Жанр: Электронное издание
seasons
... временем начало темнеть. Я помогала Старейшим раскладывать
длинные ряды костров радости; теперь мы их зажгли, и когда с моря пришла
вечерняя прохлада, я была благодарна треску дров и пылающему огню.
- 23 -
Тибру показала нам обработку мяса, чтобы и мы могли приложить к
делу руки. Определенные внутренние органы животных складывались для
получения приправ в шкуры со щелоком, затем с животных снимались шкуры,
с них соскабливался желтый слой жира и укладывался в глиняные сосуды для
вытопки. С мяса тоже соскабливался оставшийся жир, потом оно разрезалось
на тонкие полосы, развешивалось над костром на палках и коптилось. У них
не было возможности консервировать мозг животных, поэтому большинство
плати всю ночь за работой жевали и чавкали.
Мы были недостаточно сильными и опытными, чтобы работать наравне
даже с подростками, но тоже всю ночь напролет храбро разделывали мясо,
внимательно следя за тем, чтобы в колеблющемся свете факелов не
порезаться испачканным в крови кремневым ножом. Морские водоросли давали
едкий, пахнущий хлористым водородом дым, про который Тибру утверждала,
что он полезен для легких. Может быть, это и так - ведь он так обжигал
легкие.
Восходящее солнце осветило сцену а ля Иероним Босх. Развевающийся
дым над пропитанным кровью песком, усеянным костями и потрохами.
Испачканные кровью люди и плати, отмеченные следами бессонной ночи.
Мы поплескались в ледяной воде и оттерли засохшую кровь пригоршнями
песка, потом стояли в удушливом дыму и терпеливо ждали, пока снова
оттает наше тело.
Настало время укладываться и отправляться. Сладковатый запах свежей
крови уже приобрел налет разложения; воздух был наполнен жужжащими
насекомыми, а на берег выползали крабоподобные существа с твердыми
панцирями. Как только солнце поднимется выше, на этом месте даже по
мнению плати нельзя будет оставаться.
Мя увязали копченое мясо и плитки из свернувшейся крови в грубо
очищенные шкуры, которые потом натянут на колышках и высушат на солнце,
и отправились вверх, в горы. Мы построили свои маффа на равнине,
расположенной на километровой высоте, и стали терпеливо ждать снега.
Кто-то приближается!
ДЕРЕК
Теперь я вижу в них только опасных зверей. Они сменили свою
человечность - нет, я хотел сказать, что это мы интерпретировали их
действия на человеческий лад. Их животное поведение. Мне жаль, Мария. Я
не могу рассматривать эти события глазами ученого; больше не могу. После
того, что я только что видел.
Мы с Хербом должны были идти загзагом - тысячу шагов в
северо-восточном направление, потом тысячу шагов в северо-западном, и
так далее. Это должно было их запутать.
Они схватили Херба.
Я услышал крик! Примерно в полукилометре. Я должен был бы бежать
туда, хотя знал, что ничем не смогу помочь. Но мы с Хербом были большими
друзьями еще со школьных времен. Он еще не закончил учебу. И вот...
Двое плати неожиданно встретили его на маленькой поляне, убили и
отрезали голову. Это были... один из них... Я не в силах выговорить.
Я спрятался в зарослях. У меня было только копье; я ничего не мог
сделать. Один из плати... ел половые органы Херба. Другой отнял их - из
любопытства - и разорвал.
Я убежал. Настоящее чудо, что они меня... не... О, дерьмо! Вон они
идут!
ГАБРИЭЛЬ
Мне кажется, у меня сломано запястье. Может быть, только вывих. Но
я кончил этого ублюдка. Он вышел из-за излучины реки, и я напал на него
с копьем. На моей стороне была неожиданность. Я нанес ему два прелестных
удара в грудную клетку, и тут он меня сграбастал... Где же у них
жизненно важные органы? Любой человек давно был бы убит. Он схватил меня
за запястье и потянул к земле. Я откатился в сторону, покрепче ухватил
свое оружие и ударил его, когда он прыгнул на меня. Он наделал массу
шума, нанес мне еще несколько царапин на руке и, наконец, устроился
поудобнее умирать. По непонятной причине он был невооружен. Слава Богу!
Это был Эмбрек, тот самый, что научил меня их способу ловить рыбу. Мы
так хорошо с ним ладили. Что же, черт побери, случилось?
Первый раз вместо снега пошел дождь. Прекратилась всякая музыка и
все остальное. Они весь день сидели на корточках, унылые и молчаливые. А
когда наступил вечер, они стали дикими.
Она ворвались в нашу иглу - вчетвером - и начали срывать с нас
одежду. Нэнси, Сьюзен и Маркус оказали сопротивление и были немедленно
убиты. Каждый одним-единственным укусом. Остальные были раздеты и
выведены или выволочены на мороз; в центр лагеря. Мирный костер теперь
стал только черным пятном пепла, наполовину подернутого льдом.
Собрались все члены семьи за исключением самых старых из Старейших;
и все стояли вокруг, как зомби. Никто ничего не говорил, никто ничего не
замечал.
Мы все стояли в темноте и голые. Наконец, Калыым вынесла
единственную масляную лампу, чтобы лучше было дразнить нас при ее
мерцающем теплом свете.
Ход ритуала стал понятным только через много часов. Это был процесс
отбора. Как только кто-то терял сознание, остальные собирались вокруг и
пытались привести его в чувство ударами и пинками. Если тот вставал, они
возвращались на свои места и снова игнорировали его. Если оставался
лежать - умирал. После определенного числа ударов и пинков Калыым или
другой Старейший одним рывком разрывали грудную клетку лежавшего.
Ужаснее крови был внезапный выброс воздуха из легких убитого в
холодный воздух ночи. Уход жизни из тела.
Самыми чувствительными к холоду были старейшие из не-Старейших и
молоденькие самки. Трое убитых первыми были девочки первого года жизни.
Это и являлось причиной того, что в семье было так мало самок.
Мы знали, что этой ночи нам не пережить, но гладкие ледяные стены
были непреодолимыми, а все входы в круг из иглу охраняли самые длинные
плати.
Посовещавшись шепотом, мы решили, что нам ничего не остается, кроме
очевидного, а именно, прорваться через охрану, стоявшую у входа в нашу
иглу. Те, кто переживет эту попытку, должен ворваться в иглу, быстро
схватить одежду и оружие и попытаться улизнуть через задний вход, прежде
чем плати сообразят, что же произошло. А затем мы решили бежать к
пещере.
Нам повезло. Мы обрушились на охранника с шести сторон. Когда он
нагнулся, чтобы зарезать Дерека, то повернулся ко мне спиной; я прыгнул
и ударил его обеими ногами меж лопаток. Он, раскинув руки и ноги,
полетел головой в грязь и больше не поднялся.
Мы втиснулись в иглу, и я встал с копьем у входа, пока остальные
собирали все необходимое. Многие плати совали головы в проход и мешали
друг другу; но они, казалось, достаточно уважали мое оружие, чтобы
оставаться снаружи.
Нас начали преследовать не сразу, и через час или немногим больше
мы ушли от них на приличное расстояние. Потом снова начался дождь, и мы
продвигались вперед очень медленно. Без звезд на небе нам приходилось
полностью полагаться на Марию и ее способность ориентироваться. Мы нашли
пещеру уже в начале дня и сначала несколько часов проспали. А потом нас
нашел Милаб, и нам пришлось его убить.
Как долго может длиться эта фаза? Если она такая же
продолжительная, как летняя и зимняя фазы, то они обязательно нас
выследят. Внутри купола, наверное, было бы безопаснее. Если, конечно, мы
до него доберемся...
Шум... Мария!
МАРИЯ
Теперь я могу легко произнести это. Может быть, это даже в какой-то
мере интересно. Ни одному из нас не выжить. Я уже перестала волноваться
и сейчас по ту сторону всякого человеческого достоинства. Во всяком
случае, нет ничего, о чем нужно было бы волноваться и заботиться; совсем
ничего.
Выяснилось, что вверх по течению хлюпал Габриэль. Я выбежала из
своего укрытия, обняла его и прижала к себе; мы оба впали немного в
истерию от этой встречи. Во всяком случае, у него появилась эрекция, и
мы заинтересовались этим; потом мы ушли в укрытие и заинтересовались
этим снова.
Это первое счастливое событие, о котором я могу сообщить за все это
долгое время. Сейчас я гляжу на него спящего и сдерживаю желание сделать
третью попытку. В последний раз перед смертью.
Странное состояние: я снова чувствую себя девочкой, внутренне
кипящей и возбужденной и одновременно обреченной. Как смертельно больной
пациент, возбужденный лекарствами и знанием о предстоящей смерти.
Уйти от них нет никакой возможности. Они выследят нас и разорвут на
куски; может, сегодня же, может, завтра. Они нас получат.
О, Габ, просыпайся!
Нужно быть разумной. Эта дикость - просто очередная стадия. Они не
ведают, что творят. Как в фазе сексуальности и родов. Уже завтра они
могут опять превратиться в дружелюбных существ, покорных, как овцы. Или
в художников. Или неделю спустя изобретут колесо. Какая странная,
дрянная мешанина...
Должно быть, это цена выживания. Это определенно служит для того,
чтобы устранять слабых членов расы. И убийство большей части самок до
начала полового созревания выравнивает количество потомства - или, может
быть, количество выброшенных детей является ответом на недостаток самок?
В любом случае, это ламаркизм. Я не могу последовательно думать.
Но отношение к нам ни в коем случае не является инстинктивным, так
как мы не принадлежим к их обычному окружению. Может, мы сами по
незнанию стали причиной их аномального поведения. Реакция на стресс.
Например, наш запах. Бурный механизм вытеснения. Кому это захочется
знать? Может быть, кто-то и обнаружит, кто прослушает этот зуб. Вы меня
извините; у нас осталось не так уж много времени. Я разбужу Габа.
БРЕНДА
Мария и Габ ждали меня, когда я подошла к устью реки. У Габа
страшно распухло запястье; я наложила шину и забинтовала. Хватка руки
осталась удовлетворительной, к тому же он левша. Мария в хорошем
физическом состоянии, лишь немного утомлена; но меня беспокоит ее
психическое состояние. Она почти в эйфории, что кажется совсем
неподходящим в данной ситуации.
Мы прождали дополнительно еще полдня, но остальные либо мертвы,
либо заблудились. Они еще могут наткнуться на нас у купола. У нас есть
топор, копье и два ножа. Габ использовал один нож, чтобы сделать мне
копье. А еще у нас два пузыря родились и побрели в море.
Вода ледяная; вероятно, более чем на десять градусов холоднее, чем
тогда, когда мы переходили море первый раз. Уже через несколько минут
все ниже бедер немело. Когда становилось мельче или встречалась песчаная
отмель, чувствительность восстанавливалась... в виде пронзительной боли.
В самом деле хорошо, что мы нашли второй остров с пресной водой; так нам
нужно брести и скакать по сырому песку лишь на десять километров больше.
Мы свернули наши шкуры и несли их на плечах, чтобы они остались
сухими. Мы не могли рисковать и разжечь костер (кроме того, мы вряд ли
нашли бы достаточно сухое дерево), поэтому мы сидели, тесно прижавшись
друг к другу и взамно обогреваясь, и шепотом дискутировали о наших
дальнейших соответствующих обстановке действиях, не сводя глаз с юга,
хотя были бы совершенно беспомощными, если бы нас преследовал даже
один-единственный плати.
Тридцать километров до следующего источника воды. Мы решили на
несколько дней остаться здесь и восстановить свои силы, питаясь
воняющими серой устрицами. Преодолеть весь путь менее чем с пятью
литрами воды - это очень трудный переход.
На самом деле мы оставались тут четыре дня. Габа прохватил понос, и
мы смогли отправиться в путь только после того, как его организм
оправился от обезвоживания. Нам это тоже было кстати. Мы все устали и
морально выдохлись.
В первый вечер мы просто свалились на какие-то кучи земли, какие
бывают у хомячьих нор, и уснули, как убитые. На следующий день мы
собрали сухой травы, чтобы приготовить какое-то подобие матрацев, поверх
которых в качестве одеял положили шкуры. Мы снова тесно прижимались друг
к другу ради тепла и чувства безопасности, и через какое-то время Габ
позволил нам обоим в равной мере извлечь пользу из его необыкновенного
таланта.
Это было очень показательно. Замечание, которое сделала Мария,
указывало на то, что у Габа был свежий опыт в отношении нее. И я
поклялась бы, что ничто и никто - мужчина ли, женщина, человек ли, плати
ли - не чувствовал себя перед ним уверенно. Может быть, его до сих пор
пугала сила Марии или ее возраст. Или ее авторитет. Это должно быть
причиной того, что она была в каком-то странном настроении, когда я их
встретила. Но в любом случае, я теперь рада за нее.
Габ развлекал нас стихами и песнями на трех языках.
Странная случайность, что мы все говорим по-английски. Мария была
вынуждена выучить его для изучения эскимосского; я сама жила в
Массачусетсе. Габ овладел английским только из-за своего страха; по той
же причине он выучил другие земные языки, такие, как испанский, суахили,
пан -суахили и все три сельванийские диалекта. Он остался молодым.
Только Мария лучше его говорила на языке плати. Они попытались дуэтом
петь песни плати, в которых речь шла о крови и кале, но получалось не
совсем натурально. Невозможно правильно выговорить консонанты !ка и !ко,
если у тебя нет зубов, как на медвежьем капкане.
Стресс привел к тому, что мои месячные пришли на неделю раньше.
Когда мы, убегая, покинули нашу иглу, у меня не было времени прихватить
с собой вспомогательную конструкцию из моховой подстилки и кожаных
ремешков, поэтому я, так сказать, закапала кровью весь остров. Габ,
кажется, был шокирован, но у меня не было ни малейшего желания постоянно
бегать с пучком травы только ради того, чтобы не ранить его драгоценную
мужскую чувствительность. (Кроме того, его довольно противная болезнь
тоже не слишком заботилась о моей чувствительности; неважно, врач я или
нет).
Последний день мы провели в напрасных стараниях сплести ведро или
какой-нибудь сосуд, который держал бы воду хоть несколько минут. Мы все
знали, что такое в принципе возможно, но нам это не удалось; по крайней
мере, из травы, что росла на этом острове. Марии удалось сделать своего
рода ведро из ее килта; она сплела из палок каркас. Это удвоило наш
запас воды; но ей придется таскать его обеими руками. Конечно, мы выпьем
это в первую очередь.
Тридцать километров. Надеюсь, мы осилим их.
МАРИЯ
Жажда и холод почти убили нас, когда мы добрались до воды на
острове. К этому времени мы давно потеряли ориентировку, так как
растительность на острове сейчас совершенно отличалась от летней и к
тому же местами изменилась береговая линия. При виде каждого большого
острова мы надеялись, что это он; и в конце концов, он оказался одним из
них.
Рядом с источником мы нашли свежие останки костра. В первый момент
у нас появилась надежда, что это остальные члены нашей группы, возможно,
обогнали нас, пока Габ отходил после своей болезни. Но потом мы
обнаружили отхожее место; там были экскременты плати. Судя по ним, их
было трое или четверо и они были здесь примерно за день до нас.
Мы не знали, что делать. Кто это? Охотники, преследующие нас, или
просто группа в Великом Путешествии на Север? В последнем случае нам
лучше было бы на несколько дней задержаться здесь, чтобы увеличить
расстояние между ними и нами. Но если это были охотники, они могут еще
находиться на острове, и тогда нам лучше исчезнуть.
Габ не верил, что это охотники, так как в этом случае они давно бы
выследили нас и превратили бы в мясо на завтрак.
Сомневаюсь. Было по меньшей мере три маршрута через архипелаг; они
могли бы отправиться одним из двух остальных. А так как они могли пить
соленую воду, им нет нужды отклоняться с дороги, чтобы попасть на
остров, где мы останавливались сначала.
Ни один из нас не считал себя в состоянии выдержать гигантский
марш. Менее проблематичной была бы нормальная человеческая скорость, но
затем нам по крайней мере десять часов нужно будет брести в ледяной воде
на мизерном рационе. И мы решились на компромисс.
На случай, если охотники задержались на острове, мы разбиваем
лагерь на южной оконечности острова (ветер дул с севера), на маленькой
поляне, почти полностью скрытой непроходимыми колючими зарослями. Если
нас накроют и нам придется драться, то это могло произойти, по крайней
мере, только с одной стороны.
Из осторожности мы не стали разжигать костер и только постоянно
посылали кого-нибудь одного, чтобы принести воды или рыбы. И один стоял
на вахте, пока двое других спали.
Наши меры безопасности не принесут большой пользы, если
действительно трое или четверо плати были на острове и все разом придут
к нам. Но была вероятность, что они придут разными путями, и как Габ,
так и я доказывали, что они тоже уязвимы, по крайней мере, когда ходят
поодиночке.
Два дня прошли без всяких происшествий, и мы отдыхали. В полдень
третьего дня Габ пошел за водой и вернулся с Дереком.
Дерек был едва жив от жажды и холода. Мы бросали ему в воду мелкие
кусочки рыбы, и через сутки, которые он наполовину проспал, а наполовину
провел в бреду, он оправился настолько, что смог говорить.
Он наблюдал за двумя плати, которые ели Херба. Они преследовали
его, но он, пренебрегая смертельной опасностью, продрался в заросли
колючек (его руки и ноги были усеяны воспаленными шрамами), и они,
казалось, не смогли его преследовать. Он нашел реку и в слепой панике
выбежал к морю, добрался до первого острова с пресной водой и три дня
пролежал там пластом. Он совершенно не помнит, ел ли он что-нибудь.
Потом он услышал плати - или ему показалось, что услышал - и бежал
на север, пока были силы. Как он добрался сюда, он не помнил.
Габ нашел его без сознания на берегу моря.
Теперь мы составили новый план; решили подождать здесь еще два-три
дня, пока Дерек не почувствует в себе силы для дальнейшего марша.
Самый трудный отрезок был еще впереди. Даже если мы не попадем в
руки плати... А что, если там уже нет лодок?
ГАБРИЭЛЬ
Мы больше не встречали следов плати. Четыре дня спустя Дерек смог
относительно хорошо идти. Целый день мы пили воду, а на закате солнца
вышли в путь.
Только в одном месте оказалось настолько глубоко, что нам пришлось
плыть. Я попробовал тащить сосуд Марии и плыть на боку, но из этого
ничего не вышло. Поэтому последние двадцать или двадцать пять километров
превратились в соревнование с уменьшающимся запасом воды в пузырях.
На рассвете земли все еще не было видно, и нам пришлось идти,
полагаясь на наши чувства. (Плати, очевидно, не имеют этой проблемы; у
них есть еще не исследованное чувство магнитного поля их планеты, как у
некоторых видов сельванийских перелетных птиц.) Мы сохранили несколько
глотков воды, которые намеревались выпить только при виде земли.
Около часа мы в мертвом молчании продолжали маршировать, и тут
Дереку пришла блестящая идея. Мы обыскивали горизонт как правило на
высоте метра над уровнем моря, но если кто-то встанет на мои плечи, он
сможет видеть вдвое дальше.
Дерек был самым высоким из нас. Я наклонился и позволил ему
взгромоздиться на мои плечи. Он смог продержаться наверху лишь на
протяжении одного вздоха, но этого оказалось вполне достаточно... Он
увидел зеленую полоску в некотором отдалении по левую руку.
Мы исправили наш курс и со свежей энергией двинулись вперед. И как
только все смогли видеть зеленую линию у горизонта, мы отпраздновали это
последним глотком воды.
Конечно же, реки, что должна была вывести нас вверх в горы, нигде
не было видно. Мы кружили по суше, и нам удалось притушить ужасную
жажду, слизывая росу с листьев кустарника, горьковатый привкус которой
вызывал у меня легкую тошноту.
Мы пометили место гигантской "Х", нацарапанной на песке, и
разделили нашу группу на пары. Мы с Брендой пошли в одном направлении, а
Мария с Дереком - в другом; обе пары имели по пузырю для воды, который
должны были наполнить, если наткнутся на реку. Договорились, что каждая
группа должна вернуться самое большее через десять тысяч шагов. Если ни
одна из групп не найдет реки в радиусе десяти километров, мы начнем
искать дорогу к кратерному озеру без нее. Идти придется медленнее, чем
вдоль реки, но мы, возможно, осилим это. слизывая росу и разламывая
стебли растений, накапливающих воду. Кроме того, так меньше вероятность
наткнуться на засаду охотников плати.
Нам повезло. В некотором роде. Мы с Брендой вышли к реке менее чем
через два километра от места старта. Я от души напился и рысью побежал
сообщить об этом Марии и Дереку.
На ночь мы разбили лагерь неподалеку от реки и отправились добыть
что-нибудь поесть. На мелких местах в реке не было никакой рыбы и даже
этих воняющих серой ракушек. Мы нашли каких-то крабов, но их очень
трудно было поймать и в них было очень мало мяса. Кончилось тем, что мы
накопали клубней. В сыром виде они были не особенно вкусными, но могли
поддержать нас, пока мы не доберемся до озера и не наловим в избытке
рыбы.
Может быть, было бы немного безопаснее брести ночью, но мы подумали
о том, каково продираться сквозь колючие прутья, и решили попытать
счастья днем. Это было ошибкой.
Как и ожидалось, в гору было идти удобнее и быстрее. Опасность
оползней была невелика. Во всяком случае, мы не могли не заметить, что
до нас этой дорогой шли плати, так как мы находили отпечатки ног и
свежесломанные ветви; поэтому старались пробираться по возможности
бесшумно.
Возможно, мы все же вели себя недостаточно тихо или нас покинуло
счастье. Проклятье, теперь мы потеряли и Дерека! Он настоял на том,
чтобы идти первым.
МАРИЯ
Через плотный балдахин леса мы не могли видеть солнце, но из-за
красноватого оттенка света мы чувствовали, что скоро придется принимать
решение - разбивать лагерь или продолжать идти в темноте. Мы с Габом как
раз шепотом говорили об этом, когда напал плати.
Дерек был ведущим. Копье ударило его в центр груди и далеко вышло
из спины. Мне кажется, он умер мгновенно. Плати - молодая самка - с
криком понеслась вниз к нам по речной долине. Она споткнулась и упала
почти у наших ног. Мы с Габом убили ее копьем и топором. Когда она
умерла, Габ отрубил ей голову и зашвырнул в кусты.
Мы ждали ее спутников, но она, кажется, была одна. Габ долго не мог
справиться со своим горем.
Когда стемнело, мы торопливо двинулись дальше. Река слегка
фосфоресцировала, но нам все равно приходилось продвигаться главным
образом наощупь. На земле красновато мерцали какие-то грибы, постоянно
росшие парами, и за нами будто постоянно наблюдали пары мрачных глаз.
Мы шумели больше, чем днем, но считали опасность меньшей. Плати
спят, как убитые, а в местностях, подобных этой, они не выставляют на
ночь охраны, так как здесь нет хищников, которые были бы достаточно
крупными, чтобы представлять для них опасность. Но это не значит, что
эти хищники недостаточно крупные, чтобы не представлять угрозы нам. Мы
трижды выходили на середину реки, когда нам казалось, что кто-то
преследует нас.
Подъем стал положе еще до рассвета, а при первом свете дня мы уже
были на болотистом лугу, окружавшем кратерное озеро.
Нам невероятно повезло с рыбалкой в озере. На отмелях лежали сотни
крупных рыбин, почти неподвижных и полных деликатесной икрой. Мы набили
ею полные желудки, а потом порезали рыбу на полосы и высушили их на
солнце. Это, конечно, не так быстро, как коптить, но разводить костер мы
не осмелились.
Мы решили, что безопаснее будет спать порознь, если вдруг кто-то
заметил наши следы. Как и Габ, я нашла дерево и улеглась в его ветвях.
Бренда еще до того нашла пятно солнечного света, растянула свои шкуры на
влажной земле и свалилась, как убитая. Я думала, что слишком потрясена
смертью Дерека, чтобы уснуть - но на самом деле мне едва хватило времени
найти более или менее безопасную развилку ветвей, прежде чем мое тело
отключилось.
Наши рефлексы, направленные на выживание, улучшились. Несколько
часов спустя - день еще не кончился - я вдруг проснулась от слабого
дрожания ветвей. Одно из этих кошачьих существ уже кралось ко мне по
другой ветке.
Конечно, мне не хотелось бросать копье. Итак, я тоже перешла в
наступление и начала ползком приближаться к зверю. Он сердито зарычал и
опасливо отступил. Еще находясь от него в нескольких длинах моего копья,
я начала им тыкать в направлении его морды. Наконец, я загнала его на
такую ветку, которая не выдержала, и зверь свалился на землю. Он немного
полежал, поднялся на ноги, зарычал, ни к кому персонально не обращаясь,
и захромал прочь.
Я вернулась на свою развилку и проспала еще несколько часов, никем
не потревоженная.
Габ разбудил меня с печальным известием, что исчезла Бренда. У ее
постели не было никаких признаков борьбы, и в конце концов мы нашли ее
на дереве, где она укрылась по нашему примеру. Она услышала шум.
Мы собрали нашу подсохшую рыбу - нам придало храбрости, что ее
никто не украл - и убили несколько свежих рыбин, чтобы взять с собой на
обед. А потом быстрым маршем пошли к реке, вдоль которой мы когда-то
давно уже шли. Если все будет хорошо, то нам удаст
...Поділитися у соцмережах
