Жанр: Электронное издание
sergeevs
...имо, многие
руководствовались теми же соображениями, что и Артем, не желая в этот
вечер оставаться наедине с неизвестностью. Видневшееся в узких,
похожих на бойницы окнах тускнеющее зарево помещения почти не
освещало. Поэтому на столах в простеньких керамических подсвечниках и
в расставленных тут и там на полу высоких металлических канделябрах
горели свечи. Несмотря на то, что столы были заставлены едой и питьем,
никто из посетителей не ел и почти никто не пил. А те, кто все же
заставлял себя пить, были так же трезвы, как и все остальные. Не было
и обычного обилия музыки. Толстенький тапер пытался играть на
стареньком рояле, который так же, как и маэстро, был не в лучшей форме
и сильно фальшивил. Под эту музыку так же фальшиво, с недовольным
выражением лица, танцевала почти обнаженная девица, к которой никто не
проявлял интереса.
- Что? Работа? - спросил вертлявый бармен, появляясь из-под
стойки, как черт из табакерки. - Будете кого-нибудь арестовывать и
сажать?
Егоров не ответил. Облокотясь локтем о стойку, он внимательно
осматривал зал, то и дело натыкаясь взглядом на знакомые лица.
- А по-моему, мы все и так уже сидим, и довольно прочно, -
продолжил бармен, протирая бутылку. - Пить будем? Наливаю бесплатно.
- Ну налей, - согласился опер, ощутив потребность чем-то себя
занять.
- Чего налить?
- А какая разница?
- Верно, никакой, - в свою очередь согласился бармен и наполнил
высокий фужер.
Артем сделал глоток - ни вкуса, ни запаха, все, как и утром.
- Надеюсь, вы не думаете, что у меня плохой товар?
- Не думаю, - оборвал разговор Егоров, увидев в затемненном углу
волнующе знакомый профиль.
Эльвира держала в руке такой же большой фужер. Она вяло, очень
нехотя делала из него небольшой глоток, после чего тонкой струйкой
выливала часть содержимого сосуда прямо на стол. Снова медленно делала
глоток, и снова лила на стол. Егоров осторожно, как бы с опаской,
подсел рядом. Женщина посмотрела на Артема тем застывшим взглядом,
который Артем в этот день видел у многих.
- Ты явно за мной следишь, - усталым и безразличным голосом
сказала Эльвира, но в глазах ее блеснула едва заметная искра.
- Не пришел твой поезд? - ухмыльнулся Артем.
- Неужели ты здесь на работе? - снова спросила она, словно не
слыша вопроса. - Или так, взгрустнулось?
- От кого ты хотела уехать - от меня, от себя или вообще от всего,
что связывает тебя с этим городом?
Вытаявшая под фитилем свечи выемка быстро наполнялась
расплавленным воском.
- Если ты меня преследуешь, то какой в этом смысл?
Расплавленный воск, переливаясь через край выемки, стекал вниз,
наростами застывая на подсвечнике.
- Но, как видишь, сегодня никто никуда не уехал и, может быть, уже
не уедет. Наверное потому, что уезжать бесполезно. Мы обречены все
свое носить с собой. Это только кажется, что можно от чего-то уехать,
- Артем последний раз глотнул из бокала и с раздражением отставил его
в сторону.
- Какой долгий и тяжелый день, - сказала Эльвира, глядя в пустоту.
- Неужели все это не сон?
Танцовщица как-то скомканно закончила выступление и под жидкие
аплодисменты удалилась.
- Мы с тобой давно не виделись, а сегодня встречаемся второй раз,
- Артем пристально разглядывал собеседницу. - Может, это неспроста?
Вдруг и вправду ничто в мире не происходит случайно?
- Надо же, никакого вкуса. И никакого результата, - Эльвира
перевернула фужер вверх дном, вылив на стол остатки влаги, и она,
дойдя до края, потекла на пол.
Егоров молча продолжал всматриваться в ее лицо. Она явно была все
такой же взбалмошной и неукротимой, только заметно осунулась внешне.
Все в ее жизни не ладилось. Кажется, последнее время она пила лишнего.
Артем понимал, что между ними мало общего и что теперь они еще более
не смогли бы ужиться, чем раньше. Но он привык к ней. Ему порой очень
не хватало этой женщины и было жаль ее, как в детстве того
потрепанного игрушечного зайчишку. Может быть, поэтому у него и не
возникало настоящей привязанности к другим, более молодым и интересным
женщинам.
Посетители кабачка неожиданно оживились и стали перемещаться к
выходу. На улице происходило какое-то движение и слышался далекий
мощный гул. Снова ураган? Многие стали выходить наружу. Егоров тоже
пошел к двери. Люди, тихо переговариваясь, тянулись к окраине
квартала, которая была в то же время и окраиной города. Там, на
очерчивавшем город шоссе, собралась уже значительная толпа. Все
смотрели вдаль. Далеко, у самого горизонта, что-то, громыхая, сверкая
и клубясь, сплошной стеной быстро катилось к людской обители.
- Смерч. Ураган. Ядерный взрыв, - слышались одинокие неуверенные
голоса.
Большинство собравшихся хранило молчание. И никто не пытался
бежать, прятаться, что-то делать, чтобы хоть как-то защитить себя. Как
будто весь город за этот день свыкся с мыслью о неизбежности чего-то
ужасного, противостоять которому невозможно.
- На нас идет! Прямо на нас! - знакомым сиплым голосом сказал
кто-то сзади.
Артем обернулся и увидел своего давнего знакомого с нелепым
медальоном на шее и бессмысленно вытаращенными остекленелыми глазами
на лице. Оперу вдруг страшно захотелось повторить прием, примененный
утром у калитки, но ему тут же это показалось полнейшей
бессмысленностью, и он лишь прошел немного вперед, чтобы не стоять
рядом с неприятным типом. Остановившись, Егоров увидел перед собой
спину и затылок майора Стасова. Тот, словно ощутив спиной его взгляд,
медленно обернулся.
- Ты знаешь, - скороговоркой, словно боясь не успеть, вдруг
выпалил оперативник, - сегодня утром я потерял пистолет.
Стасов долго смотрел на Артема ничего не выражающим взглядом. Лицо
его было бледным и неподвижным, как гипсовая маска.
- Как же это ты... - сказал наконец он без тени эмоций в голосе и
снова стал смотреть в другую сторону.
Вот ужасная стена достигла реки. Толпа в ожидании затихла, видимо,
надеясь, что это ужасное нечто не пройдет через воду. Но речная вода,
вспенившись и взмыв высоко в воздух, как от взрыва, превратилась в
сплошной туман, на мгновение скрывший все из вида. Но набегающая стена
вновь возникла из пара, засверкала ослепительными вспышками, и в свете
их возникли еще невнятные, но уже наводящие леденящий ужас, огромные
черные силуэты, несущиеся по земле и по воздуху.
Уловив слева от себя чье-то торопливое движение, Егоров обнаружил
поблизости участкового Елина, достававшего из кобуры пистолет. Вот он
передернул затвор, взял оружие двумя руками, как для прицельной
стрельбы, и в этот момент увидел Егорова. Оперативник, горько
усмехнувшись, отрицательно покачал головой. Тогда лейтенант приставил
пистолет к виску. Егоров снова отрицательно покачал головой. Но в этот
раз участковый не послушался и, закрыв глаза, нажал на спусковой
крючок. Лейтенанта сильно качнуло, но он, раскачиваясь из стороны в
сторону, словно кукла-неваляшка, остался стоять на месте. Потом он
открыл глаза и беспомощно посмотрел на опера. Пуля на вылете оставила
такую рану, что у лейтенанта, казалось, была вырвана треть головы, но
крови почти не было. Егоров молча отвернулся.
В это время волна огня и теней подкатила совсем близко. Вспышки
света, клубящиеся пыль, дым и черные силуэты заполнили все
пространство впереди. И раздался леденящий душу вой, словно,
собравшись вместе морозной зимней ночью, взвыли разом тысячи голодных
волков, почуявших добычу. И задрожала земля под ногами. Но еще было
видно, как стояла вдоль дороги окаменевшая толпа. И никто не бежал, не
прятался, не падал на землю. Все ждали.
Дмитрий СЕРГЕЕВ
ПЕСЧАНЫЙ ДЕМОН
(фантастический рассказ)
Я люблю выходить из песка, подниматься над ним легким облачком,
увлекая за собой быстро оседающие песчинки. Так хорошо распыляться в
прохладном утреннем воздухе, быстро увеличиваясь в размерах и ощущая
все большую легкость. Но этого нельзя делать до бесконечности - можно
стать настолько зыбким, что даже слабый ветер разорвет тебя на части,
и тогда ты погибнешь, превратившись в мельчайшую безжизненную пыль.
Поэтому хорошо, когда нет ветра и можно без лишней предосторожности
мощной струей выбрасываться наружу, до смерти пугая элгов неожиданно
взметнувшимся вверх фонтаном песка.
Элги боятся нашего появления. Интересно, как они нас видят, когда
мы находимся в легком состоянии? Скорее всего, они видят только
движимый нами песок. Им не понять, как мы меняем состояния плоти. Они
этого не умеют. Они всегда находятся в твердом теле, как корхи. Только
корхи - глупые, а элги - хитрые. И еще они умеют изменять окружающие
вещи, из которых делают всякие приспособления, чтобы носить их в руках
или с помощью всяческих ухищрений навешивать на себя, или самим
забираться в них. Но корхи хорошо видят нас в любом состоянии и даже
издали. И даже когда корхи не видят нас, они ощущают наше присутствие.
Поэтому охотиться на корхов трудно. Зато безопасно.
А элги нас не чувствуют и в легком состоянии почти не видят. Это
потому, что они чужие, пришельцы из других миров. Их легко выследить и
догнать. Но они могут нас убить. Я люблю подстеречь одинокого элга и,
приводя пришельца в ужас, накатиться на него быстрым смерчем и
закружить до потери всякой ориентации. А потом я липкой влагой затекаю
под его искусственное покрытие, плотно обволакиваю его теплое тело
быстро затвердевающей пленкой и, разлагая его плоть, пью выделяющуюся
энергию.
А можно выйти из песка прямо под элгом и подняться вверх по его
телу, захлестывая голову. Только это надо делать очень стремительно. А
еще можно, сжавшись, а потом оттолкнувшись от песка, описать в воздухе
большую дугу и водопадом низвергнуться сверху, разом прикончив чужого.
Только взлетать надо сзади, то есть с одной строго определенной
стороны. Потому что элги - существа односторонние. Они видят в одну
сторону, ходят в одну сторону и все делают только с одной стороны
своего тела. Если надо посмотреть в другую сторону или сделать что-то
не там, куда он повернут глазами, элг должен развернуться. Даже корхи
видят и ходят в разные стороны, не оборчиваясь вокруг себя. Короче
говоря, нападать лучше сзади. Пришелец слышит шорох песка,
оборачивается, хватаясь за свое оружие, - а уже поздно. Еще проще
убить элга, когда он спит, то есть не видит, не слышит и не шевелится,
хотя и не умер. Тогда ты подкатываешься к нему волной густого синего
тумана и тихо заползаешь под покрывало...
Но это умеют все. А вот Эсс мог убить элга по-особому. Потому что
он был настоящим художником, мастером перевоплощения. Он мог стать
камнем, растением, корхом - чем угодно. Он превращался в элга,
наполовину провалившегося в песок, и движением руки, как это делают
пришельцы, приманивал одного из них. Тот подходил и протягивал руки,
чтобы помочь. Эсс тоже протягивал руки и... Но однажды ему не
поверили.
Я бы тоже хотел так научиться, но, наверное, мне не хватает
природного дара. Однажды мне почти удалось превратиться в элга, и я
подстерег одного из пришельцев. Но надо было не забывать, что нельзя
ходить боком или задом наперед. И я, кажется, отражал не те лучи. А
кроме того, в твердом, сжатом состоянии мы примерно вдвое меньше
пришельцев средней величины. Наверное, поэтому Эсс изображал всегда
только половину элга. Но ведь можно научиться как-то обманывать
пришельцев, полностью копируя их. А тогда элг не поверил мне сразу и
мог бы легко убить меня, ведь в твердом теле мы наиболее уязвимы. Но
он слишком медлил.
Ошш тоже талантлив. Он не может изображать вещи, но он научился их
отражать. Элг оборачивается - и видит в воздухе свое отражение. Он так
удивляется, что не может ничего делать. А отражение приближается,
приближается... А вот и Ошш. Я узнаю его издали. Мы с ним идем в Кишш
(элги называют это "база"). Там мы сможем убить десять, а может, и
двадцать элгов. Нам говорят: "Не ходите в Кишш". Но нам много чего
говорят. Например: "Не приближайтесь к кресту". А этот крест - просто
две длинных скрещенных вещи. Элги притащили его издалека, из какой-то
земли, которую они называют священной, и поставили на большом бархане
недалеко от Кишша. Они верят, что крест защищает их от нас, кого они
называют демонами. Но разве кто-нибудь хоть раз видел, чтобы из креста
стреляли? Что вообще случится, если к нему приблизиться? Никто не
знает. Тогда почему же и мы верим, что он защищает пришельцев? Только
потому, что они сами в это верят? Нет, я обязательно это проверю. Не
сейчас. Потому что сейчас мы с Ошшем идем в Кишш. Потому что уже
темнеет. А когда темно, элги не видят нас, даже если мы находимся
совсем рядом, даже когда мы плавно обтекаем их искусственные покрытия,
в упор смотрим в их круглые маленькие отверстия, через которые они
видят мир, и ощущаем, как они выдыхают воздух.
Здесь мы с Ошшем разойдемся. Он проникнет в Кишш сверху, через
проходы для воздуха - это очень сложно, но, может быть, безопаснее, а
я - через один из входов. Мне надо стать тонким и прозрачным, чтобы
они не заметили меня на ровном гладком полу. Я проскальзываю в Кишш
вместе с только что сменившейся охраной. Они идут прямо по мне, ничего
не замечая. Почему у них здесь нет света, ведь пришельцы не видят в
темноте? А почему здесь сразу так много элгов? И что это у них с
головами? Почему у них такие большие красные глаза? Ошш, ты слышишь?
Они поворачивают головы в мою сторону. Ошш, я боюсь - они видят меня.
Нет, Ошш не слышит - он еще далеко. А чужие не смогли бы меня
услыхать, если бы даже захотели. Их здесь так много, а я один. Ошш,
они видят меня - это ловушка! О, как горячи эти синие лучи! Ошш, они
убивают меня! Надо растечься по полу. Нет, они точно видят. Сюда,
сюда! Скрыться на мгновение, превратиться в элга - вот спасение. Я
смогу, я должен суметь. Вот так, быстрее. Ошш, я не успеваю - они уже
здесь! Дверь. Надо отжать этот рычаг, она откроется. Они делают это
руками - вот так, вот так. Но я снова не успеваю! Ошш! Как больно и
страшно они убивают меня!
- Смотри, - сказал Джеймс, ткнув прикладом в неподвижное нечто у
двери. - У него голова и руки почти как у нас, только синие. А в
остальном это просто какой-то желеобразный червь.
- Надо же какая гадость! - скорчил брезгливую гримасу Клод.
- Помните, - подходя, подключился к разговору Кларк, - когда нашли
электронный дневник пропавшего Гаскевича, в нем была записана лишь
одна фраза: "Жуткий карлик идет по пятам". Тогда все решили, что
Гаскевич просто свихнулся. Но я думаю, это и есть жуткий карлик.
Только он не успел перевоплотиться полностью. Видите, у него есть даже
зачатки человеческих ног.
- А что думает наш профессор? - Джеймс обернулся к Шульцу.
- Я думаю, что скоро они научатся превращаться в нас, -
внимательно осматривая труп демона, ответил тот.
- Нет, - покачал головой Клод, - вы как хотите, а меня по
окончании контракта здесь больше никто не увидит.
- Не стоит паниковать. Теперь мы умеем их обнаруживать и довольно
эффективно уничтожать, - сказал Джеймс, отрезая лазером крючковатые
кисти рук, повисшие на рычаге разблокирования двери.
Тело демона шумно плюхнулось на пол, обдав спецназовца липкими
брызгами. Джеймс нервно отряхнулся. От удара о пол рот, или скорее
пасть ужасного существа раскрылась, и из нее выпал непомерно большой
ярко-синий язык.
- Ну и гадость, - снова скривился Клод. - Боюсь, скоро нам никакое
оружие и никакие приборы не помогут.
- Типун тебе на язык! - махнул на него рукой Кларк.
Джеймс остервенело сбивал прикладом с рычага неподдававшиеся
отрезанные кисти.
- Крепко вцепился, гад, - переводя дыхание, сказал он, закончив
работу, и отстегнул объемный шлем. - Жарковато в нем.
- Придется привыкать, - усмехнулся Шульц и, также сняв громоздкий
головной убор, вытер пот со лба.
Остальные последовали примеру коллег, не без удовольствия оголив
головы.
Джеймс уже отжал рычаг, и, широко распахнув дверь, шагнул было
через высокий металлический порог, едва не столкнувшись в проходе с
другим спецназовцем, тоже державшим шлем в руках. Через секунду Джеймс
остолбенел от неожиданности - это был он сам.
Дмитрий СЕРГЕЕВ
ПУТЕШЕСТВИЕ ВО СНАХ
Шёл уже пятый день с тех пор, как она ушла. Денис Горин привык,
что женщины в его обители надолго не задерживались. Но Юлию почему-то
ему было особенно жаль. Четыре дня он не выходил из дома и не
испытывал такой потребности. Ощущение личной трагедии ввергло Дениса в
состояние творческой эйфории. Четыре дня он отчаянно трудился над
своей новой повестью, а на пятый проснулся с чувством полной
опустошённости и странной апатии ко всему. К тому же последняя ночь
его была бессонной. Нет, он не творил в ночной тиши. Создаваемые
Гориным кошмарные фантасмагории за дни непрерывной работы изрядно
утомили его, и писатель решил наконец дать себе отдых и как следует
выспаться. Но из этого ничего не вышло. Полночи он просто не мог
заснуть, хотя перепробовал все известные ему средства борьбы с
бессонницей и потратил на это немало сил. Когда же Денису удалось
погрузиться в сон, странные видения стали одолевать его.
То ему снилось, как в бесконечном каменном лабиринте летал
огромный пушистый кот и что-то кричал человеческом голосом. Что
именно, Горин разобрать не мог, но почему-то знал, что это было нечто
неприятное для него, и потому изо всех сил пытался догнать обидчика,
однако кот ускользал и терялся в тёмных переходах.
То ему снился необычайной высоты качающийся мост, который к тому
же обвалился под ногами. То вдруг писателю привиделась какая-то
нечисть в образе женщины с крыльями и хвостом. Подробно её Горин не
помнил, он видел её туманно, сквозь полупрозрачную завесу, но было в
ней что-то одновременно жуткое и притягивающее. Денис периодически
просыпался. Теперь же он чувствовал себя усталым и разбитым.
Надев халат и тапочки, выпив чашку чаю, Горин взял в руки книгу,
удобно устроился в кресле-качалке и попытался читать. Однако
прочитанное на ум не шло. Несколько раз Денис ловил себя на том, что
читает, совершенно не вникая в смысл. Он отложил книгу и, откинувшись
на мягкую высокую спинку, уставился в окно, за которым шел крупный
густой снег, делая едва видимым стоящий напротив пятиэтажный дом. Зима
была на исходе, и мороз последние дни держался в пределах пяти
градусов. Судя по лохматым, похожим на пух, снежинкам, в этот день
было около нуля. Горин, не отрываясь, как загипнотизированный, смотрел
в окно, медленно впадая в предсонное оцепенение.
Совершенно неожиданно посреди комнаты образовалась странная
зеленоватая туманность. Горин проморгался, протёр глаза, но это не
помогло. Более того, сгустившаяся пелена вдруг с лёгким треском
прорвалась, и сквозь неё проступили очертания (о Боже!) того самого
женоподобного дьявольского наваждения, которое он видел в своих
сновидениях. Фантастическое существо двинулось вперед, полностью выйдя
из зелёной завесы, и предстало перед писателем ярко и зримо во всех
своих непристойных деталях. Женщина (?) была полностью обнажена. У неё
было гибкое, красивое, очень смуглое тело. В острых чертах её лица и в
удлинённых кверху ушах было нечто кошачье. Большие ярко-красные косо
посаженные глаза смотрели хищно и зазывающе. По полу за дьявольским
видением шумно волочился отвратительный разветвляющийся хвост, а за
спиной, словно обмахивая тело от жары, слегка двигались большие черные
крылья. Хищным ртом дьяволица улыбнулась до самых ушей, показав острые
звериные зубы, и громко выдохнула, издав непонятный звук, нечто вроде
"ха-а".
На Дениса вдруг накатили борющиеся друг с другом и в то же время
взаимно обостряющие друг друга чувства - отвращение и желание, страх и
любопытство, ужас и восторг. Он хотел закричать, что-то сказать или
спросить о чём-нибудь, но, как это порой бывает в снах, дар речи
покинул его, и он смог лишь тихо промычать что-то невнятное.
Шумно взмахнув крыльями, дьяволица высоко подпрыгнула, на
мгновение застыла, стоя на хвосте и как бы оценивая добычу, а затем с
визгом рухнула на писателя, едва не опрокинув кресло. Горин ощутил,
что на нем уже нет халата и она, горячая и влажная, скользит по его
телу. Её пронзительно красные глаза посмотрели прямо в зрачки Денису,
проникая во все закоулки его души, и внутри у Горина стало так горячо,
что ему показалось, будто изо рта его вот-вот пойдёт пар. Всё тело
крылатой женщины источало запах гниющих цветов, что не только не
показалось Горину неприятным, но даже напротив - в этом ему почудилось
что-то таинственное и волнующее. Цепкие пальцы её рук острыми когтями
больно впились жертве в спину. Тут у Горина и вовсе помутилось
сознание.
Время от времени хвостатая хищница отстранялась от него, но только
для того, чтобы с воем и визгом наброситься снова. Её крылья то
взмывали над головой, то замирали горизонтально и, мелко дрожа,
опускались к полу. Наконец они обмякли, упав на поручни кресла, хвост
сполз по ногам писателя и с лёгким стуком упал на пол. Она очередной
раз отстранилась от жертвы, снова широко улыбнулась, показав хищный
звериный оскал. Её коварно сощурившиеся глаза пристально посмотрели
Денису в лицо.
- Дейва. Запомни, меня зовут Дейва, - низким с лёгкой хрипотцой
голосом сказала она, затем одновременно взмахнув крыльями и
оттолкнувшись хвостом, поднялась над креслом и, развернувшись,
ринулась в зелёный туман, уносясь всё выше и дальше, оставляя в
комнате только ей присущие запахи. Горин ещё успел подумать, что в его
квартире нет такого пространства, в котором она могла бы так вольно
летать. Зелёная пелена, проявляя интерьер комнаты, стала сжиматься и,
превратившись в маленькую яркую точку, исчезла совсем.
Горин долго не мог прийти в себя. Что это - сон? Нет. Видение?
Может быть. Или действительность? Вряд ли. Но почему тогда всё так
реально? Наконец Денису стало прохладно, и он со всей ясностью
осознал, что сидит в кресле в одних тапочках, к тому же весь влажный и
липкий. "Кошмар", - сказал Денис, поднимаясь и зябко подёргивая
плечами. "А может и не кошмар, - подумал он по пути в в ванную. - Да
нет, просто ужас! Хотя..."
Всё ещё не решаясь сделать окончательные выводы и назвать всё
нужными словами, он привёл себя в порядок и, уже одетым возвратясь в
комнату, продолжил размышления: "Если бы всё это было реальностью, то
могло бы стать сенсацией, достойной всеобщего внимания". Тут он
хмыкнул, четко представив на первой полосе местной газеты крупный
заголовок "Мистическое изнасилование на дому".
- Чёрт знает что! И придёт же в голову! - словно вынося резюме,
вслух сказал Денис. - Нервы никуда не годятся. В понедельник,
определённо, надо проконсультироваться у врача. А сейчас лучше занять
себя чем-нибудь полезным и не требующим умственного напряжения,
например, отремонтировать наконец перекосившиеся дверцы шкафа.
- Врача вызывали? - услышал Горин за спиной и, вздрогнув от
неожиданности, резко обернулся.
Между стеной и спинкой дивана стоял человек с неприятным
выражением на как будто знакомом лице, в белом халате и докторской
шапочке. Удивляло не только его странное появление. Диван стоял
вплотную к стене, и где там помещался странный медик, было совершенно
непонятно.
- Что? - переспросил Горин, выигрывая время, чтобы собраться с
мыслями.
- Вы правильно угадали, что вам нужен врач, - ответил медик,
перелезая через спинку дивана и вытаскивая из-за неё кожаный саквояж.
- Но вы ещё не знаете, что единственный врач, который может вам
помочь, - это я.
Потоптавшись в ботинках по дивану, врач слез на пол и,
приблизившись, поставил саквояж на стол. В лице его явно было что-то
знакомое, но от этого почему-то ещё более неприятное.
- Что вы так смотрите? - снова заговорил он. - Вы, наверное,
думаете, что это сон? Нет, друг мой, это не сон. Не верите?
Горин молча во все глаза смотрел на доктора, кажется, потеряв
способность не только двигаться и говорить, но и думать.
- Дай ущипну! Ну дай ущипну! - неожиданно перейдя на "ты", врач с
каким-то злобным упорством действительно попытался ущипнуть за бок
вдруг ожившего и попятившегося писателя.
- Да бросьте вы эти... - Денис, отбиваясь, замахал рукой, - свои
штучки. В чём дело вообще?! Кто вы такой?!
- Ну, если посмотреть на меня с позиций материалистической
философии, то я - никто. Более того, с определённой долей уверенности
можно даже сказать, что я ничто - нигиль! О! - тут лицо доктора
просветлело, будто его осенила замечательная идея. - Доктор Нигиль!
Специалист по аномальным сновидениям. Давайте знакомиться.
Доктор резко выбросил вперед раскрытую ладонь, приглашая писателя
сделать то же.
- Что вам надо? - спросил Горин, опасливо обходя врача. -
По-моему, вы просто сумасшедший.
- Кто? Я?! А себя вы, интересно, кем считаете?
Доктор вдруг, сделав шаг к писателю и стараясь как можно ближе
придвинуться к нему лицом, тихо, как по секрету, спросил:
- Ну, как она тебе?
При этом он широко
...Закладка в соц.сетях
