Жанр: Электронное издание
shipisht
.... У Кентона
появилось смутное ощущение, что в алтаре кто-то скрывается.
В дальнем конце каюты низкий широкий диван слоновой кости, выложенный
молочным хрусталем и украшенный золотыми арабесками. Серебряные шпалеры
покрывают стены, многоцветные, вышитые цветами. Мягкие глубокие серебряные
ковры покрывают пол каюты, на коврах - груды подушек. Сзади и слева
открыты два широких низких окна, сквозь них струится серебряный свет.
На подоконник села птица, снежно-белая, с алым клювом и лапками;
посмотрела на Кентона, прихорошилась, проворковала и улетела.
Мягкие ладони коснулись его, лицо Шарейн было близко, в глазах теперь
- глубокое сомнение.
- Ты на самом деле от Набу? - спросила она и ждала ответа; а он
по-прежнему не знал, что сказать. - Ты должен быть посланником, - она
запнулась, - иначе... как ты можешь оказаться на борту корабля Иштар?... И
ты одет в плащ Набу... у тебя его меч... я много раз видела его в храме в
Уруке... и я так устала от этого корабля, - прошептала она. - Я хочу снова
увидеть Вавилон! О, как я хочу в Вавилон!
Теперь Кентон нашел нужные слова.
- Шарейн, - смело сказал он, - у меня есть послание для тебя. Это
правда, а наш повелитель Набу - бог правды, поэтому послание должно быть
от него. Но прежде чем я сообщу его тебе, расскажи мне - что это за
корабль?
- Что за корабль? - она откинулась, теперь все ее лицо выражало
недоверие. - Но если ты действительно от Набу, ты должен это знать!
- Не знаю, - ответил он. - Не знаю даже значения того послания,
которое несу - расшифровать его должна ты. Но я здесь, на корабле, перед
тобой. И своими ушами я слышал приказ - приказ самого Набу - я не должен
говорить, пока ты не расскажешь мне, что это за корабль.
Некоторое время она стояла, разглядывая его, изучая.
- Неисповедимы пути богов, - вздохнула она наконец. - Трудно их
понять. Но - я повинуюсь.
4. ГРЕХ ЗАРПАНИТ
Шарейн опустилась на диван и поманила Кентона к себе. Положила руку
ему на сердце. Сердце забилось от ее прикосновения, она тоже почувствовала
это и слегка отодвинулась, улыбаясь, глядя на него сквозь полуприкрытые,
загибающиеся ресницы. Подогнула под себя стройные ноги в сандалиях, зажала
белые руки меж круглых коленей. А когда заговорила, голос ее звучал
негромко, музыкально.
- Грех Зарпанит; рассказ о ее прегрешении против Иштар; Иштар могучей
богини матери богов и людей, повелительницы неба и земли - которая любила
ее.
Главной жрицей Иштар в ее Большом доме в Уруке была Зарпанит.
Кадишту, святая, была она А я, Шарейн, родом из Вавилона, стояла к ней
ближе всех; ее главная помощница; она любила меня, как ее любила Иштар.
Через Зарпанит богиня давала свои советы и предупреждения, награждала и
наказывала - королей и простых людей. В теле Зарпанит приходила богиня в
свой храм, видела глазами Зарпанит, говорила ее устами.
Храм, в котором мы жили, назывался Домом семи богов. В нем было
святилище Сина, бога богов, живущего на Луне; Шамаша, сына Сина, чей дом
на Солнце; Абу, повелителя мудрости; Ниниба, повелителя войн; Нергала,
Темного безрогого, правителя мертвых; и Бела-Мардука, великого повелителя.
Но прежде всего это был дом Иштар, здесь она была в своем праве - ее храм
был ее святым домом.
Из Гутава, на севере, из храма, в котором темный Нергал правил так
же, как в Уруке правила Иштар, приехал в Дом семи богов жрец, чтобы стать
главным жрецом храма Нергала. Звали его Алусар - и как Зарпанит была
близка к Иштар, так он был близок к Нергалу. Нергал проявлял себя через
Алусара, говорил через него и временами жил в нем, как жила иногда в
Зарпанит Иштар. Вместе с Алусаром прибыла свита жрецов, и среди них это
порождение слизи Нергала - Кланет. Кланет был так же близок к Алусару, как
я - к Зарпанит.
Шарейн подняла голову и сузившимися глазами посмотрела на Кентона.
- Я узнала тебя! - воскликнула она. - Ты недавно лежал на корабле и
следил за моей борьбой с Кланетом. Я узнала тебя, хоть тогда на тебе не
было этого плаща и меча; и ты исчез, когда я смотрела на тебя.
Кентон улыбнулся ей.
- У тебя было испуганное лицо, - сказала она. - Ты смотрел на меня
испуганными глазами - и бежал!
Она привстала; он видел, что ее вновь охватило сомнение; презрение в
ее голосе вызвало в нем вспышку гнева. Он привлек ее к себе.
- Я был тот человек, - сказал он. - И не моя вина, что я исчез, я
вернулся, как только смог. И твои глаза обманули тебя. Никогда больше не
думай, что я тебя боюсь! Посмотри мне в глаза! - яростно говорил он.
Она смотрела - долго; вздохнула и отклонилась, снова вздохнула и
качнулась к нему, томно. Его руки обхватили ее.
- Довольно, - она отвела их. - Я не тороплюсь читать в глазах
незнакомцев. Но беру свои слова назад - ты не боялся. И не сбежал! Теперь
я в тебе не буду сомневаться. Да будет так!
Между Иштар и Нергалом, - продолжала она прерванный рассказ, -
существуют и всегда должны существовать ненависть и борьба. Потому что
Иштар - созидательница жизни, а Нергал - ее уничтожитель. Она возлюбленная
добра, он возлюбленный зла. И как же можно соединить небо и ад, жизнь и
смерть, добро и зло?
И все же она, Зарпанит, кадишту, святая жрица Иштар, ее любимица,
соединила все это. Там, где ей следовало отвернуться, она посмотрела с
вожделением; там, где нужно было ненавидеть, она - любила!
Да, жрица повелительницы жизни полюбила Алусара, жреца повелителя
смерти! Ее любовь была ярким пламенем, в котором она видела его и только
его. Будь Зарпанит самой Иштар, она ради Алусара пошла бы в жилище
мертвых, как поступила богиня ради своего возлюбленного Таммуза, - чтобы
забрать его оттуда или жить там с ним.
Да, даже жить с ним там, в холодной тьме, где медленно передвигаются
мертвые, перекликаясь слабыми птичьими голосами. В холоде царства Нергала,
в голоде его жилища, в черноте его города, где самая глубокая тень земли
как солнечный луч, Зарпанит была бы счастлива - зная, что она с Алусаром.
Так сильно она любила его!
Я помогала ей в ее любви - ради любви к ней, - шептала Шарейн. - Но
Кланет всегда был рядом с Алусаром, ожидая шанса предать его и самому
занять его место. А Алусар верил ему. И вот настала ночь...
Шарейн замолчала, лицо ее казалось изможденным от ужаса воспоминаний.
- Настала ночь... ночь, когда Алусар лежал с Зарпанит... в ее
комнате. Он обнимал ее... она обнимала его... губы и соприкасались...
И в эту ночь спустилась с неба Иштар и вселилась в нее!..
И в то же мгновение из своего темного города явился Нергал... и
вселился в Алусара...
И в объятиях друг друга, глядя друг другу в глаза, охваченные огнем
смертной любви... были... Иштар и Нергал... небо и ад... душа жизни
слилась с душой смерти!
Шарейн задрожала и заплакала, прошли долгие минуты, прежде чем она
снова смогла заговорить.
И тут же двое обнявшихся были оторваны друг от друга. Мы были
подхвачены ураганом, ослеплены молниями, обожжены и избиты о стены. А
когда пришли в себя, вокруг были все жрецы и жрицы всех семи храмов. И
грех перестал быть тайной!
Да, и даже если бы Иштар и Нергал... не встретились... грез все равно
стал бы известен. Потому что Кланет, который должен был стоять на страже,
предал их и привел всю свору.
Да будет проклят Кланет! - Шарейн высоко подняла руки, и ее ненависть
ударила Кентона, как языком пламени. - Пусть Кланет вечно ползает слепой в
холодной черноте жилища Нергала! Но богиня Иштар! Гневная Иштар! Отдай
сначала его мне, чтобы я сама послала его туда!
5. КАК РАССУДИЛИ БОГИ
- Некоторое время, - продолжала Шарейн, - мы лежали во тьме, Зарпанит
и я, а об Алусаре мы ничего не знали. Велик был грех этих двоих, и я
разделяла его. Долго пришлось нам ждать решения своей судьбы. Я, как
могла, утешала ее - я ее любила и о себе не думала, а сердце ее готово
было разбиться: она ведь ничего не знала о нем, том, которого любила.
Потом настала ночь, когда за нами пришли жрецы. Они вытащили нас из
темницы и молча отвели к входу в Ду-Аззага, бриллиантовый зал, зал совета
богов. Здесь были другие жрецы с Алусаром. Вход боязливо открыли и нас
троих втолкнули внутрь.
И тут я впервые упала духом, я испугалась и почувствовала, как рядом
дрожит Зарпанит.
Потому что Ду-Аззага была полна светом, а на месте изображений богов
были сами боги! Скрытые сверкающим облаком, боги глядели на нас. А на
месте Нергала была тьма.
Из сияющего лазурного тумана перед алтарем Набу донесся голос
повелителя мудрости.
- Велик твой грех, женщина, - произнес этот голос, - и твой, жрец,
так велик, что обеспокоил даже нас, богов! Что вы можете сказать, прежде
чем мы вас накажем?
Голос Набу звучал холодно и бесстрастно, как свет далеких звезд, - и
все же в нем было понимание.
И тут вспыхнула моя любовь к Зарпанит, я ухватилась за нее, и она
придала мне силы; я чувствовала, как распрямляется ее душа, непокорная,
любовь стала ее щитом. Она не ответила - только протянула руки к Алусару.
И его любовь проявилась бесстрашно, как и ее. Он обнял ее.
Их губы встретились - и боги-судьи были забыты!
Тогда снова заговорил Набу.
- В этих двоих пламя, которое никто, кроме Иштар, не может погасить;
и вряд ли даже она сможет.
При этих словах Зарпанит отвела руки своего возлюбленного, подошла к
сиянию, скрывавшему Иштар, поклонилась и обратилась к ней:
- Да, о мать, разве ты не мать огня, который мы зовем любовью? Разве
не ты создала любовь и, как факел, утвердила ее над хаосом? И разве ты не
знаешь, какова сила любви? Любовь, созданная тобой, пришла незваной в этот
храм, в мое тело, которое было твоим и все еще им остается, хотя ты от
него отказалась. Разве моя вина, что любовь оказалась такой сильной, что
взломала двери твоего храма; разве моя вина, что любовь ослепила меня и
дала видеть лишь того, на ком она сияет? Ты создательница любви, о Иштар и
если ты хотела, чтобы ее можно было победить, почему ты сделала ее такой
могучей? И если любовь стала сильнее, чем ты ее создавала, можно ли винить
нас, мужчин и женщин, если даже ты не можешь справиться с нею? И даже если
любовь не сильней тебя, ты сделала ее сильней человека.
Молчание богов нарушил повелитель Набу.
- В ее словах правда Огонь, который горит в них, известен тебе лучше,
чем нам, о Иштар. Поэтому отвечать должна ты.
Из-за сверкающей вуали донесся голос богини, мягкий, но в то же время
гневный:
- Есть правда в том, что ты говоришь, Зарпанит, которую я некогда
называла дочерью. Из-за этой правды я сдержу свой гнев. Ты спрашиваешь,
сильнее ли любовь меня, ее создательницы. Мы узнаем это! Ты и твой
возлюбленный будете жить в некоем месте, открытом только для вас. Вы вечно
будете вместе. Вы сможете смотреть друг на друга, глаза ваши будут
встречаться - но никогда руки или губы! Вы сможете говорить друг с другом
- но никогда об этом пламени, называемом любовью! Ибо когда оно вспыхнет и
повлечет вас друг к другу, я, Иштар, вселюсь в тебя, Зарпанит, и вступлю с
нею в бой! И это будет не знакомая тебе Иштар. Это будет та моя ипостась,
которую люди называют Гневной, Уничтожителем, - она овладеет тобой. И так
будет до тех пор, пока пламя ее в тебе не погаснет!
Голос Иштар смолк. Остальные боги сидели молча. Потом и тьмы алтаря
Нергала донесся голос повелителя смерти!
- Так говоришь ты, Иштар! А я, Нергал, говорю тебе - я с этим
человеком, моим жрецом. Не могу сказать, что я им недоволен: благодаря ему
я так близко заглянул в твои глаза, о мать жизни! - тьма задрожала от
хохота. - Я буду с ним и встречусь с тобой, Иштар-Разрушительница! Да, с
искусством, достойным твоего, и с силой, не меньшей, чем твоя, - пока я, а
не ты, загашу это пламя. Потому что в моем жилище такого пламени нет - и я
погашу его, чтобы моя тьма не испугалась, когда эти двое наконец попадут
ко мне!
И снова хохот сотряс черное облако, а сияние, скрывавшее богиню,
задрожало от ее гнева.
А мы трое слушали в отчаянии - наши несчастья усугублялись, когда мы
слышали этот разговор Темного Безрогого с Матерью неба.
Снова послышался голос Иштар, еще тише:
- Да будет так, Нергал!
Остальные боги продолжали молчать; и мне показалось, что за своими
покровами они искоса смотрят друг на друга. Наконец послышался
бесстрастный голос Набу:
- А как эта другая женщина?..
Нетерпеливый ответ Иштар:
- Ее судьба будет связана с судьбой Зарпанит. Она будет в свите
Зарпанит, там, куда она отправляется.
Снова голос Набу:
- Жрец Кланет - он свободен?
- Что Разве у Алусара не будет своей свиты? - насмешливо спросил
Нергал. - Нет, Кланет и другие будут с Алусаром.
И снова мне показалось, что боги поглядывают друг на друга; потом
Набу спросил:
- Так ли, Иштар?
И Иштар ответила:
- Да будет так!
Ду-аззага потемнела, мы были одни.
Проснувшись, мы оказались на этом корабле, в этом странном море, в
странном мире, и все, что провозгласили боги в Ду-аззаге, осуществилось. С
Зарпанит и мною были пять храмовых девушек, которых она любила. А с
Алусаром был Кланет и свора черных жрецов. У нас были гребцы, крепкие
храмовые рабы, - по двое на каждое весло. Корабль был прекрасен, и боги
позаботились, чтобы в нем было все необходимое.
На мгновение в глазах ее вспыхнуло пламя гнева.
- Да, - сказала она, - добрые боги устроили нас удобно - и спустили
этот корабль в странное море этого странного мира как поле битвы любви и
ненависти, как арену, на которой сражаются Гневная Иштар и Темный Нергал,
как камеру пыток для своих любимых жрицы и жреца.
Зарпанит проснулась в этой каюте - с именем Алусара на устах. Она
выбежала из двери, а из черной каюты, призывая ее, вышел Алусар. Я видела,
как она добежала до линии, разделяющей корабль, там, где встречаются белая
и черная палубы, - и вот ее отбросило назад, как чьими-то руками. Потому
что там барьер, вестник, барьер, созданный богами, и никто из нас на
корабле не может преодолеть этот барьер. Но ведь тогда мы ничего не знали
об этом. И Алусар тоже был отброшен назад.
И вот, когда они встали, протягивая друг к другу руки, пытаясь
коснуться друг друга, в Зарпанит вселилась ипостась Иштар, Гневная Иштар,
Иштар-Разрушительница, а вокруг Алусара собралось темное облако и скрыло
его. А когда оно рассеялось, вместо лица Алусара смотрело лицо Нергала,
повелителя смерти!
Так и было - как установили боги. И вот бессмертные двойники в теле
смертных, любивших друг друга, сражались, ненавидели, а рабы в яме
цеплялись за весла и сходили с ума или падали без сознания при виде этого
ужаса. А храмовые девушки падали на палубу или бежали, зажав уши, в каюту,
чтобы ничего не видеть. И только я не кричала и не бежала - тот, кто
однажды видел богов в Ду-аззаге, больше никогда ничего не боится.
И так продолжалось; как долго, я не знаю; в этом месте, кажется, нет
времени; здесь нет ни дня, ни ночи, какими мы знали их в Вавилоне.
И снова и снова Зарпанит и Алусар стремились встретиться, и снова и
снова Гневная Иштар и Темный Нергал отбрасывали их друг от друга. Много
хитростей знает повелитель тьмы, и бесчисленно его оружие. Много искусств
у Иштар, и разве не всегда полон ее колчан? Вестник, я не знаю, сколько
выдержала эта пара. Но все время пытались они разорвать преграду, влекомые
своей любовью. И всегда...
Шарейн продолжала шептать:
- Пламя в них продолжало гореть. Ни Нергал, ни Иштар не могли
приглушить его. Их любовь делалась все сильнее. И вот настал день...
Это было в середине схватки. Иштар овладела Зарпанит и стояла там,
где начинается гребная яма. Нергал вселился в Алусара и бросил свою темную
сеть через яму на сверкавшую молниями богиню.
И тут, сидя скорчившись у входа в каюту, я увидела, как померкло
сияние Иштар. Лицо Иштар стало расплываться и блекнуть, и на его месте
показалось лицо Зарпанит.
Тьма, окружавшая повелителя мертвых, просветлела, как будто внутри
нее вспыхнуло сильное пламя.
И тут Иштар сделала шаг к барьеру, разделявшему палубы, и еще шаг, и
еще. Но мне показалось, что не по своей воле она движется. Нет! Она шла
спотыкаясь, неохотно, как будто кто-то сильнее ее подталкивал ее вперед. И
так же двигался Нергал внутри своей тени навстречу ей.
Они все ближе подходили друг к другу. А сияние Иштар все меркло и
меркло. И тьма, окутывавшая Нергала, все светлела и светлела7 И вот
медленно, вопреки своей воле, но неумолимо они приближались друг к другу.
Я видела, как сквозь маску Нергала просвечивает лицо жреца Алусара.
Медленно, медленно белые ноги Зарпанит несли Иштар к барьеру; и
медленно, медленно, как и она, шел ей навстречу Алусар. И они встретились!
Руки их соединились, губы соприкоснулись, и побежденные бог и богиня
покинули их.
Они поцеловались и упали. Упали на палубу - мертвые. Мертвые, в
объятиях друг друга.
Не победили ни Иштар, ни Нергал! Нет! Победила любовь - любовь
мужчины и любовь женщины. Победившее бога и богиню пламя освободилось!
Жрец упал по нашу сторону барьера. Мы не разжимали их объятий.
Опустили их в воду вместе, лицом к лицу.
И я побежала навстречу Кланету - чтобы убить его. Но я забыла, что ни
Иштар, ни Нергал не победили друг друга. И вот в меня вселилась богиня, а
в Кланета - Нергал. И как раньше, они сражались друг с другом. И снова,
как и раньше, невидимый барьер был непреодолим, отделяя тех, кто на белой
палубе, от тех, кто на черной.
Но я была счастлива, потому что знала - боги забыли о Зарпанит и
Алусаре. Для них двоих битва кончилась. Ни Гневная Иштар, ни Нергал больше
не думали о своих жрице и жреце - в моем теле и теле Кланета они могли
продолжать свою борьбу за обладание кораблем...
И вот мы плывем - и боремся, плывем - и боремся... Как долго, я не
знаю. Много, много лет должно было пройти с того времени, как я видела
богов в Уруке, но посмотри, я все еще молода, все еще хороша! По крайней
мере так говорит мне зеркало, - и она вздохнула.
6. Я НЕ - ЖЕНЩИНА!
Кентон сидел молча, не отвечая. Она молода и хороша - а Урук и
Вавилон уже тысячи лет лежат в развалинах!
- Скажи мне, - услышал он ее голос, - по-прежнему ли храм в Уруке
славится между народами? А Вавилон по-прежнему ли гордится своим
господством?
Он молчал, в нем боролась вера в то, что он в каком-то чужом,
незнакомом мире, и здравый смысл.
А Шарейн, с обеспокоенным лицом, смотрела на него все с большим и
большим сомнением. Она отскочила от него и стояла дрожа, как гневное
лезвие в прекрасных ножнах.
- Ты принес мне послание? - воскликнула она. - Говори - и быстро!
Женщина из мечты, женщина из древнего волшебства, для Шарейн у него
был только один ответ - правда.
И Кентон рассказал ей правду, начав с появления каменного блока из
Вавилона в его доме он не упускал ни одной подробности, чтобы ей стало
понятней. Она слушала, не отрывая от него взгляда, она упивалась его
словами - удивления сменялось на ее лице недоверием, а потом гневом,
отчаянием.
- Даже место, где находился древний Урук, забыто, - закончил он. -
Дом семи богов - теперь груда песка. А Вавилон, великий Вавилон, уже
тысячи лет сровнен с землей!
Она вскочила на ноги - вскочила и бросилась на него, глаза ее
сверкали, рыже-золотые волосы развевались.
- Лжец! - закричала она. - Лжец! Теперь я знаю - ты посланец Нергала.
В ее руке сверкнул кинжал; он успел перехватить ее руку, боролся с
ней, отбросил ее на диван.
Она ослабла, почти потеряла сознание в его руках.
- Урук превратился в пыль! - всхлипывала она. - Храм Иштар - пыль!
Вавилон - пустыня! И Саргон Аккадский умер шесть тысяч лет назад, ты
говоришь - шесть тысяч лет! - Она задрожала, вырвалась из его объятий. -
Но если это так, то кто же я? - шептала она побледневшими губами. - Кто -
я? Шесть тысяч лет и больше прошло с моего рождения, а я - жива! Кто же я?
Ее охватил страх, глаза ее потускнели, она ухватилась за подушки. Он
склонился к ней, она обняла его белыми руками.
- Я жива? - воскликнула она. - Я - человек? Я - женщина?
Ее мягкие губы умоляюще прижались к его губам, аромат ее волос
охватил его. Она держала его, прижалась своим стройным телом в крайнем
отчаянии. И он почувствовал, как сильнее бьется его сердце. И между
поцелуями она шептала: "Разве я не женщина? Я не живая? Скажи мне, разве я
не жива?"
Желание охватило его, он отвечал ей поцелуем на поцелуй и в то же
время понимал, что не мгновенная любовь и не страсть бросили ее в его
объятия.
За ее ласками стоял ужас. Она боялась - страшилась пропасти глубиной
в шесть тысяч лет между ее жизнью и его. Цепляясь за него, она хотела
увериться в себе. Она ухватилась за последнее оружие женщины - первичное
назначение женщины - уверенность в своей женственности, в том, что ее
желают.
Нет, поцелуи, обжигавшие его губы, должны были убедить не его - ее
самое.
Но ему было все равно. Она была в его объятиях. Он отвечал поцелуем
на поцелуй.
Она оттолкнула его, вскочила на ноги.
- Значит, я женщина? - торжествующе спросила она. - Женщина - и
живая?
- Женщина! - хрипло ответил он, все его тело дрожало. - Живая!
Господи, да!
Она закрыла глаза; глубоко вздохнула.
- Это правда, - воскликнула она, - и это единственная правда из всего
сказанного тобою. Нет, теперь молчи, - остановила она его. - Если я
женщина и жива, отсюда следует, что все сказанное тобою - ложь. Я не могу
быть живой, если с того момента, как я вступила на этот корабль, прошло
шесть тысяч лет и Вавилон превратился в пыль. Ты лживая собака! -
закричала она и украшенной кольцами рукой ударила Кентона по губам.
Кольца глубоко врезались. Кентон упал, ошеломленный и болью, и
неожиданным изменением положения, а она раскрыла внутреннюю дверь.
- Луарда! Атнал! Все!! - гневно призывала она. - Быстро! Свяжите эту
собаку! Свяжите его, но не убивайте!
Из каюты вырвались семь девушек-воинов, в коротких юбках, обнаженных
по пояс, в руках они держали легкие копья. Они набросились на него. И в то
же время Шарейн вырвала у него из руки меч Набу.
И вот юные ароматные тела окружили его кольцом женской плоти6 мягкой,
но неразрывной, как сталь. На голову ему набросили синий плащ, обернули
вокруг шеи. Кентон очнулся от оцепенения - очнулся с гневным ревом.
Высвободился, сорвал плащ, прыгнул к Шарейн. Но гибкие тела двигались
быстрее, девушки заслонили Шарейн от него. Они кололи его копьями, как
матадор колет нападающего быка. Назад и назад теснили они его, рвали
одежду, там и тут показалась кровь.
И сквозь эту пытку он слышал ее хохот.
- Лжец! - насмехалась она. - Лжец, трус и глупец! Орудие Нергала,
посланное сюда с лживой весть, чтобы поколебать мое мужество! Назад к
Нергалу вернешься ты с другой вестью!
Девушки, опустив копья, как одна, бросились вперед. Они вцепились в
него, обхватили руками и ногами, увлекли вниз. Выкрикивая проклятия,
молотя кулаками, пинаясь - больше не думая, что перед ним женщины, -
Кентон боролся с ними. Ногой он зацепился за перемычку двери розовой
каюты. И упал, таща за собой этих диких кошек. Продолжая драться, они
выкатились за дверь.
Сзади послышался крик, предупреждение Шарейн - какой-то резкий приказ
державшие его руки и ноги разжались, девушки отступили.
Всхлипывая от гнева, Кентон вскочил на ноги. И увидел, что находится
совсем рядом с чертой, разделяющей белую и черную палубы. Он подумал, что
именно поэтому Шарейн отозвала своих фурий: они подкатились слишком близко
к загадочной преграде.
Снова он услышал ее смех. Она стояла на галерее с маленькими
цветущими деревьями, голуби вились над нею. В руках ее был меч Набу; она
насмешливо подняла его.
- Эй, лживый посланец! - насмехалась Шарейн. - Эй, собака, побитая
женщинами! Иди, возьми свой меч!
- Иду, черт тебя побери! - крикнул он и прыгнул вперед.
Корабль покачнулся. Потеряв равновесие, Кентон откинулся назад и
перекатился через линию, разделяющую белую и черную палубы. Перекатился -
невредимый!
Что-то в глубине его сознания отметило этот факт, отметило его
чрезвычайную важность. Как бы велика ни была власть барьера, на Кентона
она не распространялась. Он приготовился прыгнуть назад на белую палубу.
- Остановите его! - послышался голос Кланета.
И посредине прыжка его за плечо схватили длинные мускулистые пальцы,
повернули. Он смотрел в лицо барабанщика. Когти барабанщика подняли его и,
как щенка, швырнули назад.
Тяжело дыша, как рассерженный щенок, Кентон с трудом удержался на
ногах. Вокруг него смыкалось кольцо людей в черной одежде, с
смертельно-бледными, невыразительными лицами, с сжатыми кулаками. За этим
кольцом стоял воин с красной бородой и бледными агатовыми глазами; а рядом
с ним Черный жрец.
Но Кентон не обратил на них внимания. Он ринулся вперед. Черные
одеяния сомкнулись над ним, охватили его, прижали к палубе.
Корабль снова качнулся, на этот раз сильнее. Кентон, сбитый с ног,
скользнул в сторону. И его накрыло волной. Руки, державшие его, разжались.
Другая волна подняла его и погрузила в воду. Он погрузился глубоко;
отчаянно устремился к поверхности; вытер с глаз воду и поискал корабль.
Ревел ветер. Подгоняемый ветром, корабль быстро удалялся - он был уже
в ста ярдах. Кентон закричал, поплыл к нему. Парус спустили, весла ожили,
стремясь удержать корабль против ветра. Но корабль продолжал уда
...Поділитися у соцмережах
