она его и о том, где он раздобыл
Вещество и что собирается с ним делать. Она сидела будто оглушенная и
наблюдала, как Роке, вытерев пролитый кофе, начал методично обследовать
комнату, выискивая сильные источники наведенного излучения. Снова и снова
подносил он к своему Третьему Глазу предметы: фарфоровую куколку, шариковую
ручку, сумочку Хуаны, картину с изображением Семь-Арара. На руках
у него были надеты тяжелые, толщиной в сантиметр, свинцовые рукавицы.
- Вот здесь подушка, - показала обессиленная Хуана.
Несмотря на то что все еще была наполовину ослеплена, видела она
больше, чем Роке. Ее чувствительность к излучению была настолько обострена,
что Роке по сравнению с ней был почти слеп. Склонившись над руками
Хуаны, Роке покачал головой. Свечение на руках все еще не исчезло. - Отвалятся
они у тебя в один прекрасный день, - холодно заметил он. - Надо
надеть свинцовые перчатки, когда выйдешь из дома. - Свет меня вдохновляет.
Хуана поднялась, пошатываясь. Чтобы не упасть, ей приходилось крепко
держаться за край стола. - Кто из нас добывает деньги? Ведь не ты же, не
ты! Ох, сколько она могла еще крикнуть Роке в лицо: что он неудачник,
что из-за него она попадет на Остров, если он не прекратит тащить в дом
Вещество, что он... однако у нее не было сил продолжать. Она с трудом
села. Ее руки, красновато мерцающие, лежали на поцарапанной крышке стола
неподвижно, как чужие, как будто были сделаны из пятнистой пластмассы.
- Ты должна наконец обратиться к Целителюглазнику, - сказал Роке,
собирая на письменном столе в кучу слабо мерцающие предметы, - пусть он
снизит твою чувствительность. Иначе ты себя погубишь. Сама же говоришь,
что Тени следят за тобой. Я попробую найти надежного Лекаря.
- Не хочу я никакого Лекаря. - Хуана слабо протестовала, хотя в глубине
души понимала, что Роке прав, что это для нее единственное спасение
от Семь-Арара и что у нее самой никогда недостанет сил избегать излучения.
Ведь что ей оставалось еще ждать от этой мрачной жизни - лишь изредка
черпнуть немного золотого Света, искру сверкающего Солнца. К тому
же без лучистого дурмана она не может работать.
Роке завернул собранные предметы в металлическую фольгу, унес все на
кухню и спрятал "для охлаждения" в нише за холодильником.
- Хочешь кофе? - спросил он примирительно. Хуана, жалкая, несчастная,
молча сидела рядом с ним за столом и глотала обжигающую горьковато-сладкую
жидкость из дымящейся чашки. А Роке все еще выступал. Это была
старая его песня.
- Поверь, Хуанита, мы еще выкарабкаемся. Они будут трястись от страха,
а мы - мы сможем позволить себе все. Уедем из этой проклятой страны
Огненной Птицы далеко-далеко и будем жить, как нам захочется. Поверь
мне, Хуанита, скоро это время настанет...
Несмотря на жару, проникавшую через отворенное окно, несмотря на кофе,
Хуана мерзла. Существовал лишь один огонь, который мог согреть ее.
Даже Роке понижал голос, говоря о нем, об очищенном для военных целей
"Пэ-У", будто речь шла о каком-то божестве. Но Роке ревностно оберегал
Вещество. А ведь оно было так близко, совсем рядом. Холодный пот выступил
у Хуаны на лбу вокруг вживленного кристаллического детектора радиоактивности,
когда она не отрываясь смотрела на Семь-Арара, эту обманчивую
Птицу-Солнце, чьи глаза все еще сияли как алмазы.
Горячее дыхание лета проносилось по городу, вздымая пыль, опавшую
листву, бумажки. Но и ему не под силу было выветрить с улиц города сладковатый
запах синтетического бензина и развеять сизоватую дымку, которая
висела над несущимися автомобилями с вмятинами от сумасшедшего движения,
над спешащими людьми.
Хуану знобило. Или правда кровь стала медленнее течь в ее жилах? И
все же мысль об амбулатории можно было еще отогнать от себя. Крепко прижав
сумку, Хуана протискивалась сквозь шумный людской поток, пополнявшийся
из кафетериев и магазинов потными толпами, от которых разило чесноком
и дешевой водкой текила.
Пыльный воздух был серым и бесцветным, лишь в одном месте нежной золотистой
зеленью блеснул метровый плакат с надписью: "Лучший способ ликвидировать
опасность - зорко следить за ней".
Под этим лозунгом Президенту-полковнику удалось много лет назад утвердить
законы о защите от облучения.
Хуана мерзла. Уже несколько недель не было горячего дождя, не поступало
также никаких сообщений о вражеских диверсиях, как официально назывались
аварии во время очистки Вещества. Даже в сточных канавах патрули
не оставили ни следа излучения. Хуаной овладело чувство одиночества,
полной заброшенности в этом бесцветном мире. Это всегда предшествовало
приступу слабости, сопровождавшемуся холодным липким потом, удушьем и,
наконец, полной темнотой.
В толпе Хуану толкали со всех сторон, пока она добиралась до спуска
в метро. Мрачные стены с правой и левой сторон лестницы украшали огромные,
выше человеческого роста, изображения первобытных богов, квадратные
полузвериные физиономии доисторических мутантов. Семь-Арара торжествующе
размахивал оторванной рукой своего врага, которая больше походила на перешеек,
бывший предметом споров. Оба его сына - Сипакна, играющий горами,
как мячом, и Кабракан, сотрясающий горные кряжи, - грозили любому
противнику мгновенным уничтожением.
Когда Хуана спускалась вниз, в непрекращающийся грохот прибывающих и
отъезжающих поездов, потянуло холодным воздухом. Превозмогая слабость,
она протиснулась в вагон и со вздохом облегчения опустилась на свободное
место.
На несколько секунд она прикрыла Плачущие Глаза. Ничего не было видно,
кроме предательского слабого свечения ее собственных рук сквозь перчатки.
"Граждане, уничтожайте вредителей!" - призывала газета, которую держал
в руках сидевший напротив мужчина. Страницы ее пестрели рекламой новейших
ядов и хитроумных ловушек. Были там и рассуждения о том, какой
высокий уровень благосостояния и экономический подъем достигнуты благодаря
атомному миру Президента-полковника. Статья умалчивала лишь о том,
что "плутониократы", извлекавшие из этой страны наибольшую выгоду, проживали
за границей.
Около мужчины с газетой жалась в углу полная пожилая женщина - явная
метиска, с гладким лбом, на котором не было отливающей металлическим
блеском выпуклости жизненно необходимого Никогда Не Плачущего Глаза.
Племена обитающих в горах индейцев все еще сопротивлялись законам о защите
от облучения.
Поезд затормозил и остановился. На мгновение пассажиры смолкли,
разглядывая вновь вошедших, и среди них элегантно одетого молодого человека
с напомаженными волосами и модным клетчатым защитным козырьком над
Третьим Глазом. Когда поезд тронулся, юношу качнуло.
Неожиданно Хуану пронзило чувство, что за ней наблюдают. Она не решалась
оглянуться. В ушах у нее зву-
чало предостережение Роке: "Доведешь ты нас до Острова. Будешь на
обогатительной фабрике наслаждаться своим золотым Светом, только уж вряд
ли больше, чем пару месяцев".
Роке не шутил. Ей нужно бежать от огненных перьев Птицы, пока они не
истребили ее. Довериться Лекарю? И тот будет ковыряться у нее во лбу
своими грубыми инструментами? Нет, нет, стоит ей только взять себя в руки...
Внезапно Хуану охватила мелкая дрожь, предвещавшая холодный пот. Понадобилось
напрячь все силы, чтобы не сжать судорожно руки в кулаки, не
содрать с них перчатки и тем самым не выдать себя.
В неестественном оцепенении Хуана сверлила взглядом молодого человека,
который все еще покачивался, держась за поручень. Его белоснежные
перчатки очень шли к кремовому костюму. Ах эти белоснежные перчатки,
сверкавшие белизной - более яркой, чем обычная белизна! Хуана не смогла
удержаться от искушения и закрыла Плачущие Глаза. Вся маскировка незнакомца
была напрасной. Золотистое разноцветье нежных согревающих лучей
устремлялось от него к ней.
С минуту Хуана заворожено смотрела на эти руки, которые лучились
сильнее, чем ее собственные, и были хуже защищены. Громкие голоса, беспокойство,
охватившие вагон, заставили ее открыть глаза. - Не будете ли
вы так любезны снять перчатки? Обращение военного полицейского привело
Хуану в ужас. Но адресовано оно было не ей. Молодой человек молча смотрел
в пол, как будто ничего не слыша. Потом успокаивающим жестом поднял
руки и, молниеносным движением сорвав перчатки, ударил полицейского обеими
руками в лицо. От удара тот пошатнулся.
Семь-Арара распростер над Хуаной сверкающее, согревающее оперение.
Панику, крики вокруг себя она не замечала. В сумеречном мире излучений
она не видела ничего, кроме золотисто-пестрых рук, которые непрерывно то
взлетали, то опускались. Вот они неожиданно взмыли вверх, потом упали на
пол, некоторое время лежали там неподвижно, пока наконец необычайно медленно,
с растопыренными пальцами не устремились к двери вагона и не
скрылись за ней. Слабых следов, оставленных ими, вскоре не стало, их затоптали.
Открыв глаза, Хуана вновь ощутила щемящее чувство потерянности.
"Он спекулянт, говорю тебе,
...Поділитися у соцмережах
